Каждую ночь перед обедом Олег ходил на процедуры. Месяц назад Григорий Алексеевич категорически поставил ему диагноз «ожирение», прописал диету и обязал еженощно лежать на массажере.

Диета – это было еще полбеды, Валентина Семеновна Олега жалела и подкармливала, втайне считая затею Григория Алексеевича блажью. А вот массажер Олег ненавидел всеми фибрами души, проклинал, как только мог. И сегодня мольбы, видимо, дошли куда надо: изуверский аппарат, едва начав жужжать, сломался.

Олег давно не чувствовал себя таким счастливым. Бодро пошлепал обратно в комнату. А на пороге замер, едва открыв дверь – посреди комнаты стоял Кирилл. Не один, к нему прильнула адаптка.

Обернулся Кирилл с таким недовольным видом, как будто это он застал Олега за непотребным действом, а не наоборот.

– Ты же на процедурах должен быть?

– Аппарат, – жгуче краснея, промямлил Олег, – сломался.

Адаптка прыснула:

– Не выдержал!

Кирилл взглянул на нее укоризненно. Отлепился от девушки, обвел комнату глазами и взял с кровати Олега планшет.

– Тебе же все равно, где играть?

– Э-э… – Олег покраснел еще больше – заметил, что волосы у Кирилла растрепаны, а рубашка расстегнута.

– Побудь пока в Дашкиной комнате, ладно? – Кирилл сунул ему в руки в планшет и захлопнул дверь. Олег услышал, как щелкнул замок.

Нелепо потоптался на пороге. Подергал зачем-то дверь. И пошел в пустующую Дашину комнату, не в клинику же было возвращаться.

***

– Извини.

С того момента, как Олега нахально выставили, прошло часа два. В Дашину комнату Кирилл вошел бесшумно – отвратительная манера, в числе прочих появившаяся у него после злополучной «миссии». Олег промолчал, насупленно отвернувшись. Хотя в душе все так и запело, не ожидал, что Кирилл сподобится на извинения.

Снова густо покраснев, выдавил:

– Твоя… подруга… ушла?

Кирилл кивнул. Уселся на подлокотник кресла. Предложил:

– Пойдем наверх?

– Зачем?

– Воздухом подышим. Тебе полезно.

– Без тебя разберусь, что мне полезно. – Олег демонстративно уткнулся в планшет. – Иди один, если так хочется.

– Один – я завтра уйду.

Олег не сразу понял. А, когда понял, сердце сжалось.

– К адаптам?

– Угу. Поболтать хочу, напоследок. Так что, идем?

Наверху они сели на скамейку.

Кирилл сбросил кроссовки, стащил носки, и, поддернув джинсы, поставил ноги на гладко обструганные доски.

– Удолбался с ночи до утра в обуви ходить, – пожаловался он. – Босиком – знаешь, какой кайф! По песку теплому, по травке…

– Потерпи, скоро набегаешься, – буркнул Олег. Его все больше накрывало жестокой обидой. Сначала Дашка, теперь Кирилл. – Вадим знает?

– Завтра узнает.

– А если не отпустит? Ты ведь болен?

– Отпустит… Костям все равно, где срастаться, под землей или здесь.

– А работа как же?

– А я другую работу нашел.

– Молодцы вы с Дашкой. – Олег поджал губы. – Нечего сказать. Сперва она, теперь ты…

– Дашка от обиды ушла, – хмуро и непонятно объяснил Кирилл. – Не могла тут больше, вот и ушла. Тебе-то не рассказывали, чтобы нежную психику не травмировать… Но, поверь – ей было, из-за чего уйти.

Олег поморщился.

– Из-за «кого», может быть?

– Дурак, – скривился Кирилл, – Жека здесь ни при чем.

– Сам дурак. – Олег, окончательно разобидевшись, поднялся. – Всё?

– Прости. – Кирилл потянул его за рукав, усаживая обратно. – Серьезно, извини пожалуйста! Сложно, блин, – пожаловался он. – Вроде и понимаю прекрасно, что ты ни в чем не виноват, а все равно злюсь. Что оно – вот так…

– Что «вот так»? Ты о чем?

– Да обо всем! – Кирилл развел руками. – И обо всех… здесь, в Бункере. Ты, Вадим, остальные – вы такие, какие есть. Мало того – я сам был таким же! И, если бы на поверхность не выпихнули, таким и остался бы.

– Ну и что тут плохого?

– Плохого – ничего, наверное. – Кирилл вздохнул. – Но я так больше не могу. Я себя… не знаю… генератором сломанным чувствую. Вроде должен энергию отдавать – а не отдаю. В нас столько вложили, Олежка! Ты даже не представляешь, сколько всего в наши головы впихнули. Таких, как мы, может, нигде больше нет. Нам дали образование – блестящее, лучшее из всего, что можно было дать! – но воспитали, давай уж правде в глаза смотреть, безруких иждивенцев. Ни я год назад, ни ты сейчас на поверхности не выжили бы.

– Нас к этому и не готовили! Мы должны были…

– Что? – горячо перебил Кирилл. – Вот к чему нас готовили? Что такое гениальное мы должны были сотворить, ради чего над нами так тряслись? Вот скажи – чем мы все здесь занимаемся? Помимо вакцины.

– А то сам не знаешь.

– Предположим, что не знаю. Перечисли.

Олег вздохнул. Принялся загибать пальцы, вспоминая знакомые с детства вещи:

– Генераторы – раз…

– Нет. – Кирилл перехватил его руку. – Генераторы у Тимофея в мастерских и без подсказок собирают. Это дело на поток поставлено давным-давно – во-первых. А во-вторых, Борис изобрел солнечные батареи нового типа, способные накапливать энергию – помнишь, я рассказывал? Их доработать немного, и генераторы станут не нужны. Так что не катит. Продолжай.

– Н-ну… Семена модифицируем.

Кирилл мотнул головой:

– Да?.. А на хрена?.. Для чего адаптировать к окружающей среде семена каких-то одних культур, если есть другие – те, что к этой среде уже сами отлично приспособились? К чему бесконечно издеваться над рожью и пшеницей, если есть гречиха, рис, кукуруза? Те же углеводы, нуклеины – все ровно то же самое, и в Новосибе, к примеру, выращивают именно их! Не катит. Дальше.

Его напор сбивал с толку.

– Лекарства, – пробормотал Олег.

– Тоже нет! Лекарства, как и генераторы, давно на потоке. И если перенести лабораторию на поверхность, да добавить рабочих рук, производство многократно увеличится, я считал. Все?

– Наверняка, нет! Просто вспомнить пока не могу.

– Потому что вспоминать нечего. – Кирилл вздохнул. – До меня это когда дошло – аж заколотило. Сидим тут, от важности чуть не лопаемся – спасители мира, блин! – а по факту херней страдаем.

– Ты и Вадиму так сказал?

– Примерно.

– А он что?

– Ну, что… Старших не уважаю, слушать никого не хочу. Как об стенку горох, с ним разговаривать. Вот и валю. Надоело.

Кирилл замолчал. Вспоминал разговор с Вадимом.

***

– Надеюсь, теперь ты не сомневаешься?

Кирилл оторвался от микроскопа.

Нужно было быть крупным идиотом для того, чтобы опровергать очевидное: Вадим добился своего. Вакцина включила «спящие» клетки. Они работают. Вакцина – работает! Когда-то Кирилл думал, что до потолка запрыгает, осознав это.

Понятно, что он увидел первый осторожный шаг. Понятно, что работы еще полно. Но в том, что эта снежинка – зародыш будущей лавины, Кирилл не сомневался.

– Я… Я вас поздравляю. – Он отодвинулся от стола.

Наверное, триумфальное завершение труда, начатого, когда он еще под стол пешком ходил, труда, знаменующего воскрешение человечества, требовало каких-то других слов. Но получились только эти. То, что испытывал сейчас Кирилл, оказалось не торжеством и не гордостью. Лишь колоссальным облегчением – от понимания того, что больше не нужно заниматься вакциной. Дальше Вадим Александрович справится и без него. Он здесь больше не нужен.

– Уверен, что у вас все получится.

– Что значит, «у вас»? – Вадим явно ожидал другой реакции. – Тебя я ни в коем случае не отделяю! Ты ошибался – было, но такова стезя ученого. Все мы ошибаемся, наша сила – в умении увидеть свои ошибки и пойти правильным путем!

– С вашего позволения, – слова наконец-то выговорились, – мой путь для меня очевиден.

Вадим нахмурился.

Кирилл заторопился, пока не перебили:

– Я ведь вам больше не нужен, так? Я могу уйти к адаптам и поработать на поверхности? Вадим Александрович, это важно! Поймите. Полноценное новое поколение появится, в лучшем случае, лет через пятнадцать. Там, наверху, многие просто не проживут так долго! Их нужно спасать уже сейчас, не откладывая. Нужно усовершенствовать генераторы – сейчас мы крохами энергии питаемся, а могли бы кусками откусывать. Комбезы допилить – они работают максимум два часа, а могли бы от четырех и выше. Агротехника – нужно принципиально менять подход, под новые климатические условия. Мы собираем один урожай, а в Новосибе за тот же период собирают три! Вакцина, несомненно, важна. Это – самое важное, что может быть. Но и ныне живущим надо помочь. Им очень непросто, правда.

– Кирюша. – Валим поправил очки. – Я, конечно, всё понимаю… Но с чего вдруг?! На поверхности прекрасно выживают и без тебя. Люди привыкли, приспособились. Такие, как твой Рэд, другую жизнь себе просто не представляют!

– Это вы так думаете. – Кирилл вздохнул. – Я не осуждаю. Находясь здесь, вы и не можете думать иначе.

– Ты дважды чуть не погиб из-за адаптов. – Вадим сердито встал, заходил по лаборатории. – Рэд должен был вернуть тебя из похода здоровым и невредимым. То, что устроил Герман после твоего возвращения, – вообще ни в какие ворота! Ты едва выжил из-за этих людей, а теперь заступаться за них пытаешься?

Зря он так сказал. Кирилл почувствовал, что начинает злиться.

– Да? А отправил меня за реактивами тоже Рэд? Вы ведь прекрасно знали, что Владимир обойти нельзя! Герман рассказывал, что Толян контролирует дорогу, что с обозом мимо него не проскочить…

– Анатолий – не Дикий! Он глава поселка и очень многим нам обязан.

– Вот! Именно так вы сказали Сергею Евгеньевичу – и он поверил. – Кирилл покачал головой. – Вадим Александрович. Я же сказал, я вас не осуждаю! Не знаю, как сам повел бы себя на вашем месте. Понимаю, что реактивы были нужны до зарезу, и, скорее всего, сам отправил бы меня и Сталкера на риск.

– Что ты несешь?! Откуда я мог знать, что Анатолий связан с Дикими?! Что устроит на тебя охоту?!

– Не кричите, пожалуйста. Всё вы знали, Герман предупреждал, что Толян не божий одуванчик. И, если что в башку себе втемяшит, то накрепко… Вы рассчитывали на то, что Сталкеру удастся переиграть Толяна, и мы все-таки прорвемся. Вы ведь не зря его так долго по тестам гоняли – Рэд рассказывал, да я тогда не придал значения. Быстроту реакции проверяли, интеллектуальный уровень, физические данные… Это здесь у вас выбора не было, а на поверхности бойцов полно.

Вадим сложил на груди руки.

– То, что Рэд – не случайный выбор, я никогда не скрывал. Ради твоей безопасности, тебе нужен был самый надежный сопровождающий из всех возможных.

Кирилл кивнул:

– Понимаю. И, повторюсь, на вашем месте поступил бы так же. Вот только оправдываться не стал бы. И относился бы к тому, кому вы решили доверить мою безопасность, по-другому… Вы ведь, по большому счету, презираете их, ныне живущих – так?.. Грезите новой расой, которую в инкубаторе воспитаете?..

– Кирюша, ты забываешься! Никогда и ничего подобного я не говорил!

– А я не по словам сужу. На поверхности, знаете ли, поговорить не всегда успеваешь… Еще раз повторюсь: мне понятна ваша цель. И я готов оправдать средства, которые вы использовали для ее достижения. Поздравляю, ваш расчет оправдался. Мы с Рэдом выжили и принесли реактивы. Вакцине – быть! Ура.

– Отправляя тебя на риск, я заботился не о себе! И ты, кстати, сам прекрасно знал, что рискуешь. И знал, во имя чего рискуешь!

– Да что я там знал… – Кирилл махнул рукой. – За ворота ни разу не выходил. Ладно, Вадим Александрович. Не обо мне сейчас речь. Что было – прошло. Я пытаюсь вам объяснить, что на этом наши пути расходятся. Вы уж заботьтесь о будущем человечества, а я посмотрю – может, и сейчас на что сгожусь. Что же касается новой расы из инкубатора – вы обсуждали этот вопрос с Германом?

– Разумеется. Если не веришь, можешь спросить у него. Герман согласен с моим решением.

– Ну да. – Кирилл почесал в затылке. – Ясное дело, согласен – куда ему деваться? Хотя он из-за вашей вакцины трех бойцов потерял. А сейчас ему вообще пришлось поселок бросить и во Владимире порядок наводить…

– Могу себе представить, какими методами.

– Так кто же вам мешает другими методами действовать? Пожалуйста, рулите сами! Я уверен, что Герман возражать не будет. Ему вся эта деятельность – поперек горла, взялся только потому, что понимает – его вина в том, что Толяна грохнули, тоже есть. А Владимир, между прочим, самый крупный поселок в Цепи. У вас под боком, на минуточку, новое государство зреет.

Вадим покачал головой. Укоризненно повторил:

– «Грохнули»… «рулите»… По-моему, ты все больше забываешь, что тебя растили цивилизованным человеком.

– Растили, – кивнул Кирилл, – было дело. Только сейчас на совести у «цивилизованного человека» – с десяток, если не больше, трупов.

Вадим болезненно скривился. Кирилл вздохнул.

– Вадим Александрович. Ну пожалуйста! Хватит уже делать вид, что я прежний невинный мальчик. Вы давно все поняли, только себе признаваться не хотите. Встать на свою сторону я вас не прошу. Я прошу мне не мешать.

– Жаль. – Вадим покачал головой. – Жаль, что ученый в тебе, судя по всему, затоптан… жаждой жизни, так сказать. Ты стремишься жить здесь и сейчас. Ты перестал думать о будущем.

– А вы о будущем много думали? – Кирилл не предполагал, что когда-нибудь это скажет. Но слишком несправедливым показалось обвинение. – До того, как все случилось? Вы ведь прекрасно знали об основных разработках Института. Тех, которыми руководил мой отец.

Вадим вздрогнул.

– Ты… знаешь?

Кирилл кивнул.

– Откуда?.. Сергей?..

– Сергей Евгеньевич только подтвердил. Я и сам догадался, архивы не от нечего делать перелопачивал.

– Мы скрывали твое… происхождение, чтобы не будить комплексы в Олеге и Даше, – медленно проговорил Вадим. – Для того, чтобы ты не рос с осознанием своей избранности…

– Блин, да все вы правильно делали! Я не о том. – Кирилл вздохнул, провел рукой по волосам. – Знаете, Сергей Евгеньевич написал мне, что я, дескать, за отца не в ответе. Я не должен брать на себя вину, и все такое… Но я не согласен. И я готов отвечать за то, что делал мой отец.

Вадим нахмурился:

– Что же он такое страшное, по-твоему, делал?

– О! – поднял палец Кирилл. – Добрались до сути. Внимание: сейчас я понесу антинаучную ересь.

Он склонил голову набок и уселся на стол, до боли напомнив вдруг Вадиму кумира юности, академика Кулешова. Тот, и перешагнув сорокалетний рубеж, вел себя иной раз совершенно по-мальчишески.

– Не мне вам рассказывать, над какими проектами, в основном, трудился Институт…

– Разумеется. Институт занимался разработкой сверхпрочных материалов.

– Вот именно, – кивнул Кирилл, – что сверхпрочных! Не горящих, не гниющих, не плавящихся и не бьющихся…

– Для нужд космической промышленности, в первую очередь.

– Ну да, конечно. Военная промышленность – не в счет… Но хрен с ним, сейчас уже неважно. Важно то, что в итоге моему отцу удалось создать нечто незыблемое. Неподдающееся никакому воздействию. Ни химическому, ни механическому, ни температурному – никакому! Конечно, сначала производство такого вещества было бы очень дорогим. Но со временем, я уверен – через десять, двадцать лет, – технологию смогли бы удешевить. И вот тогда настала бы настоящая жесть. То есть, сначала, конечно, все бы до смерти обрадовались – круто! Вечная посуда! Вечная обувь! Вечная одежда! А потом наскучило бы. Никто не захотел бы есть из вечных тарелок. Сидеть десятилетиями в одном и том же кресле. Ездить на одной и той же машине… А ведь куда-то все это – старое, отработавшее свой срок не потому, что испортилось, а потому, что надоело – надо было девать. Лет через двести, а может, и раньше, планета превратилась бы в одну сплошную свалку. И вам – моему отцу и тем, кто параллельно занимался этой темой, я уверен, что сверхпрочный материал пытался создать не только он, – отвесила подзатыльник сама природа.

– Антинаучный бред! – объявил обескураженный Вадим. – Ты вообще соображаешь, что несешь?!

– Еще как соображаю. Предупредил же, в самом начале. Мало того, когда-то сам сказал Борису, что это бред! А сейчас все больше думаю, что он прав. Заварили эту кашу вы. Одни творили хрен знает что, другие им не мешали. Потому и погибли почти все. Вы знали, что Сергей Евгеньевич, как мог, собирал статистику? По его данным, восемьдесят два процента взрослых погибло в день, когда все случилось. И еще семь процентов – в следующие три года. Немыслимо, уму непостижимо – умерли сильные и выносливые, а уцелели слабые и беззащитные. Странно, правда? Нелогично? Ни в какие биологические законы не вписывается? А знаете, почему?.. Элементарно. Нас пощадили! Планета дала своим детям второй шанс – шаткий, призрачный, но дала. Почему я и говорю – расхлебывать это все нужно таким, как я.

– Ерунда! – Вадим вскочил. – Чушь собачья. Как могла произойти катастрофа, объясни? Почему?

– А почему вымерли динозавры? – Кирилл припомнил слова Бориса.

Вспомнил, как, горячась, старик метался по кабинету. Курил одну сигарету за другой. А сам он сидел у стола, слушал и поверить не мог в то, что это говорит ученый – так же, как сейчас не верил Вадим.

… – Однозначной теории, из-за чего наступило глобальное потепление, нет. Почему неандертальцы и австралопитеки оказались тупиковыми ветками, а хомо сапиенс до недавнего времени жил и процветал?.. Мы не знаем и объяснить не можем. Что означали наскальные рисунки майя?.. Кому нужны были камни Стоунхенджа?.. Спроси кого угодно – не ответят. Мы ничтожно мало знали о собственной планете, Кирилл! Зато безбожно ее эксплуатировали. Ты когда-нибудь видел фотографии мусорных свалок?

Кирилл покачал головой. Борис метнулся к столу, защелкал клавишами:

– Вот, полюбуйся! За сколько лет перегнивает пластик?

– Смотря какой. Лет за двести, в среднем.

– Вот именно. Я, возможно, сейчас святотатство произнесу… Но, чем дольше живу, тем все более убеждаюсь, что такого рода катастрофа была закономерна. Она должна была случиться, понимаешь?

– Но существовали ведь экологические службы, – пробормотал Кирилл, – мне рассказывали! Люди ведь следили за этим?

Борис грустно засмеялся.

– Такие организации, в большинстве своем, служили всего лишь розовыми очками. По-настоящему миром правил вовсе не разум. Еще больше! Еще дешевле! Еще доступнее! Очередной гаджет в продажу поступить не успевал, а тысячи лучших умов уже трудились над разработкой даже не следующего – того, который придет на смену следующему! Конечно, слово «экология» было знакомо каждому. Но представь себе размышления на эту тему обыкновенного обывателя – в том случае, если обыкновенный обыватель о чем-то подобном вообще задумывался. Да, нехорошо природу загрязнять – но кто-то ведь с этим борется, правда? Ничего же страшного не случится – уж при моей-то жизни точно? А оно взяло – и случилось.

– И вы хотите сказать, – закипая, проговорил Кирилл, – что для того, чтобы выжить, следует вернуться в каменный век? Не добывать нефть, не производить пластики?.. Вы, ученый с мировым именем! А хотя бы металл выплавлять позволите? Или тоже не стоит, чтобы на новую катастрофу не нарваться?

Борис улыбнулся.

– Знаешь, а ты ведь похож на Рэда. Вроде вежливый, воспитанный, но чуть задень – не хуже него огрызаешься… Возвращаться в каменный век я не предлагаю. Использовать энергию можно и нужно. Бороться за свое существование – необходимо! Для чего-то ведь природа вас, детей, уберегла. Но нужно сделать и правильные выводы из того, что случилось. Ты вот знаешь, с какой частотой люди когда-то меняли свой гардероб?.. Гаджеты?.. Мебель, машины, дома?! И знаешь, какой рынок шел вторым по степени загрязнения окружающей среды? После нефтедобывающего?

Кирилл покачал головой.

– Я сам поразился, когда узнал. Уже, разумеется, после того как все случилось… Рынок модной индустрии, Кирилл! Тысячи километров полок с одеждой и обувью. У меня была знакомая, которая, разбирая свои вещи, непременно находила среди них новые, так ни разу и не надетые. Купленные без необходимости, просто так! А ведь это – килотонны природных ресурсов. Потраченных ни на что! На платье, как у соседки, на телефон, как у коллеги. И нас, зарвавшихся, в конце концов, поставили на место. Нам объяснили, жестоко и доступно, что так жить нельзя. И что отныне все будет по-другому.

– Кто поставил?

– Мать-природа, кто же еще. Довели, что называется. Устала от нас, вот и взбунтовалась.

– … Я тогда тоже брякнул, что это антинаучно, – закончил Кирилл. – А Борис покивал – грустно так. Понимаю, говорит. Предупреждал, что не понравится. Но тут уж – чем богаты, другого объяснения у меня нет. А еще Борис сказал, что никому доподлинно не известно, первые ли мы. И откуда вообще на Земле взялись… Никто ведь по-настоящему ничего не знает. В общем, я не хочу ждать, пока появится новое прекрасное поколение. Я хочу действовать здесь и сейчас. Это справедливо… я думаю.

– Н-да… – Вадим побарабанил пальцами по столу. – Знаешь, а ведь Сергей Евгеньевич ошибся, когда решил, что Сталкер отдал тебя в жертву Золотому Шару… У старика ведь даже приступ из-за этого случился – суеверен был, хоть и не признавался никому. А я сейчас смотрю и думаю, что как раз Артура-то из тебя и не получилось.

– Эм… – Кирилл подвис, недоуменно приподняв брови.

– Не читал, – кивнул Вадим, – старинной фантастикой не увлекаешься, понимаю. Да я, честно говоря, и сам не поклонник, прочитал в свое время постольку-поскольку. А Сергей Евгеньевич книгу обожал. Ты зайди к нему в кабинет, «Пикник на обочине» на полке стоит. Можешь взять на память.

– Спасибо. Только я…

– Не понимаешь, – кивнул Вадим. – Естественно. Вкратце, так: главного героя зовут Рэдрик. Он – сталкер. Это что-то вроде профессии, опасной, но прибыльной. И есть парень по имени Артур – прекраснодушный юноша, отправившийся вместе с Рэдриком в путь за аллегорическим счастьем, а в итоге принесенный им в жертву. Прозвище Рэда нынешнего – твоего друга – мы, разумеется, здесь в Бункере ни разу не слышали. Ну, Рэд и Рэд, у адаптов вообще имена – одно заковыристее другого. А вот когда вы вернулись и прозвучало слово «сталкер», у Сергея Евгеньевича, видимо, сработала ассоциация. Он решил, что ты погиб. Что тебя, как Артура, принесли в жертву… Кирилл, кстати, в этой книге тоже был. Он – ученый, изучал образцы того, что приносил из Зоны Рэд. Пытался набиться ему в сопровождающие, но так никуда и не пошел – погиб в результате своих исследований.

Кирилл нахмурился.

– И что вы хотите сказать?

– Хочу сказать, что ты сам роешь себе могилу! – сердито бросил Вадим. – Вбил в голову какую-то ерунду и настойчиво пытаешься ей следовать! Тебя и в жертву-то приносить не надо, сам летишь в пропасть. Добровольно и с песней! Вот что я хочу сказать. Разубеждать тебя, я так понимаю, бесполезно?

– Вы правильно понимаете. Извините, ладно? Я правда не могу по-другому. Попрощаться еще зайду.

Кирилл встал и пошел к двери. Вадим дернулся было остановить, но передумал. Махнул рукой и сел, тяжело облокотившись на стол. Вспомнил, что академик Кулешов, вбив что-то себе в голову, никого не слушал и ни перед чем не останавливался.

***

– В общем, вопрос-то у меня единственный. – Кирилл повернулся к Олегу. – Может, со мной пойдешь? Там, – он мотнул головой в сторону институтских ворот, – твои мозги очень нужны, поверь! И время дорого. Жизненный темп ускорился, понимаешь? Я все голову ломал, отчего борщевик в Вязниках так быстро помертвел. На ультрафиолет грешил, на температуру, два и два сложить не мог. А, пока в плену был, дошло. Жизненные процессы ускорились, а жизненный цикл – сократился. Это и Елена Викторовна отмечала, я помню – но всерьез-то никто не исследовал! Собираем по два урожая в год, кивая на изменившиеся климатические условия, и радуемся. В упор не хотим замечать, что даже наш человеческий организм лет в тринадцать-четырнадцать уже готов к воспроизводству, а к сорока – состаривается.

– Вадиму Александровичу тридцать семь, – обескураженно проговорил Олег, – и Елене Викторовне столько же… Они не выглядят стариками!

– Правильно. Потому что на поверхность не выходят. Ты тоже, по сравнению со мной – пацан сопливый, хоть я и младше на полгода.

– Тоже мне, дед нашелся!

– Не веришь – давай к зеркалу подойдем. Я сейчас выгляжу лет на пять взрослее.

Олег невольно скользнул взглядом по темному, как у адаптов, лицу Кирилла. Он раздумывал над услышанным.

– То есть, ты хочешь сказать, для нас – тех, кто на поверхности почти не бывал, – жизненные процессы остались теми же, что и были? И мы проживем столько же, сколько люди жили раньше, лет до семидесяти-восьмидесяти?

– Примерно.

– А ты и Дашка, если не вернетесь – только до сорока?

– Угу.

– Так нечего вылезать, сумасшедшие! – Олег покрутил пальцем у виска. – Для чего вам жить на поверхности?

У Кирилла затвердело лицо.

– Мне казалось, что доступно объяснил. Для того, что наши с тобой и Дашкой головы нужны в первую очередь там! Ты знаешь, что вокруг происходит? Знаешь, что Герман уже три месяца здесь не появляется – во Владимире к посевной готовится, наконец-то порядок там навел? Знаешь, что те из ребят, которые вводили себе нижегородский порошок, до четырех часов открытого солнца спокойно выдерживают – и это не предел? Олежка! – Кирилл хлопнул приятеля по плечу. – Там столько всего сделать нужно – голова кругом идет! А ты спрашиваешь, зачем! А с Вадимом я еще и из-за этой его дурацкой «программы» поцапался. Ты ведь слышал, как он планирует распорядиться вакциной?

– Конечно. Вадим собирается вырастить новое поколение, новых ученых. Все логично, по-моему…

– Нет тут ничего логичного! Вырастить тех, кто продолжит сидеть под землей?.. И чем дальше, тем меньше будет знать, что происходит на поверхности?.. Это неправильная жизнь, Олежка. Вечно прятаться – нельзя.

Олег вздохнул.

– По-моему, мы с тобой на разных языках говорим. Я тебе пытаюсь объяснить, что семьдесят лет лучше, чем сорок. А ты – будто считать разучился… Какая разница, что там нужно делать на поверхности, если от этого жизнь – твоя жизнь! – сократится вдвое? И ты добровольно готов на это пойти? Потому что, видите ли, там ты нужнее, чем здесь? Прости, но это самоубийственный бред. Я очень надеюсь, что ты передумаешь. И сумеешь переубедить Дашку.

Кирилл задумчиво смотрел на Олега.

– Надо же, – проговорил он. – А в детстве ты, вроде, нормальный был.

– Представь себе, я думал так же! И до сих пор надеюсь, что ты от своей затеи откажешься.

– Зря.

Кирилл обулся. Спрыгнул со скамейки и быстро пошел к Институту.

Олег запыхался, пытаясь его догнать. Обиженно прокричал в спину:

– Ты меня подождать не хочешь?

– Мне некогда ждать, – не оборачиваясь, мотнул головой Кирилл. – Слишком мало жить осталось.