АРХИТЕКТОРЫ В. СПИВАК (ГАП), Л. НЕФЕДОВ, Н. ЗОЛОГИНА
ГЛАВНЫЙ КОНСТРУКТОР А. АСАНОВ
ИНЖЕНЕРЫ А. СИДЕЛЬНИКОВ, Н. БРЫЛЬ, С. ПЕСТРИКОВА
ПЛОЩАДЬ ЧОРСУ, 1. ЧОРСУ
Высотная гостиница, построенная в зоне высокой сейсмичности и на сложном грунте, проработала недолго, но продолжает выполнять роль градостроительной доминанты даже будучи заброшенной
ПЛОЩАДЬ ЧОРСУ
В середине 1970-х площадь Чорсу находилась почти буквально «на стыке времен» — то есть на границе модернизированного после землетрясения советского Ташкента и еще во многом сохранявшего историческую застройку «старого города». «Современность» была предъявлена здесь через построенный к юго-востоку от площади модный магазин ГУМ{18} (1972), а «древность» — через расположенные вдоль улиц Беруни и Самарканд Дарвоза махалли (приговоренные, правда, по генплану конца 1970-х годов к сносу), мечети Уккоша и Ходжа Ахрар Вали (конечно, не действовавшие в советское время) и медресе Кукельдаш — памятник архитектуры Узбекистана второй половины XVI века, реконструированный в начале 1960-х годов. Неподалеку от площади находился базар Чорсу, известный еще со времен Средневековья, но застроенный торговыми павильонами 1930–1950-х годов.
Сама площадь Чорсу в это время представляла собой нечто вроде пространственной воронки — к ней сходились несколько крупных городских улиц, в том числе улица Алишера Навои, но при этом ее застройка была довольно хаотичной и в основном малоэтажной. Установленный в 1959 году в центре площади памятник советскому государственному деятелю Юлдашу Ахунбабаеву[579] ни масштабом, ни значимостью не мог сдержать напора окружающего пространства.
Исправить положение могла только крупная архитектурная доминанта, форму и содержание для которой долго не могли найти — на площади в разное время предполагалось разместить дом хлопкоробов, дом быта, кинотеатр, затем гостиницу, но меньшую по масштабу. Но все это так и осталось на уровне планов.
Не позднее 1974 года в институт Ташгипрогор (разрабатывавший в это время проект детальной планировки центра города) поступил заказ от Узбекского совета по туризму на строительство в Ташкенте гостиницы высотой 14–15 этажей. Площадь Чорсу рядом с еще сохранившимися вокруг историческими махаллями, мечетями и медресе — готовыми туристическими «аттракторами», а также вблизи от новых зданий в центре оказалась с градостроительной точки зрения оптимальным местом для подобного туристического объекта.
Однако с точки зрения ландшафта и состояния грунта участок был непригоден для высотного строительства — к площади Чорсу не только сходились дороги, но и стекались реки (Чорсу в переводе с узбекского означает «четыре реки»), что приводило к ее заболоченности. В сочетании с высокой сейсмичностью Ташкента это делало задачу строительства здесь высотного объекта весьма нетривиальной. Тем не менее условия задачи — и градостроительные, и технические (не менее 1000 мест) диктовали необходимость расположить здесь именно высотный объект.
К 1980 году, когда было начато строительство гостиницы «Москва» (в начале проектирования она называлась, как и площадь, «Чорсу», но еще до открытия гостиницы название изменили), в Ташкенте уже было множество гостиниц различной вместимости, и как минимум две большие и знаменитые: монументальная гостиница «Ташкент», рассчитанная на 554 места (арх. М. Булатов, Л. Караш, 1956) на Театральной площади, и модернистская «Узбекистан»{19} на 930 мест (арх. И. Мерпорт, Л. Ершова и др., 1974). Однако в эпоху «развитого социализма» активно развивался и туризм, а стойки гостиничных администраторов повсеместно служили постаментами для несменяемых табличек «мест нет», найти свободный номер зачастую можно было только при помощи важного командировочного удостоверения или блата, а тем, кому это не удалось, приходилось ночевать на вокзале или в другом не слишком комфортном месте — этот сюжет кочует по многим фильмам эпохи.
На государственном уровне проблему пытались решить как строгими правилами и ограничениями вроде «неженатые пары вместе не селим, зато, не спрашивая согласия, селим в одном номере незнакомых друг с другом однополых людей», так и строительством гостиниц-гигантов, рассчитанных на большое количество номеров. В том числе и поэтому в 1970-е годы высотные гостиницы в центрах исторических городов стали привычным архитектурным явлением. В Москве на Тверской к 1965 году была построена 22-этажная пластина «Интуриста». В Тбилиси к 1967 году была возведена «Иверия», в Таллине в 1974-м — «Олимпия» для приема зрителей Олимпиады-80, в центре Еревана в 1979 году была открыта высотная гостиница Дома молодежи. Но главным «триггером» для Ташкента стала 26-этажная гостиница «Казахстан»[580] в Алма-Ате, открытая в 1978-м и ставшая громким событием и достижением в высотном строительстве в условиях высокой сейсмичности.
Один из ранних вариантов проекта. Макет. Сер. 1970-х
Утвержденный вариант. Макет. Сер. 1970-х
Таким образом, перед архитекторами Ташгипрогора стояли несколько задач: создать высотное сооружение в условиях высокой сейсмичности и сложного грунта, придумать здание современное, но соответствующее городскому контексту (средовой подход был к концу 1970-х годов уже «общим местом»), а также подходящее на роль крупной градостроительной доминанты, способной «удерживать» энергию городских магистралей, и при этом оригинальное, не похожее на другие высотные гостиницы, и особенно — на алма-атинскую.
ПРОЕКТ И РЕАЛИЗАЦИЯ
Силуэт и облик здания, по воспоминаниям ташкентского архитектора Юрия Мирошниченко, придумали Владимир Спивак, незадолго до этого закончивший работу над рестораном «Зарафшан»{22}, и Леонид Нефедов. Ими была разработана оригинальная треугольная форма плана с круглыми лестничными башнями по углам и мягко скругленными внутрь, «вогнутыми» фасадами. В двух башнях по проекту размещались лестницы, а вот функция третьей башни была интереснее: в ней были запланированы «поэтажные буфеты» на несколько столиков с возможностью выхода на окружающую башню обзорную площадку.
План типового этажа. Сер. 1970-х
Такая форма здания оптимально отвечала его положению в городе: на развилке трех городских улиц-«лучей» (Навои, Самарканд Дарвоза и Беруни), каждая из которых теперь будто бы начиналась из угловой башни; и благодаря этой же форме к зданию быстро приклеилось название «Учкудук — три колодца» по первой строчке припева песни ташкентского ВИА «Ялла», выпущенной в 1981 году и быстро ставшей общесоюзным хитом.
В первоначальной версии проекта гостиницы была заложена высота в шестнадцать этажей (хотя авторы мечтали о тридцати)[581], и даже для такой высотности участок был признан геологами непригодным из-за топкости почв. Для решения этой проблемы в землю были забиты длинные сваи, достигавшие более твердых, опорных слоев грунта. К сваям крепились так называемые шпоры, передающие нагрузку непосредственно на грунт — новаторское изобретение конструкторов гостиницы. Длина свай определялась расстоянием до опорных слоев и достигала 16 метров — висячие (то есть не опирающиеся ни на что) сваи в сейсмических условиях были запрещены, а память о землетрясении 1966 года была еще очень свежа. По воспоминаниям архитекторов, сваи забивали и днем и ночью, от ударов сотрясался весь город — но такова была цена высотного строительства в этом месте. На сваи была уложена железобетонная плита — фундамент, на который была поставлена широкая стилобатная часть. Далее строительство велось методом подъема перекрытий, который получил распространение с начала 1950-х годов в США, ФРГ и многих других странах. По этому методу бетонная плита каждого будущего этажа заливалась по форме на уровне земли и затем при помощи нескольких синхронно работающих домкратов поднималась вверх, скользя по заранее установленным опорам. Именно этот метод позволял сделать любую конфигурацию плана высотного здания, в том числе допускал и «текучие» скругленные линии, как и требовалось в данном случае. В СССР при помощи подъема перекрытий строились, например, жилые дома в Ереване — в еще одном городе со сложной сейсмикой, куда авторы «Москвы» летали в командировку, чтобы ознакомиться с опытом коллег перед началом строительства гостиницы в Ташкенте.
В процессе строительства. Сер. 1970-х
Уже в процессе строительства, когда технология возведения здания показала свою эффективность, высота гостиницы была «волевым решением» авторов проекта увеличена до 23 этажей — так она выглядела эффектней и могла вместить больше номеров (1104 гостиничных места). Однако, по воспоминаниям Мирошниченко, предположившего, что автором этой идеи был конструктор Алексей Асанов, такое «самоуправство» в обход согласованных параметров было весьма рискованным[582]. Риск, очевидно, оправдал себя — как с точки зрения города и его силуэта, так и с точки зрения престижа республики в деле высотного строительства. Кроме того, «Москва» оказалась выше 17-этажного «Узбекистана», который тоже хотели сделать выше, но не смогли. Увеличение высоты «Москвы» выглядело логично с точки зрения перспективы, если смотреть из центра, и в некотором смысле — иерархично.
Высоту башни пытались дополнительно увеличить и при помощи визуальных приемов. На ее крыше была запроектирована газосветная рекламная конструкция, которая могла бы особенно эффектно выглядеть в темноте, но не была реализована. Угловые башни были завершены бетонными конструкциями, похожими на лежачие колеса, породившими среди горожан много догадок об их предназначении (оно было исключительно декоративным). Рисунок и ритм всех трех фасадов формировался за счет частых вертикальных солнцезащитных ребер, а также дополнительных, вертикальных же солнцезащитных экранов в верхней части фасадов. Эти экраны были сделаны разной ширины, от 1 до 1,5 метра, в зависимости от стороны света и, соответственно, количества попадавших на фасад прямых солнечных лучей.
«ОРИЕНТАЛИЗАЦИЯ»
Помимо высотности, в первоначальный проект были внесены и изменения, сделавшие гостиницу более «ориентальной». В изначальной версии проекта как условно «восточные» должны были считываться только круглые угловые башни с декоративными килевидными арками на синем фоне в верхней части. Они могли вызывать ассоциации с гульдастами — круглыми угловыми башнями, традиционно оформлявшими здания медресе — тем более что одно из наиболее значимых медресе Ташкента, Кукельдаш, находилось в непосредственной близости от гостиницы и его реконструкция была закончена в 1961 году (в это время там был размещен музей атеизма). На высоту этого медресе была выведена и верхняя отметка стилобатного этажа гостиницы — в знак уважения к историческому контексту.
Южный фасад гостиницы с медресе Кукельдаш (развертка). Кон. 1970-х
Однако позже в оформление фасадов был также включен мотив гигантской, приблизительно на ¾ высоты здания, арки, формировавшейся при помощи солнцезащитных экранов. Килевидные и стрельчатые[583] арки в советской архитектуре традиционно указывали на «ориентальную» принадлежность здания — одним из ранних примеров этого служит павильон Туркестана, построенный по проекту Федора Шехтеля для Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки в Москве в 1923 году. В дальнейшем эта традиция уже не прерывалась — этим же приемом воспользовался Алексей Щусев при проектировании театра имени Алишера Навои (1940–1947) или Андрей Косинский при работе над жилым домом на улице Богдана Хмельницкого{36} (1978). Вскоре «арочный диалог» между гостиницей «Москва» и Кукельдашем подхватил и архитектор нового корпуса рынка Чорсу{50} (Октябрьского) Владимир Азимов — его основным мотивом стали купола, стоящие на стрельчатых арках.
Гостиница «Москва» и медресе Кукельдаш. 1980
Холл гостиницы. Нач. 1980-х
С градостроительной точки зрения гостиница «Москва», стоящая на границе исторического и нового Ташкента, оказалась отличным решением — масштаб здания позволял держать окружающее пространство, она эффектно просматривалась во многих городских перспективах, в особенности со стороны улицы Алишера Навои, и выполняла функцию демонстрации «современного», модернизированного, высотного Ташкента в контрасте со старым городом, на который из номеров гостиницы открывались совершенно «открыточные» виды — на медресе Кукельдаш и его внутренний двор, застройку старого города, недавно реконструированный Октябрьский рынок с голубыми куполами и купол цирка{25}, улицу Навои, Ташкентскую телебашню{44} и горы на горизонте.
ИНТЕРЬЕРЫ
Интерьеры гостиницы были сделаны так, чтобы туристы, по крайней мере из РСФСР, могли себя почувствовать одновременно и «в гостях», и «как дома». Этот эффект создавался при помощи монументального искусства. За местный колорит, например, отвечал гигантский, во всю стену ресторанного зала, декоративный рельеф «Баг-и шамол» («Сад ветров») — по названию одного из 14 садов, разбитых на рубеже XIV–XV веков в Самарканде Тамерланом. Рельеф был создан художником Александром Кедриным, уроженцем Ташкента, который, однако, всегда подчеркивал свою связь с русской и европейской культурой. Полуабстрактный рельеф был выполнен из керамики, в которую были вкраплены фрагменты литого цветного стекла с внутренней подсветкой — для СССР начала 1980-х это было эффектным ноу-хау. На стенах одного из двух банкетных залов художником Абдумаликом Бухарбаевым были выполнены росписи на ташкентские темы методом восковой живописи. Однако в другом банкетном зале, в соответствии с названием гостиницы, тот же художник выполнил панно на тему «Русь» в технике интарсия.
Эскиз интерьера. Кон. 1970-х
Интерьер ресторана. Нач. 1980-х
В отношении дизайна освещения и мебели в гостинице царил полный интернационал. Витражи и светильники кафе были выполнены по проекту художника Виктора Гана, светильники и люстры в вестибюлях и залах ресторана закупили у австрийской фирмы Kalmar, мебель общественной части была закуплена у японской фирмы Mitsui, а мебель для номеров была изготовлена на заказ в Норвегии.
Что касается самих номеров, площадь их была весьма небольшой. Для одноместных номеров она составляла 13,8–14,9 кв. м, для двухместных (их было абсолютное большинство) — 16,7 кв. м, были еще трехместные номера (20,7–21,5 кв. м) и четыре роскошных по сравнению с остальными номерами двухкомнатных люкса, предназначенных для двух человек, площадью 36,2 кв. м.
Проекты оформления гостиничных номеров. Сер. 1970-х
После распада СССР «Москву» переименовали в «Чорсу», вернув таким образом изначально планировавшееся название, и в начале 2000-х годов закрыли на реконструкцию, которая к 2024 году так и не началась. Здание простояло без реконструкции более 20 лет, постепенно приходя в упадок. В настоящее время цел только «остов» гостиницы — оформление ее фасадов утрачено. Однако, несмотря на свое плачевное состояние, гостиница продолжала все эти годы работать как пространственно-пластическая доминанта.
Общий вид. Нач. 1980-х
В конце 2024 года в Ташкенте было объявлено о будущем сносе сохранившегося остова гостиницы и строительстве на ее месте нового здания по проекту бюро Tchoban Voss Architekten. По предварительным данным, здание, которое планируется построить, сохранит очертания бывшей гостиницы. Строительство предполагается закончить к 2029 году, а сейчас можно только гадать, как будет выглядеть новое здание в действительности.