Вернувшись в кабинет, я развалился в кресле, снова забросив ноги на стол. Посетителей не предвиделось, поэтому я снял ботинки и носки – пора было дать несчастным проветриться. Имена мужчин-пассажиров «Б. Травена» отображались на настенном мониторе поверх старых обоев – чередования изумрудно-зелёных и карамельных полос, как в доме в Детройте, где мы с Вандой когда-то жили. Я не нашёл в себе сил выставить её фотографию открыто, но рисунок неуловимо напоминал о ней, и мне нравилось иногда ловить его краем глаза.

В списках «Б. Травена» не было пометок об искусственной или биологической природе его пассажиров, но во времена тех рейсов загрузка сознания стоила уйму денег. Те, кто мог позволить себе перенос, не торопились на Марс попытать счастья; с финансами у них и так всё было нормально. Значит, можно смело предполагать, что все пассажиры были обычными людьми.

За прошедшие годы тридцать два из них вернулись на Землю, а ещё тринадцать умерли; ни то ни другое не мешало им оказаться Ван Дайком, но в первом случае затрудняло допрос, а во втором делало попросту невозможным. Поэтому я начал с оставшихся двадцати шести. В глаза сразу бросилось одно имя: Стюарт Берлинг; я беседовал с ним, когда расследовал пропажу Уилкинса. Охотник за ископаемыми, ставший трансфером в один день с Джошуа, – это он сменил себе внешность на точную копию Крикора Аджемяна, звезды голографического телевидения. В тот раз я представился ему сотрудником земного офиса «Нового Ты» и на нём же испытал трюк с отвёртками – элементарную проверку на кражу личности, так сказать.

Я решил в первую очередь наведаться к нему, так что снова обулся. В детстве я считал, что «топтунами» детективов называют из-за того, что они много топчутся в неблагополучных районах; так оно и было, но лишь отчасти. Людям моей профессии действительно приходилось много ходить, а для этого им нужна обувь на мягкой, как бы стоптанной подошве, позволяющей не шуметь при ходьбе. У меня тоже была такая – серо-коричневые ботинки, коробка из-под которых утверждала, что на самом деле цвет у них тауповый.

Я вышел из офиса, добрался до остановки трамвая, прокатился на нём до Третьей авеню на Седьмом кольце, нашёл краснокаменный дом Берлинга, позвонил в дверь и…

Мысленно присвистнул.

– Ах, да это же… мистер Ломакс, я правильно помню? – разомкнув пухлые губки, произнесла прелестная женщина с ангельским личиком.

Я моргнул.

– Лейси, неужто вы?

Она улыбнулась, демонстрируя белоснежные зубы.

– Каюсь.

В прошлую нашу встречу жена Берлинга была обычной простушкой лет шестидесяти. Но раз он сам загрузился в качка из телевизора, неудивительно, что и она выбрала нечто подобное. Мне, любителю старых фильмов, в первую очередь вспомнилась Вивьен Ли, но я подозревал, что под куполом о ней знали человека три, а то и меньше. Скорее, лицо и шикарная фигурка Лейси принадлежали Кайле Филине, сыгравшей Бриджид О’Шонесси в прошлогоднем бездарном римейке «Мальтийского сокола».

– Потрясающе выглядите, – сказал я.

Лейси покрутилась на месте, исполнив идеально сбалансированный пируэт.

– Вы тоже так думаете? – спросила она, снова сверкнув жемчужными зубками. – Не хотите войти?

Она пропустила меня, и дверь за нами захлопнулась.

– Ваш муж дома? – спросил я. В гостиной, как и прежде, всюду стояли рабочие столы, заваленные кусками красноватого камня.

– Нет. Он за куполом, зарабатывает на жизнь. – Она широко улыбнулась. – Будет не скоро.

– Хм. Я надеялся задать ему пару вопросов.

Её голубое платье так плотно облегало фигуру, будто было на ней нарисовано – а может, и правда было. Низкое декольте открывало достаточно, чтобы соблазниться большой, идеальной формы грудью.

– А как же я? – спросила она, уложив изящные руки на округлые бёдра. – Вы же работаете в «Новом Ты», верно? Обеспечиваете контроль качества? Как видите, я сама теперь трансфер. Ко мне у вас не будет вопросов?

Изначально я думал во всём сознаться и подробнее расспросить Берлинга о прибытии на Марс на «Б. Травене», но зачем без нужды лишаться неплохого прикрытия?

– Я и так вижу, – сказал я, – что мы проделали замечательную работу.

Лейси посмотрела вниз, оценивая своё тело.

– О да, выглядит просто великолепно. Именно то, на что я рассчитывала. Но я хочу убедиться, что всё работает должным образом. – Она подняла на меня взгляд аквамариновых глаз, прикрытых длинными тёмными ресницами. – Ну, знаете, пока тело ещё на гарантии.

– Наверняка вы с мистером Берлингом и сами, кхм, успели его опробовать.

– Да, да, разумеется, но он загрузился первым. У меня ещё не было возможности испытать новое тело с настоящим мужчиной. – Она приподняла ровные брови, и на лбу при этом не появилось ни единой морщинки. – Можно сказать, я снова девственница.

Именно в такие моменты и проявляется истинное лицо человека. Я стоял на развилке и думал: смогу ли я с чистой совестью взять с Пиковера деньги за время, которое проведу, занимаясь любовью с Лейси?

Она взяла меня за руку и отвела в спальню. Секс на Марсе просто потрясающий, если не запускать себя, а всё благодаря слабой гравитации. В невесомости, говорят, не слишком-то весело: одно неловкое движение, и партнёр отправится кружиться по комнате. А вот треть от земной – самое то. Можно такой акробатикой заниматься, что земные порнозвёзды локти от зависти кусать будут. А уж когда на потолке над кроватью установлены поручни, как у Берлинга и его жены, и того лучше.

У меня уже был опыт с трансферами, но Лейси оказалась самой красивой из всех, да к тому же отличной любовницей. Я слышал, что среди биологических женщин красавицам изменяют чаще, чем дурнушкам, потому что дурнушки готовы ради партнёров на всё, а вот красотки – не очень. Лейси привыкла трудиться, чтобы мужчины не потеряли к ней интерес, хотя с новым телом могла заполучить любого. Весьма привлекательное сочетание.

Когда мы закончили – как хорошо, что Берлинг ушёл надолго, – я принял ультразвуковой душ, а она протёрла искусственную кожу замшей.

Задать вопросы о Берлинге не получилось: для этого нужно было признаться, что я не работаю в «Новом Ты». Я сомневался, что её это сильно расстроит, но решил не рисковать – в конце концов, она могла буквально оторвать мне голову. Вместо этого я просто попросил передать, чтобы он позвонил мне, когда вернётся. Но уже на выходе он сам позвонил ей. Я задержался, прислушиваясь. По его словам, раскопки дюн Рейнхардта прошли удачно, и сейчас он направлялся в магазин ископаемых Эрни Гаргаляна, чтобы продать находки. Я уже порядочно не заглядывал к Гаргантюану Гаргаляну, а потому решил перехватить Берлинга там; расспрашивать его в доме, где я кувыркался с его женой, было не слишком прилично.

Солнце садилось над Большим Сыртом, и небо постепенно тускнело. Но «Лавка старинныхъ диковинъ» работала и после заката: именно тогда старатели возвращались с добычей, и многие хотели продать её сразу, а не оставлять на ночь дома приманкой для воров.

Прогулка вышла приятной, и не только благодаря очаровательной Лейси, после которой с лица не сходила улыбка. Ходить по Марсу в целом было довольно легко, пока не приходилось забираться в скафандр.

Магазин Эрни располагался в центре, рядом с полицейским участком, что сразу показывало, кто здесь главный.

– Мистер Дваикса! – заприметив меня, провозгласил он в свойственной ему манере. – Чем обязан таким удовольствием?

Эрни Гаргаляну было шестьдесят пять; чрезвычайно толстый, он обладал к тому же массивными сиськами, которые не обвисали только благодаря слабой гравитации Марса. Его редеющие седые волосы были зализаны назад, а одутловатость бледного с карими, глубоко и близко посаженными глазами лица удачно скрывала большинство морщинок.

– Здоро́во, Эрни, – сказал я. – Стюарт Берлинг ещё не заходил?

– Сегодня? Нет. Всю неделю его не видел.

– Ну, значит, скоро будет. Не возражаешь, если я подожду?

Гаргантюан раскинул массивные руки, обводя выставочный зал широким жестом.

– Окаменелости – хрупкая штука, Алекс. Мне тут не нужны драки.

– Не волнуйся, Эрни, не волнуйся. Берлинг к тому же трансфер, а я не такой идиот, чтобы ввязываться в драку с человеком, у которого наверняка найдутся модификации для работы с камнями.

– А, точно, – сказал Гаргалян. – Он же теперь на актёра похож, да? Не понимаю я этого. – Он покрутил пальцем перед круглым лицом. – Если бы я менял себе тело, остался бы таким же. Новое тело – другой человек.

Эрни звал меня «мистер Дваикса», потому что мои имя и фамилия оканчивались на эту букву, но тело ему бы понадобилось минимум в три икса, а я сомневался, что такие бывают в продаже. Но вслух говорить не стал; как показала практика – и два перелома носа, – некоторые остроты лучше держать при себе.

В лавку зашла биологическая женщина лет тридцати, таща за собой тележку на больших пружинистых колёсах. У меня в детстве была подобная – на Земле их обычно красили в красный, но здесь такие легко терялись бы на фоне марсианских равнин. Эта тележка, ядовито-зелёного цвета, была доверху завалена глыбами розово-серой породы, включая одну контрплиту, которую я опознал благодаря лекции Пиковера.

Название нашего городка восходило к Великой клондайкской золотой лихорадке, но там счастливчики уносили добычу в кулёчках. Окаменелости же скрывались в кусках породы; за добычу и подготовку образцов Эрни с работниками и брали тридцать пять процентов со сделок, которые заключали между старателями и земными коллекционерами. Отправлять на Землю породу, которую там бы всё равно выбросили, было слишком дорого. Так что остатки вывозили за купол; к востоку их накопилась уже небольшая гора.

Эрни пошёл к старательнице, а я оглядел лавку. Выставленные окаменелости стоили миллионы, но за ними следили вездесущие камеры, да и никто в своём уме не стал бы красть у Гаргантюана Гаргаляна. Эрни был едва ли не главным толстосумом на Марсе, и за его богатством стояло немало охранников. На Земле миллионеры покупали особняки, яхты, частные самолёты. На Марсе яхты не нужны, зато дом у Эрни был, конечно, что надо – я видел его снаружи; он даже башни себе отгрохал, чёрт его раздери, – и самолёт тоже имелся, причём с невероятно широким размахом крыла. Помимо этого, на Красной планете я встречал всего три самолёта.

На стене у Эрни висела таблица: сравнение земных и марсианских геологических периодов. Конечно, возраст обеих планет составлял около четырёх с половиной миллиардов земных лет, но их истории сильно разнились. Доисторический период Земли делился на докембрийскую, палеозойскую, мезозойскую и кайнозойскую эры, а сейчас некоторые настаивали на введении новой, трансферозойской эры, которую Говард Слэпкофф начал своей технологией переноса сознания. Но на метровой шкале этот период был бы таким тонким, что его получилось бы разглядеть разве что в микроскоп.

В свою очередь марсианский доисторический период делился на нойскую, гесперийскую и амазонийскую эпохи, названные, как любезно поясняли подписи у шкалы, по местности, где были найдены характерные для эпох породы. (И да, как это ни парадоксально, термин для датирующейся миллиардами лет до нашей эры эпохи действительно пришёл из места, названного Скиапарелли в честь Ноя.)

Жизнь на обеих планетах зародилась примерно одновременно – как только они в достаточной мере остыли, то есть около четырёх миллиардов земных лет назад. Но следующие три миллиарда лет Земля не могла похвастаться ничем, кроме одноклеточных микроскопических организмов, вплоть до начала палеозоя 570 миллионов лет назад.

А на Марсе уже через сто миллионов лет жили сложные макроскопические беспозвоночные с экзоскелетами. Все найденные здесь ископаемые датировались нойским периодом, охватывающим первый миллиард лет. К тому времени, как на Земле появились первые многоклеточные, жизнь на Марсе уже сотни миллионов лет как вымерла; два корабля разошлись в космической ночи, так и не пересёкшись…

До ушей донёсся спор Эрни с женщиной.

– Не верю, чтоб они так дёшево стоили! – заявила она.

– Приношу свои искренние извинения, моя дорогая, – ответил он, – но лонгипес бедроссиани – самая распространённая из находок; они тут повсюду. И вот, видите? Надпереносье отсутствует. А у этого экземпляра только три целые конечности – не очень-то похоже на пентапода!

Они ещё немного поспорили, но в конце концов она согласилась на предложенную цену. Эрни дал ей квитанцию, и она ушла, бурча что-то себе под нос.

Раз уж Берлинг не торопился, я воспользовался возможностью прощупать почву.

– Ну что, – спросил я, стараясь ничем не выдать своего интереса, – как думаешь, найдут когда-нибудь Альфу?

Глаза Эрни, и без того утопающе в одутловатом лице, сузились ещё больше.

– А чего спрашиваешь?

– Просто интересно.

– Тебя, мистер Дваикса, интересуют женщины. Выпивка интересует. Спорт. Окаменелости в список не входят.

– Зато деньги входят.

– Что есть, то есть. И, отвечая на твой вопрос, я очень в этом сомневаюсь. Помнится, как-то раз мы с Денни О’Райли решили пропустить по стаканчику, и он сболтнул, что вся Альфа размером с футбольное поле – земное то бишь.

– Но почему её до сих пор не нашли? Двадцать марсолет ведь прошло.

– Всё, что нам известно, – Альфа находится где-то на равнине Исиды, а равнина Исиды – это дно кратера диаметром в полторы тысячи километров. Она размером с земной Гудзонский пролив; это триста миллионов футбольных полей, если не больше. Уж сколько сюда налетело старателей, но они до сих пор не исследовали равнину полностью. А это, мой мальчик, огромные участки, куда не ступала нога человека. Чёрт, да «Бигль-два» до сих пор не нашли, а он даже не захоронен!

– «Бигль-два»? – переспросил я.

– Британский зонд. Он сел на равнине Исиды ещё в две тысячи третьем, но так и не вышел на связь.

– А он ценный?

– Для фанатов космоса – да, конечно, если он совсем вдребезги не разбился. Я бы с радостью нашёл покупателя на обломки, принеси мне их кто-нибудь.

– Поискать, что ли. Окаменелости я искать не умею, а вот обломки – это по мне.

– Бог мне свидетель, на них можно неплохо подзаработать, – сказал Эрни. – На Марсе обломков навалом.

– Да?

– Ищи – не хочу. Денни с Саймоном прилетали сюда на двухступенчатых кораблях, как старый «Аполлон» для лунных миссий, только значительно больше. Нижняя ступень посадочная, верхняя взлетная. Правда, в отличие от лунных модулей, обе ступени были пригодны для жизни. В общем, подъёмных ступеней здесь нет, разумеется – они улетели на Землю. Первые две действительно попали в руки коллекционерам – всё-таки это первые корабли, доставившие людей на Марс! Третья сгорела при входе в атмосферу, как ты прекрасно знаешь.

– Ага. А что случилось с посадочными ступенями?

– Две из трёх нашли. Первую ты, наверное, и сам видел. Она всё ещё стоит там же, где приземлилась, хотя сейчас от неё остался только каркас – мародёры всё разобрали. То, что она здесь, на Исиде – верный признак, что и Альфа должна быть недалеко. Денни с Саймоном, разумеется, никому о ней не сказали. Но это «недалеко» может оказаться в сотне, если не в тысяче километров от места первоначальной посадки. Марсоходы, которые они брали в ту миссию, вполне позволяли уехать подальше.

– А что со ступенью второй миссии? – спросил я.

– Они разбили её в четырёхугольнике Эолиды.

– Далековато.

– Вот-вот. Понимаешь, Денни с Саймоном производили ракетное топливо прямо здесь, пользуясь местными материалами. И на взлётной ступени не останавливались – насколько могли, заливали баки посадочной. Когда они взлетали и оставляли посадочную ступень на земле, то посылали сигнал её бортовому компьютеру запустить двигатель и лететь горизонтально, насколько хватало топлива, чтобы скрыть место первоначальной посадки. Как я и сказал, первый раз они могли приземлиться в сотнях километров от Альфы. Но во второй, скорее всего, сели вблизи и пользовались кораблём как базовой станцией.

Я кивнул.

– Поэтому в итоге и передвинули.

– Именно.

– А куда делась посадочная ступень третьего корабля?

– Одному богу известно, что с ней сотворили. Но если она цела, то определённо чего-то да стоит.

В этот момент в лавку вошёл Стюарт Берлинг. Лицо у него теперь было запоминающееся, а вот я ему, видимо, не запомнился, потому что, в отличие от жены, он совершенно меня не узнал. Он взглянул на меня с подозрением, но все старатели страдали паранойей. Женщина, заглянувшая ранее, смотрела так же; ни один охотник за ископаемыми не хотел, чтобы другие узнали, где он нашёл добычу.

– Мистер Берлинг, – сказал я и протянул ему руку, которой совсем недавно касался нового совершенного тела его жены. – Какой приятный сюрприз.

– Мы знакомы?

– Александр Ломакс. Я заглядывал к вам узнать, довольны ли вы своим новым телом.

Эрни наблюдал за нами с тихим весельем, но ничего не сказал.

– А, – произнёс Берлинг. – Точно.

– Я бы хотел задать вам ещё несколько вопросов, но по другой теме. Позволите?

– Я же сказал, меня устраивает работа «Нового Ты». Нам нечего обсуждать, а у меня дело к мистеру Гаргаляну.

– Я готов подождать.

Он нахмурил брови.

– Какой-то вы подозрительный, Ломакс.

И это говорит мужик, нацепивший чужое лицо.

– Нет-нет, что вы, – сказал я. – Я просто наёмный исследователь. Раньше работал с «Новым Ты», а сейчас заключил контракт с Историческим обществом Нью-Клондайка. – Я не знал, существует ли это общество на самом деле, но вышло вроде правдоподобно.

– И что вам нужно?

– Насколько я понимаю, корабль, на котором вы прибыли, назывался «Б. Травен». Я…

Он бросился на меня. Я уклонился, и он, промахнувшись, врезался в стеллаж Эрни. Тот покачнулся, и каменная плита, соскользнув, полетела вниз с типичной для Марса медлительностью. Но Гаргантюан Гаргалян, удивительно проворный для человека его размеров, поймал её прежде, чем она достигла пола.

– Прекратите! – потребовал он, возвращая окаменелость на стол.

Толку от этого было мало, но я всё равно выхватил пистолет и наставил на Берлинга, а тот ткнул в мою сторону искусственным пальцем.

– Он первый начал! – рявкнул он.

– Что? – спросил я. – Что я такого сделал?

Берлинг посмотрел на меня со всей яростью, на которую было способно лицо актёра.

– Да как ты смеешь об этом упоминать! Как ты смеешь, чёрт тебя раздери! – Руки, сжатые в кулаки, не дрожали; видимо, тело трансферов не реагировало на ярость.

Даже Эрни теперь был на его стороне.

– Мог бы и догадаться, что не стоит упоминать «Травен» при выжившем, Алекс. Думаю, тебе лучше уйти.

Я посмотрел на них: щеголеватый красавец-трансфер и старый толстяк выглядели так, будто застали меня без штанов в шлюзе. Я убрал пистолет в кобуру и направился к выходу.