Слова эльфа ввели Стрижа в некоторое замешательство.

С одной стороны, сложно воспринимать их всерьёз от существа в обносках. Кое-как залатанные обрывки того, что его предки явно считали массовым, дешёвым изделием для армии, и были обносками.

А вот с другой, небесный город, эльфы на летающих колесницах, пирамиды, словно вырубленные из монолита, — всё говорило о мощной, высокоразвитой цивилизации, с которой столкнулись люди этого мира. И его собственного — тоже.

То, что ушастые — деградировавшие потомки некогда развитого народа — факт. А вот их ли называли Древними — ещё предстоит разобраться. Главное, впервые он имеет дело с ушастыми, которые готовы общаться и знают язык. Ну а правду от дезинформации можно отделить и позже.

— Люди почитают Древних, — осторожно выказал недоверие Лёха, — а нас называют Проклятыми и ловят, как зверей. Как мы при этом можем быть бессмертными богами, даровавшими магию людям?

— Этё дьёльгая исьтория, — нарочито-дружелюбно улыбнулся ушастый. — Сьядь у нашьего костьра, отьдохни.

Приглашение выглядело ловушкой, позволяющей ненавязчиво окружить гостя. Да и сидя много не навоюешь. Но и прямо отказываться, демонстрируя недоверие, не хотелось. Уж больно много интересного рассказывал этот ушастый.

Стриж вновь окинул взглядом вооружение отряда и решил, что риск вполне оправдан. Броня куда как надёжна, а чтобы всадить ему клинок или стрелу в забрало, придётся попасть в поле зрения жертвы. Ну а он позаботится о том, чтобы не подставляться под стрелка.

— С радостью, — широко улыбнулся Лёха и направился к огню. — Только сесть не смогу — крылья мешают.

Если собеседник и был разочарован этим, то вида не подал. Просто подошёл и уселся на туго набитый заплечный мешок.

Остальные ушастые вроде как расслабились и убрали оружие. Недалеко, так, чтобы можно было выхватить в любой миг, но всё же убрали. Делать вид, что разговор им не интересен, впрочем, не стали. Расселись кругом, разглядывая дивную броню и слушая.

Слушал и Лёха.

— Когдья-то нашьи прьедьки правьили многьими мьирамьи, — в голосе ушастого голодранца отчётливо проступили нотки гордости и превосходства. — Мьи спасьяли низьших от польчищ дьемонов, а в благодьярность за этьо низьшие служьили ньям.

Пока что сказанное вполне укладывалось в то, что Лёха уже знал. Люди из разных миров под командованием эльфов бились с демонами. Были они спасителями, вербовщиками, или вовсе поработителями — предстоит ещё выяснить. Как всегда в конфликтах, каждый мнит свою сторону правой, и то, что «высшим» казалось вселенским благом, для «низших» вполне могло выглядеть как завоевание.

Взглядом же Стриж прикипел к копью в руках эльфа. Точнее, к клейму на его наконечнике — кречет на фоне скрещенный шпаг. Герб «дядюшки Ригана», громогласного оружейного барона.

Такое же клеймо он заметил и на большей части оружия в руках остальных ушастых.

Интересно, барон в курсе, куда «экспортируют» по меньшей мере часть его изделий? Надо бы поинтересоваться при случае. Может добрый дядюшка не всё рассказывал любимой племяннице?

Но, в любом случае, было очень забавно видеть, что изделия презренного «низшего» охотно приобретают одичалые представители высшей расы.

— Мьи щьедро дельильись сьекретами и одаривальи сьвоих сьлуг, — продолжал ушастый печально. — Сльишком щьедро. В одьин ужьясный дьень ньизшие прьедали ньяс и обратьили ньяши дарьи во зьло. Оньи уньичтожьили артьефакть, чтьо поддьерживал открытьими вратья мьежду мьирами.

По рядам остроухих прошёлся ропот: похоже, они искренне верили в эту историю и до сих пор переживали вероломное предательство людей.

Интересно, что это за артефакт такой, где находится и можно ли его починить? И, главное, в какую эпоху его Земли приведут такие врата? В его, Лёхи, время, или в эпоху космических перелётов, откуда прибыла Миа? Или в окопы первой мировой, где погиб Гюнтер? А может во времена строительства пирамид и богов-фараонов, чьи далёкие предки могли иметь характерные острые уши?

Не то чтобы Стриж действительно собирался бездумно активировать сомнительные врата в какой бы то ни было мир, но сама возможность манила. Снова побывать дома, увидеть сестрёнку, друзей. Увы, так бывает только в сказках. В реальности, даже если Белочка вернёт ему старое лицо, нужно будет как-то объяснить, почему он жив в то время, как его останки нашли перемешанными с обломками того грузовика? Как-то легализоваться, пройти медобследование так, чтобы никто не обнаружил демонического симбиота, эльфийские кости и, скорее всего, нечеловеческое ДНК.

И это если не считать постоянного опасения, что вслед за ним из другого мира пожалуют незваные гости. Явление что эльфов, что магов, что демонов тут же перевернёт Землю вверх дном. Вспыхнут религиозные конфликты, государства тут же захотят или поставить магию себе на службу, или уничтожить всех чужаков. Или, что вероятней, отловить, препарировать и сделать таких же, только из своих бойцов.

А стоит найтись артефакту, способному нейтрализовать ядерный потенциал противника, или, наоборот, создать неодолимый щит для одной из сторон конфликта…

Люди Земли и без сторонней-то помощи постоянно находились в шаге от ядерной катастрофы, а с такими дестабилизирующими факторами… Ну его нафиг!

Во времена Мии, наверное, будет проще. Они уже давно морально готовы к контактам с иными цивилизациями и планета с существами, владеющими магией, взбудоражит умы, но вряд ли сведёт всех с ума. Но тут уже впору волноваться за местных. Высадится тут ударный отряд тех же репликантов, о которых рассказывала Миа, и принесёт дикарям свет сурового, но справедливого правления императора будущего.

Хотя, может оно было бы и неплохо. Да, Лаура и её родичи скорее всего лишатся статуса и власти, но вполне могут прижиться в качестве высококвалифицированных консультантов при каком-нибудь НИИ артефакторики.

А что, если они окажутся в прошлом Земли? Изменит ли это историю его мира? Перестанет ли он, Алексей Стрижов, существовать?

Странные вопросы, бродившие в голове, не мешали Лёхе отслеживать происходящее вокруг.

Ушастые расслабляться не спешили. То ли всё ещё опасались атаки чужака, то ли выжидали удобный момент, чтобы напасть на него. Стрижу отчаянно хотелось отрастить глаза на затылке, или взлететь, но информация, которую пока отдавали добровольно и щедро, была слишком ценна.

— Ньястала эпоха Разрушьения, — тем временем эльф продолжал экскурс в историю. — Брошьенные в мирье дьемонов, многьие гьерои погьибли, нье сумьев вернуться. А ньизшие удьярили ньям в спьину.

Слушавшие командира эльфы гневно загудели, пальцы сжались на оружии. Да, не самые надежные «партнёрские отношения» у Пауков с ушастыми.

— Вьероломные прьедательи обратьили протьив ньяс нашьи же дьяры, — продолжал командир отряда. — Льюди и ньекоторые из ньяших брьятьев. Мьи бьильись рьязом и с ньими, и с польчьищами дьемонов.

О том, что теперь они торгуют с этими самыми «вероломными предателями», продавая собратьев как целиком, так и в виде мясной нарезки, он скромно умолчал.

Лёха тоже не стал демонстрировать свою осведомлённость и состроил соответствующую ситуации физиономию. Может когда-то всё и было так, как рассказывает ушастый, но на день сегодняшний точно не были невинными жертвами.

— Ньяши крепостьи пальи, — завершил историю эльф, — рощьи погибьли, насьледие било разграбльено и утрачьено. И тьеперь ми по крупьицам собьираем всьё, что ещьё сохраньилось.

— Но почему вы тогда торгуете с людьми? — задал очевидный и ожидаемый всеми вопрос Лёха. — Если уж они — коварные предатели.

— У ньяс ньет выборья, — развёл руками эльф. — Мьи нье можьем взьять сьвоё силой, а пьётому викупаемь орюжие, артьефакты и всьё то, чьто помогаеть виживать.

Он торжественно-серьёзно уставился на Лёху и тот понял, к чему вёл ушастый.

— Тьвоя находька можьет помьёчь мьногим. Я дьям тьебе ньесколько бойцьёв и тьи покажьешь им гдье нашьёль исьправьный доспьех.

Это был очень скользкий момент. Рассказывать о реальном местонахождении относительно уцелевшей пирамиды Лёха не собирался. Во-первых, когда-нибудь он вернётся туда сам. А во-вторых, что-то подсказывало, что его грохнут, едва узнают нужное место.

Но вполне можно было согласиться проводить к руинам и за долгие дни в пути вызнать об ушастых побольше, а потом просто улететь.

Вот только готов ли он сейчас потратить столько времени на крупицы информации, которая, к тому же, будет изрядно приправлена враньём? Кто знает, что сейчас творится у Кречетов? В порядке ли Миа, состоялась ли церемония принесения присяги новой графине, или всё, как водится, пошло по известному месту?

Был куда более простой и жёсткий способ выяснения истинных намерений.

— Не думаю, что сумею снова найти то место, — произнося эти слова, Лёха напрягся, готовый ко всему. — Я долго бежал от демонов, не разбирая дороги, потом скатился в овраг и провалился в щель между каменными блоками. А когда нашёл броню и взлетел — совсем потерял голову и руины затерялись среди древесных крон.

Всё, с этой минуты он — бесполезный кусок мяса в бесценном артефакте. Откуда-то из глубины поднялось злое хищное предвкушение.

Посмотрим, насколько хватит их братской любви.

Ровно на пару секунд, что понадобились командиру для условного жеста.

Откуда на него упала сеть — Лёха так и не понял. Остроухие доказали, что не зря промышляют охотой на двуногую дичь: скорость и слаженность их действий вызвали бы зависть у любого полицейского спецназа. Только что они спокойно сидели, слушая печальную историю падения эльфийского народа, а в следующий миг каждый уже вооружён и готов к бою.

— Никчьёмный вьиродок! — презрительно сплюнул командир, уверенный в том, что сеть затянула надёжно и спелёнутый гость никуда не денется.

Судя по надменному виду, этот тип был уверен, что попавший в сети «выродок» уже никуда не денется.

Стриж даже не осознал, что его губы перечеркнула злая хищная усмешка. Он не сомневался, что мощи крыльев хватит, чтобы раздвинуть туго спеленавшую тело сеть. Не сомневался и в том, что сумеет выхватить закреплённые под этими самыми крыльями кинжалы, но к тому, что произошло дальше, Лёха готов не был.

Металлические перья вспороли прочную сеть, как паутину, а затем что-то треснуло, мерзко хлюпнуло, кто-то охнул, а торжество на лицах эльфов сменилось потрясением.

Бросив быстрый взгляд за спину, Стриж увидел оседающего наземь остроухого. Раскрывшееся крыло вспороло бедолагу от паха до горла. Не спасла даже кольчуга, распоротая в местах ремонта.

В следующий миг в стоящего рядом с пленниками эльфа влетела стрела, угодив тому аккурат в глаз.

Удивляться времени уже не оставалось: справившись с замешательством, остроухие дружно бросились на Стрижа. Тот машинально парировал укол копья и, сам того не осознавая, резко развернулся и взмахнул крылом. На лицо брызнуло солёным: одного из нападавших разрезало напополам.

Где-то в стороне свистнуло и ещё один эльф рухнул со стрелой, торчащей из глазницы.

К чести остроухих, они не ударились в панику и не бросились бежать. Может, они и были заносчивыми дикарями, но это не мешало им быть ещё и умелыми воинами.

От стрелы, пущенной точно в щель шлема, Лёха рефлекторно заслонился крылом, одновременно всаживая кинжал в горло другого противника.

Мысль взлететь и просто оставить ушастых с их разбитыми надеждами почему-то не посетила голову Стрижа. Кровь буквально вскипела от жажды действия. Лёхе смертельно надоело бегать, выжидать, осторожничать и проявлять терпение. Хотелось уже выплеснуть скопившуюся злость.

А её скопилось много. Очень много.

Крылья превратились в разящие клинки, ставшие продолжением даже не тела или разума, а инстинктов. Крики, стоны, предсмертные хрипы, хруст костей, лязг металла — всё смешалось в чудовищную какофонию. Лёха бил кинжалом, уворачивался от ответных ударов в лицо, кромсал крыльями, с трудом успевая протирать визор от брызг крови.

Не помогало: глаза словно залило багровой пеленой ярости.

Когда Стриж пришёл в себя, то осознал, что стоит посреди кучи изуродованных тел, некоторые из которых ещё подёргивались в агонии. Гнусно смердело свежей кровью, потрохами и дерьмом из распоротых кишок.

Болела распоротая скула, но Лёха совершенно не помнил кто, как и когда успел его достать.

— Вот дерьмо… — просипел он и едва узнал собственный голос.

Во рту ощущался противный медный привкус, но была то своя кровь, или чужая — Стриж не знал. Сплюнув, он оглядел себя и понял, что с ног до головы заляпан кровью и ошмётками плоти.

За спиной послышался тихий шелест ткани. Стриж рывком обернулся, готовый к бою… и опустил кинжалы.

На перемазанного кровью монстра испуганно смотрели пленные эльфы. По их виду было ясно, что сейчас они страстно желали оказаться как можно дальше отсюда.

— Ньет убьить! — смутно знакомый женский голос с трудом пробился сквозь замутнённое сознание.

Отыскав взглядом его источник, Лёха увидел вчерашнюю знакомую с подаренным арбалетом в руках. Оружие эльфийка благоразумно опустила, явно здраво оценив собственные шансы.

— Я и не собирался, — буркнул Стриж, не до конца уверенный, кого убеждает — девушку, или себя самого.

Мысль о том, что она может его попросту не понять, докатилась с опозданием и он просто отошёл, стараясь не наступать на покойников. Эльфийка правильно истолковала его посыл и поспешила к друзьям, по пути забрав нож из безжизненных пальцев.

Лёха отстранённо наблюдал за тем, как она освобождает пленников, автоматически отмечая бессмысленные сейчас детали. Зафиксировали их умело: связали руки за спиной, усадили в две шеренги спиной к спине и привязали к длинной жерди. А для верности разули и затянули на щиколотках верёвочные петли, пережимающие сухожилия.

Освобождённые принимались растирать затёкшие конечности, причём одни старались не смотреть на чужака в окровавленной крылатой броне, а другие не могли оторвать от него взгляды.

Очень хотелось выбраться из доспеха и окунуться с головой в воду, но здравый смысл подсказывал, что спасённые могут не погнушаться выпавшей возможностью и прикончить таки чужака ради древнего артефакта. Ну а в благодарность за то, что он их спас, они может даже прикопают его где-нибудь, а не освежуют ради костей.

Чтобы как-то отвлечься, Стриж расправил крылья и свёл те перед собой. У металлических перьев появились узкие, в пару пальцев шириной, режущие кромки.

Он мог поклясться, что не видел их раньше.

«Мне нравится наш новый наряд», — сообщила демоница, появившись перед ним в облике обнажённой женщины, с ног до головы покрытой кровью.

Она улыбалась, скаля острые зубы.

«Это ты?» — глядя на неё опустошённо спросил Лёха.

«Это мы», — длинный раздвоенный язык скользнул между девичьих губ и слизнул кровь со щеки.

Странно, но эта мысль не вызвала шока или внутреннего сопротивления. Наоборот, внесла ясность, объяснив и произошедшее, и состояние Стрижа.

«Ты обещала не воздействовать на мой разум», — напомнил он, не чувствуя при этом особенного негодования.

«А я и не воздействую, — улыбка демоницы всё больше напоминала оскал. — Мы учимся друг у друга, проникаем друг в друга. Я начинаю понимать, каково быть человеком, а ты, похоже, начал ощущать что такое быть демоном. Кажется, со временем мы станем чем-то новым. Единым целым».

Одним гибким плавным движением она подошла, приблизила губы к его уху и шепнула:

«И даже смерть не разлучит нас».