После стычки с Джошуа Уилкинсом я на всякий случай изучил способы уничтожения трансферов. К сожалению, надёжный метод оказался только один: широкополосный прерыватель. Что, конечно, логично: их тела были созданы, чтобы обмануть смерть, а потому отличались повышенной прочностью и все жизненно важные компоненты заключались в защитную броню. Я пытался что-нибудь придумать, но достать криптонит на Марсе не так-то просто.

Тем не менее Пиковер всё равно потребовал, чтобы я оставил оружие в камере хранения западной шлюзовой станции – видимо, боялся, что я попытаюсь избавиться от него, когда доберусь до богатств. Но он не знал о ноже, позаимствованном у Дирка, а в своей наивности не додумался меня досмотреть, поэтому я оставил его в кармане.

Привыкший подмечать детали мозг напряжённо работал, пытаясь понять, куда именно мы направляемся. Первая подсказка: мы вышли через западный шлюз, и это точно не было уловкой, ведь именно там Пиковер оставил свой марсоход-багги, когда возвращался с Альфы.

К счастью, Пиковер купил его до загрузки, потому что в марсоходе оказалась своя система жизнеобеспечения. Выбирай он его сейчас – точно бы остановился на модели подешевле и понадёжнее, чтобы просто обеспечить транспортировку.

Пиковер сам арендовал мне скафандр. Заплатил за него напрямую – всё равно я бы записал расходы на его счёт, – но мне не пришлось сидеть в нём во время поездки, пусть Рори и настоял на шлеме. На Земле ходить так было бы неудобно – обычно вес шлема поддерживал воротник, – но здесь вес не мешал. Перед выездом, правда, Пиковер сделал шлем непрозрачным.

Равнина Исиды – это низина; как и похожие на Земле, она растягивается на многие километры. Поначалу мы перекидывались редкими фразами, но голос Рори отдавался в шлеме неприятным эхом, и вскоре мы замолчали. Признаюсь, я коротал часы, думая о Диане, Лейси и Лакшми – как по отдельности, так и вместе.

Во время поездки я задремал – крепкие орешки вроде меня обычно не вспоминают детство, но когда мама хотела меня уложить, а я отказывался, она брала меня покататься. Из-за Пиковера я не смог взять ни телефон, ни планшет; у меня не было инструментов, которые могли бы помочь вычислить наше местоположение. Но к тому времени, когда мы добрались, на востоке уже взошло солнце. Я надеялся, что оно встанет над зазубренными вершинами гор или изломанными стенами кратера, которые можно было бы сопоставить по топографическим картам, но полоса света над горизонтом – а потом, когда солнце поднялось выше, и весь горизонт – оказалась ровной линией, и только на западе виднелся небольшой осыпавшийся кратер.

Воспользовавшись туалетом марсохода, я надел взятый напрокат скафандр тусклого оливково-зелёного цвета и вышел на улицу. У багги были пружинящие колёса почти метрового диаметра и угловатая прозрачная кабина – из-за разрежённости марсианской атмосферы обтекаемость здесь значила мало.

Пиковер вытащил из багажника устройство, напоминающее вертикальный пылесос без мешка.

– Что это? – спросил я.

– Металлоискатель. Буквально вчера купил.

– Я думал, они бесполезны на Марсе, – заметил я. – Много железа в грунте.

– А, металлоискатели легко настроить, чтобы они отсекали железо. Но их чертовски трудно достать в аренду. В поиске окаменелостей они не помогут, да и стандартное применение здесь не распространено – нет ни пляжей, которые можно прочёсывать, ни археологических артефактов.

Он протянул его мне. Я вскинул брови:

– Хочешь, чтобы я искал мины?

– Я сам не могу, – сказал Рори. – Пытался, но металл в моём теле создаёт слишком много помех. А вот ты…

А парень-то оказался умнее, чем я думал. Он взял меня с собой не потому, что я попросил; просто ему нужна была помощь обычного человека.

Он вернулся к багажнику и достал баллон со сжатым газом, к которому был прикреплён гибкий шланг.

– Для раздувания песка, – предвосхитив мой вопрос, пояснил Рори.

– Понятно, – сказал я. – Показывай, где нашёл первую мину.

– Сюда. Только иди по моим следам. Я знаю дорогу без мин – ну или они все давно уже проржавели, как та, которую я нашёл.

Он пошёл вперёд, взбивая клубы пыли. Видеть на Марсе человека в простой уличной одежде казалось странным. Подозреваю, Пиковер был одет как типичный земной палеонтолог: в коричневые рабочие ботинки, плотные серо-зелёные брюки и фланелевую рубашку. На голове у него красовалась бейсболка с эмблемой «Торонто Блю Джейс» – видимо, трансферам тоже мешало бьющее в глаза солнце.

Пройдя пятьдесят метров – я считал шаги, – мы вышли на участок, разграниченный леской на сетку метровых квадратов. Нити практически сливались с красноватой пылью, и я вслух отметил, как трудно их разглядеть.

– Но не в инфракрасном диапазоне, – ответил Пиковер. – Я пропустил через них слабый ток от эксимерной батареи. Для меня они ярко-белые, но обычный старатель заметит их, только если споткнётся.

Он переступил леску, и я осторожно последовал за ним. Пять квадратов спустя мы остановились.

– До места, где сработала мина, ещё далеко, – сказал Рори, присев, – но позволь кое-что показать. Вот тут я нашёл контрплиту образца 2–1388.

– Окаменелости лежат прямо на поверхности?

– Некоторые, – ответил Пиковер. – Обычно залегают под небольшим слоем грунта, но обязательно неглубоко. Видишь ли, на Земле осадочные породы формировались миллиарды лет. Но на Марсе отложение осадка закончилось более трёх с половиной миллиардов лет назад, когда высохли открытые водоёмы. Поэтому древние отложения и не ушли на глубину, а остались у самой поверхности, а то и вовсе прямо на ней. Водяной лёд на Альфе давно либо диссоциировал, либо сублимировал, оставив поверх древней матрицы восемь-десять сантиметров рыхлого сухого песка. Здесь эта матрица состоит из ареслития – марсианского камня. По сути, это сплав песка и ила с водяным льдом, причём лёд составляет шестьдесят процентов от веса. Понимаешь, что это значит, Алекс?

Я не понимал.

– Что?

– На Земле большинство окаменелостей перминерализованы: поры и полости в исходном органическом материале заполнены минералами, просачивающимися сквозь землю, и эти новые минералы постепенно заменяют исходный биологический образец, который в конце концов исчезает. Но на Альфе ископаемые представляют собой тот самый исходный материал, отложившийся в матрице. Часто их можно достать, просто поместив ареслитий в комнатную температуру, чтобы растаял лёд. Вот почему окаменелости с Альфы так ценятся – это настоящие древние экзоскелеты, которые без изменений хранились в плотной замороженной суспензии более трёх миллиардов лет.

– Наверняка же не все. Мина, которую ты принёс, насквозь проржавела.

Пиковер кивнул:

– Да, это так. Нечто – возможно, столкновение с микрометеоритом пару десятилетий назад – разогрело почву достаточно для образования небольшого подземного резервуара, из-за которого и заржавела мина. Но остальное месторождение, – он обвёл рукой обширное пространство, – полностью заморожено ещё с нойской эпохи.

– Но контрплита, которую ты показывал, оставалась твёрдой даже при комнатной температуре.

– Только потому, что я использовал стабилизатор и заменил воду термопластиком.

– А.

Он поднялся и пошёл дальше, а метров через сорок на земле показалась большая выемка.

– Вот здесь взорвалась мина, – сказал он. – А вон там я нашёл проржавевшую. – Он указал на совсем небольшую лунку.

Я начал медленно прочёсывать все шесть тысяч квадратных метров, где, по словам Пиковера, располагалась залежь; тот шёл позади.

Продвигаясь, я пытался запомнить ориентиры; подозревал, что не в последний раз появляюсь на Альфе, а знание местности – уже половина победы. Ещё со времён первых посадочных аппаратов люди давали марсианским валунам причудливые названия. Слева как раз находился такой – своей формой он напоминал машины, которые я видел в фильмах 1950-х годов; у него даже была пара выступов, похожих на плавники. Мысленно я окрестил его «Плимутом». А справа возвышалась скала в форме головы с суровыми чертами лица; любитель старых фильмов во мне решил, что для неё идеально подойдёт «Хадсон».

Оказалось, Альфа не заминирована полностью – для этого взрывчатки потребовалось бы очень много. Но по восточному периметру проходила линия из двенадцати мин, расположенных с промежутками около восьми метров; взорвавшаяся и проржавевшая тоже к ним относились – тринадцатая и четырнадцатая точки соответственно. Полагаю, в том направлении находился Нью-Клондайк, и Уиллем Ван Дайк разумно предположил, что все посягающие на Альфу прибудут оттуда.

Было бы это старое поле боя, мы бы просто закидали камнями оставшиеся мины и подорвали бы их по очереди. Но здесь мы могли повредить ценные ископаемые, поэтому принялись осторожно их расчищать. В основном мины скрывались под небольшим слоем сухого песка. С помощью воздуходувки, направленной под небольшим углом, Рори убрал песок с верхней части одной из них, и прямо в центре диска нашлось отверстие деактивации. Внутри, правда, оно было полностью забито песком, чего мы не ожидали, хотя стоило бы. Но потом меня осенило. Я достал нож, который предварительно переложил в подсумок скафандра.

– Это что?

– Складной нож, – сказал я.

Рори нахмурился, явно недовольный, что я приехал с оружием. Но я передал ему нож и показал кнопку, с помощью которой выдвигалось лезвие. Его рефлексы были лучше моих, рука твёрже, а сам он уже пережил разрыв мины. Поэтому он встал над ней, упираясь ногами по обе стороны, наклонился, поднёс закрытый нож к отверстию деактивации и нажал на кнопку.

Лезвие выстрелило, легко прорезав песок, и, видимо, действительно задело тумблер, потому что механический флажок у центра мины переключился с красного на зелёный – в точности так, как было написано в мануале.

Рори не мог вздохнуть с облегчением, зато я мог. Он вытащил мину; она немного вросла в вечную мерзлоту, но в итоге освободилась. Мы повторили тот же процесс ещё через восемь метров, деактивировав и достав очередную «Кальдеру-7».

Так бы мы и продолжили, но мне захотелось есть. Подобрав мины, мы направились к марсоходу: я закупился бутербродами в магазинчике на шлюзовой станции, но мне нужно было вернуться в герметичную кабину, чтобы снять шлем.

Перед этим Пиковер снова открыл багажник, и мы погрузили туда мины; решили, что по дороге придумаем, что с ними делать. В багажнике лежали мешки из коричневой ткани – видимо, часть инструментария палеонтолога. Пиковер аккуратно подстелил их под мины для дополнительной амортизации.

Пока он возился, я осматривал местность. На мой взгляд, она ничем не отличалась от остального Марса: бесконечные оранжевые равнины под жёлто-коричневым небом да…

О господи.

– Рори, – сказал я в рацию шлема, – у тебя же телескопическое зрение?

Он захлопнул багажник, выпрямился и повернулся ко мне.

– Можно и так сказать. У меня линзы со встроенным двадцатикратным увеличением. Помогает работать с окаменелостями. А что?

Я указал на горизонт:

– Мне ведь не кажется?

Он присмотрелся. Его глаза совершенно не изменились, и мне стало интересно, какой мысленной командой он включал зум.

– Это ещё кто? – спросил он.

Чёрт. Значит, это действительно был марсоход, стоящий среди равнины. Кто-то проследил за нами в ночи от самого Нью-Клондайка. В любой другой ситуации я бы сразу заметил хвост, но всю поездку торчал в дурацком поляризованном шлеме.

А из-за Пиковера я даже не взял пистолет.