АРХИТЕКТОРЫ В. РУСАНОВ, Л. ТРАВЯНКО, Ю. СЕМАШКО, Н. ТЕРЗИЕВ-ЦАРУКОВ, В. КИМ

Конструкторы Е. МОРОЗОВ, М. МУШЕЕВ

ПРОСПЕКТ АМИРА ТЕМУРА, 109.  БАДАМЗАР, ШАХРИСТАН

Ташкентскую телебашню называют «соединением космической ракеты и минарета». В ее образе сошлись важные для позднесоветского времени идеи: освоение космоса и инженерные достижения, «национальная форма» и дружба народов, советская централизация и соревнование с другими республиками и со всем миром

РАДИОБАШНИ КАК СИМВОЛЫ МОДЕРНИЗАЦИИ

Информация и скорость ее передачи с самого начала советского проекта расценивались как факторы, максимально значимые для его успеха. Знаменитая формула «в первую очередь взять почту, телефон, телеграф»[614] исходила именно из этой установки. По этой же причине антенны и радиомачты стали почти обязательным атрибутом общественных зданий «первых лет Октября»: в этот ряд встраиваются Дворец труда (1922) и московское отделение газеты «Ленинградская правда» братьев Весниных (1924), институт библиотековедения им. Ленина архитектора Ивана Леонидова (1927), архитектурные фантазии Якова Чернихова, наконец, башня III Интернационала Владимира Татлина (1919), в которой прямо под антеннами отводилось место для «информационной власти» — издательства, типографии и телеграфа.

Если первая волна советской модернизации средств массовой информации пришлась на эпоху радио и ее архитектурным символом стала Шаболовская радиобашня инженера Владимира Шухова в Москве, то эпоха освоения космоса и массового типового домостроения оказалась связана с появлением нового типа сооружений — телевизионных башен, ответственных за постепенный приход «голубого огонька» в каждую советскую квартиру. Причем если радио было средством массовой информации «суровых лет» — именно по радио большинство жителей СССР узнали новости о начале Великой Отечественной войны или о смерти Сталина, — то телевидение постепенно стало ассоциироваться с досугом и едва ли не буржуазностью. Цветной телевизор, в отличие от радиоприемника, стоил дорого, а к тому времени, когда он стал заурядным предметом бытовой обстановки, регулярная смерть генсеков стала обыденностью, а балет «Лебединое озеро» в рамке экрана — символом политических кризисов и возможных перемен.

ТЕЛЕБАШНИ В ПОЗДНЕМ СССР

Строительство телевизионных башен как знаковых архитектурных объектов, а не просто технических инженерных сооружений пришлось в основном на брежневскую эпоху, кроме самой первой — московской Останкинской, которую начали проектировать еще при Хрущеве (а закончили строить при Брежневе, в юбилейном 1967-м). После Останкинской башни построили Киевскую (1968–1973), затем башни в Вильнюсе (1974–1980), Таллине (1975–1980), Алма-Ате (1975–1983) и Риге (1979–1986). Бакинскую башню начали строить в 1979-м, а ввели в эксплуатацию только в 1996-м.

В брежневском СССР телебашни, с одной стороны, поддерживали идею модернизации и демократизации общества, делая информацию и некоторые виды искусства (например, балет) доступными для большего числа граждан, с другой стороны, символически воплощали снова пытающуюся собраться «вертикаль власти»: все же вся информация исходила «из центра», была цензурируема, и главная телебашня страны и каждой из республик всегда находилась только в столице, даже если географически сама столица (как Москва, Ташкент или Алма-Ата), находилась «на краю» территории — что очевидно не было оптимальным для распространения сигнала.

Ташкентская радиомачта. 1988

Телебашня в перспективе застройки города. 1989

ТАШКЕНТСКАЯ ТЕЛЕБАШНЯ — НАЧАЛО ПРОЕКТИРОВАНИЯ, ПРОТОТИПЫ

По одной из версий, телевидение родилось в Ташкенте — здесь в июле 1938 года группа ученых во главе с Борисом Грабовским впервые продемонстрировала на экспериментальной установке ташкентский трамвай в движении, и это было первое в истории телефотоизображение движущегося объекта. Но телебашня на предполагаемой родине телевидения проектировалась и строилась чрезвычайно долго. Первый этап работы над ее образом пришелся на середину 1960-х. К этому времени старая решетчатая металлическая радиомачта 1950-х годов, на которую, как это обычно делалось, «навесили» еще и телепередатчики, уже не справлялась с возрастающими объемами трансляции и тем более не могла соответствовать планам по «отелевидеванию» населения республики.

В связи с этими обстоятельствами двух архитекторов из института Гипротранс, Владислава Русанова и Леонида Травянко, пригласили в ЦК УзССР, где завотделом транспорта и связи Данияр Мангельдин рассказал им о планах по строительству в Ташкенте нового телецентра^{33} и новой телевизионной башни и предложил им разработать проект последней. Была обозначена будущая площадка для башни, из пожеланий же, по воспоминаниям Русанова, было озвучено только одно — «сделать выше, чем у казахов»[615]. Просьба спроектировать телебашню хоть и была устной, поступила от ЦК; предложенный объект был интересным и престижным, и архитекторы начали работу с поиска наиболее подходящих прототипов.

Телевизионные башни из железобетона в середине 1960-х были еще «штучным» явлением. Первая в мире железобетонная телебашня была построена в Штутгарте и введена в эксплуатацию в 1956 году, в 1962 году была открыта башня в Йоханнесбурге, в 1964-м — в Вене. Однако для разработки своего проекта Русанов и Травянко обратились к более привычным и близким по духу образам. Как пишет Русанов: «Ориентирами были известные всему миру Эйфелева башня в Париже, Шуховская в Москве[616] и, конечно, строящаяся Останкинская»[617].

Космонавты А. Елисеев (второй справа) и Е. Хрунов (второй слева) у макета центра города и телебашни. 1969

Несмотря на небольшое количество источников вдохновения, их можно условно разделить на две группы. Первая — металлические конструкции инженеров Эйфеля и Шухова, принадлежавшие к уже ушедшей эпохе радио. Эйфелева башня, как известно, строилась изначально как рекламное сооружение, однако ее образ к середине ХХ века стал уже почти архетипическим символом башни как таковой, как самого высокого и узнаваемого объекта в городе, поэтому взять его за ориентир было в какой-то мере очевидной мыслью. Именно так поступил, например, Татю Найто, автор Токийской телебашни (1957–1958), являющейся доработанной и покрашенной в оранжевый цвет «репликой» башни Эйфеля. И все же А-образная тектоническая форма этих двух башен, «вырастающая» из земли, и их видимая рукотворность уже не отвечали новой космической эре, «отменившей силой разума силу тяжести»[618], с ее эргономичным дизайном.

Победу над гравитацией и следующую волну модернизации, связанную с телевидением, демонстрировали новые, уже железобетонные башни, отсчет которых начинается в мире от Штутгартской, в Советском Союзе — от Останкинской, напоминающие гигантские иглы, очень высокие, очень тонкие, стоящие на минимальной «подошве», гладкие и «устремленные своими очертаниями в далекий космос»[619].

Первоначальные эскизы Ташкентской телебашни, к сожалению, не сохранились или еще не найдены. Известно, однако, что один из предложенных Русановым и Травянко вариантов был одобрен в ЦК и лично Рашидовым, на его основе был изготовлен металлический макет, демонстрировавшийся на ВДНХ УзССР, архитекторы в награду за труды были премированы поездкой в Англию на чемпионат мира по футболу 1966 года, а дальнейшее проектирование башни, в основном работа над ее конструктивной частью, была передана в Москву.

Фото макета без национального орнамента. 1969

ВТОРОЙ ЭТАП ПРОЕКТИРОВАНИЯ — «В ЦЕНТРЕ»

Передача проектирования телебашни «в центр» была следствием советской централизации: в Москве были сосредоточены проектные институты, накопившие достаточный к тому времени опыт создания подобных объектов — в первую очередь ЦНИИПроектстальконструкция[620], где непосредственно над Ташкентской телебашней работал архитектор Николай Терзиев-Царуков, а после его смерти — архитектор Юрий Семашко. Главным инженером был Михаил Мушеев, конструктором — Евгений Морозов. Также были привлечены институт Фундаментпроект и Проектный институт Минсвязи СССР[621]. Со стороны Узбекистана в работе участвовали проектировщики Ташгипрогора (отвечавшие за «привязку» будущей башни на местности) и расчетчики узбекского филиала Проектстальконструкции. Проектирование Ташкентской телебашни силами пяти институтов объясняется ее инженерной сложностью: это было самое высокое (375 метров) отдельно стоящее сооружение в Средней Азии и Казахстане, которое к тому же предназначалось для района с высокой сейсмичностью. К моменту открытия Ташкентская телебашня была восьмым по высоте отдельно стоящим сооружением в мире.

Наиболее раннее известное сегодня изображение телебашни относится к «московскому» периоду ее проектирования, оно было опубликовано в 1969 году в книге «Ташкент — город братства»[622]. Несмотря на некоторые существенные отличия от окончательной реализации, конструктивное решение башни к этому времени очевидно уже было найдено. Башня состоит из трех основных частей — центрального решетчатого ствола высотой 225 и диаметром 12 метров (внутри него — бетонный стержень с коммуникациями), трех поддерживающих его конических опор-подкосов и 155-метровой антенной части с флагштоком, удерживающим флаг площадью 8 квадратных метров. Три ноги-распорки выполнены из листовой стали и вмонтированы в три отдельно стоящих фундамента диаметром 15 метров. В месте соединения на высоте 94 метров широкие части «ног» и конические вставки между ними образуют «стакан», внутри которого и установлен ствол башни. «Стакан» соединен с этим стволом радиальными связями, шарнирно закрепленными с обеих сторон. Такая конструкция была необходима с учетом возможных чрезвычайно высокой сейсмической и ветровой нагрузки.

Дизайн конусовидных ног-опор башни, сужающихся к земле и словно стоящих «на цыпочках», напоминает антенны первых космических спутников или фермы-опоры ракеты на старте и несомненно принадлежит «космической эре». В том же, как сделан ствол башни, явственно заметны обе группы ее первоначальных прототипов — это позволяет предполагать, что первоначальный проект Русанова и Травянко, по крайней мере, был принят во внимание проектировщиками московского периода. Высокий сетчатый ствол башни конструктивно и по материалу родственен еще Эйфелевой, Шуховской и другим «ажурным» башням из металла, но своей формой он однозначно принадлежит уже к башням нового, «игольчатого» типа, в первую очередь — Останкинской.

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ТАШКЕНТ, ОРИЕНТАЛИЗАЦИЯ

Неизвестно, когда именно проект башни был возвращен из Москвы обратно в Ташкент, однако известно, что ее строительство началось в 1978 году и продолжалось почти 6 лет. Строительная площадка была подобрана без особенных колебаний — для телебашни подошел один из самых высоко расположенных и при этом относительно свободных от застройки участков в Ташкенте, рядом с территорией ВДНХ — таким образом, башня должна была стать частью ее экспозиции, окончанием ее центральной аллеи.

Относительно опубликованного в 1969 году проекта в облике башни к началу ее строительства произошли два существенных изменения. Во-первых, на стволе башни на высоте 93 и 220 метров появились два пятиэтажных консольных кольцевых объема, где разместились технологические службы, аппаратные, лаборатории метеостанций, а также открытые для публики смотровая площадка и два ресторана. Такие «аттракционы» появились еще на первых телебашнях нового типа, включая Штутгартскую и Останкинскую с ее знаменитым рестораном «Седьмое небо», и к концу 1970-х они стали уже обязательными элементами: телевидение и объекты его инфраструктуры формировали не только «домашний», но и «общественный» досуг — в буквальном смысле «на высоте».

Во-вторых, после возвращения проекта башни в Ташкент она покрылась «национальным орнаментом» — и это было принципиальное изменение: в «московской» версии дизайн башни был совершенно нейтральным, интернациональным, «космическим», никак не привязанным к будущему месту ее расположения.

По воспоминаниям Владислава Русанова, который вновь был подключен к работе над телебашней после возвращения проекта в Ташкент вместе с архитектором В. Кимом, идея добавления «национальной ноты» в дизайн башни принадлежала местным властям и затем была реализована местными же архитекторами: «И вот когда уже этот проект был готов, нам его привезли сюда, нам наше руководство сказало — вы подключитесь, посмотрите, чтобы он был национальный, чтобы он в городе не стоял как инородный. Когда мы с архитектором Семашко из Проектстальконструкции встретились, мы ему сказали — давайте эти пояса все-таки сделаем в нашем национальном стиле»[623]. Это было логично, хотя не всегда в истории ташкентского модернизма работало именно так. Например, при работе над музеем Ленина^{14} «национальный орнамент» гигантских панджар (кстати, довольно близкий к тому, как он сделан на башне) рисовал в Москве Евгений Розанов.

Монтаж элементов солнцезащиты на каркасе ресторана. 1985

ИНТЕРЬЕРЫ

Эти же два мотива — интернационально-модернистский и «традиционно-среднеазиатский» — определили и интерьер общественных пространств башни, к которым относится вестибюль первого этажа и двухэтажный бар-ресторан, расположенный на высоте 100 метров.

Оформление вестибюля первого этажа было выполнено по проекту художника Абдумалика Бухарбаева, который «многоцветием камней написал свою симфонию о расцвете республики, ее достижениях, о высоком техническом прогрессе и о ее участии в освоении космического пространства»[624]. «Симфония» представляет собой круговое монументальное панно, расположенное вокруг центрального ствола телебашни, общей площадью около 250 квадратных метров. Три сектора этой окружности с различными сюжетами выполнены в технике флорентийской мозаики из газганского и нуратинского мрамора, гранита и других локальных видов разноцветного камня. Два из них — «Плодородие узбекской земли» и «Телевидение» — представляют собой изображения танцующих женских фигур в длинных зеленых традиционных, хотя и показанных абстрактно, платьях и головных уборах. Они символизируют современный, и одновременно традиционный Узбекистан. Одна из женщин в танцующем движении рассыпает перед собой коробочки хлопка, другая — цветы. Женщин окружают телевизионные башни разных стран мира как символы прогресса и современности, рядом с ними помещены снопы пшеницы и парад планет.

На третьем мозаичном панно — «Полеты в космос» — представлена гораздо более статичная мужская фигура в скафандре и шлеме. В отличие от своих «соседок», мужчина показан не праздным, но, напротив, занятым самым важным делом «преодоления силой разума — силы тяжести», только уже средствами не архитектуры, а помещенного внутрь нее изобразительного искусства. Осмотрев панно, посетитель телебашни должен был зайти в расположенный в центре ее ствола лифт и устремиться вверх, тоже в некотором смысле «ближе к небу», но лишь на 100 метров — к смотровой площадке и ресторанам. Однако по правую руку от отчетливо «космической» фигуры изображен православный пятикупольный храм и Спасская башня Кремля — по-видимому, указывая на родину первого космонавта и на связь с «центром», по левую же руку размещен силуэт мавзолея Исмаила Самани и минарет Калян, намекающие на локальный контекст и неразрывность современности с традицией.

Оставшиеся части окружности оформлены в виде высокого динамичного рельефа, покрытого мозаикой, выполненной в византийской технике из почти не обработанных камней, в абстрактной стилистике. Из рельефа проступают узнаваемые силуэты: экран телевизора, ташкентская телебашня, солнце, плитка с авторской подписью художника и другие.

Как пишет Владислав Русанов: «Приемы национального зодчества были использованы при решении интерьеров вестибюля и залов ресторана»[625]. Двухэтажный вращающийся ресторан, в плане представляющий собой надетое на ствол башни «кольцо» был назван «Коинот», то есть «Космос», и размещен на высоте около ста метров — чуть выше того места, где «тренога» смыкается со стволом башни. Нижний зал ресторана, синий, предлагал гостям блюда национальной кухни, был декорирован резной штукатуркой, ажурными решетками, встроенными в стрельчатые ниши, и композицией «Роза ветров» из цветного стекла авторства Ирены Липене. Витраж был отлит на заводе в Немане (Беларусь) специально для этого интерьера — и тем не менее не вполне в него вписывался.

Верхний, красный, зал, был «европейским», его интерьер демонстрировал почти китчевую роскошь 80-х — потолок был украшен светильниками дымчатого стекла, также авторства Ирены Липене, со свисающими с них бронзовыми шарами, ярусами спускающимися вниз, а стены отделаны лакированными красными панелями, — такой интерьер скорее мог напомнить об иронии постмодернизма, к которому негласно пришла в это время советская архитектура. На сегодняшний день интерьеры красного зала ресторана утрачены.

Красный зал ресторана. 2006

Телебашня была открыта 22 сентября 1985 года без особенной помпы — экономическая, да и политическая ситуация в это время уже оставляла желать лучшего. В альманахе «Архитектура Узбекистана» сохранилось упоминание о том, что «многие ташкентцы участвовали в хашаре на строительстве башни» — то есть в условно добровольных субботниках, популярном в позднем СССР способе сэкономить на рабочей силе.

Ташкентская телебашня, образ которой сложился в результате взаимодействия множества факторов, таких как инженерная сложность объекта и его гигантский размер, участие в проектировании нескольких институций в Ташкенте и Москве, длительный период строительства и сочетание интернационально-космического и «национального» мотивов, — сегодня одновременно памятник и символ истории Ташкента в ХХ веке, а также по-прежнему одна из главных высотных доминант и ориентиров в городе.