АРХИТЕКТОРЫ А. ОНИЩЕНКО (ГАП), Р. ТАХТАГАНОВ, М. ВАХИДОВ, Р. НАСРИДДИНОВ, Ф. АШРАФИ, Ю. КОРОСТЕЛЕВ
ИНЖЕНЕРЫ Р. НАСРЕТДИНОВ (ГИП), А. ТАЛИПОВ
УЛИЦА КОРАСУВ, 1/1. ЯШНАБАД
Последний, самый крупный и по-настоящему модернистский ДК Ташкента, авторы которого смогли избежать общего тренда «национальной формы» в архитектуре, а центральным символом предназначенного для авиастроителей здания сделали фигуру падающего Икара
Дворец авиастроителей, как можно догадаться из названия, был ведомственным учреждением культуры и досуга для рабочих и служащих Ташкентского авиационного завода имени Валерия Чкалова — одного из крупнейших промышленных предприятий Узбекской ССР и авиазаводов в СССР. «Корпоративные» ДК были важной частью советской социальной инфраструктуры начиная с 1920-х годов, когда Константин Мельников, Илья Голосов, братья Веснины и другие архитекторы авангарда проектировали свои, ставшие впоследствии иконическими, клубы Текстильщиков, Коммунальников, Строителей и иже с ними. Однако, несмотря на авангардный образ первых советских рабочих клубов, по своему содержанию они во многом продолжали еще дореволюционные традиции. Примерно к 1880-м годам общество дозрело до понимания необходимости заботы не только о душе и теле, но и о досуге рабочего класса. В то время при крупных производствах, помимо общежитий, церквей, больниц и богаделен, наиболее прогрессивные предприниматели стали строить библиотеки и рабочие театры — среди последних самым известным стал театр для рабочих фабрики товарищества «Владимир Алексеев» Константина Станиславского, открытый в 1895 году в Москве. В то же время на государственные и частные деньги стали строиться Народные дома, где всем желающим были доступны книги и театральная самодеятельность, лекции и обучение. В Ташкенте был свой Народный дом — он находился в бывшем здании Торговой биржи, реконструированном в 1912 году по проекту архитектора И. Маркевича, а с 1924 года он стал Клубом железнодорожников им. М. Кафанова[539].
И рабочие театры, и Народные дома были попыткой отвлечь «рабочий класс» от пьянства, с одной стороны, и от революционной крамолы — с другой. Попытка не удалась, и уже после революции функции этих учреждений перешли к рабочим клубам, продолжив дело просвещения, хотя уже и под другими — красными — знаменами. Конечно, помимо смены эстетики на авангардную, у клубов 1920-х годов появились и новые функции: распространение «основных начал нового социалистического понимания жизни»[540] и «коммунистическое воспитание».
Со сменой политического вектора в начале 1930-х годов клубы переименовали в дома и дворцы культуры (и те и другие сокращали до ДК) и переформатировали — из них постепенно вытеснялась политически-агитационная функция и внедрялась парадно-репрезентативная. С этого времени строительство ДК стало по-настоящему массовым не только для городов, но и для сельской местности во всех регионах СССР. Их максимальное количество было достигнуто к 1975 году — 135 130 зданий[541].
Постепенно ДК стали частью советского «культурного кода» — они представляли собой пространство праздников и встреч, учебы и самодеятельности, места для детского и взрослого творчества, служили съемочной площадкой и местом действия для множества советских фильмов[542] и таким образом прочно вошли в советскую повседневность.
В Ташкенте в период сталинской неоклассики было построено несколько профсоюзных дворцов культуры, являющихся бесспорными архитектурными памятниками своего времени, — это ДК обувщиков (1937, арх. К. Скорняков), железнодорожников (1939, арх. А. Павлов), текстильщиков (1940, арх. А. Корнаухов, А. Галкин). Однако среди ташкентских Дворцов культуры эпохи модернизма центральное место принадлежит Дворцу авиастроителей.
Он был построен во второй половине 1970-х годов и стал частью и в некотором смысле венцом большой социальной инфраструктуры Авиационного завода, формировавшейся в Ташкенте и за его пределами начиная с зимы 1941–1942 годов, когда завод был эвакуирован в Ташкент из подмосковных Мытищ. К моменту начала проектирования Дворца авиастроителей у завода уже был свой жилмассив — так называемый авиагородок, а также медсанчасть и больница, детские лагеря («Акташ» (1945), «Гулистан» (1967) и «Лайнер»), дома отдыха и пансионаты («Чигатай» (1947), «Золотые пески» (1960), «Кристалл», «Сокол» и «Кумышган»), стадион «Старт» (до 1963, сегодня «Ёшлик») и кинотеатр имени Б. П. Лисунова (1976, снесен). Позже на средства завода была построена станция метро «Чкаловская» (1983–1987, с 2012 года — «Дустлик») с тематическим оформлением, один из выходов которой был совмещен с заводской проходной.
Общий вид Дворца и площади перед ним. 1983
Фото макета. 1976
Строительство станции «Чкаловская», как и соседней с ней «Машиносозлар», должно было улучшить транспортное сообщение нового Хамзинского (сегодня — Яшнабадского) района Ташкента, образованного в 1968 году и рассчитанного на 150 тысяч жителей, большая часть из которых также имела непосредственное отношение к авиационному заводу. Для этого района и был запланирован общественно-культурный центр, который в прессе описывали как «запоминающееся здание, разрушающее понятие „объект центра“ — „объект периферии“»[543].
Строительство общественно-культурного центра нового района было разбито на две очереди. В первую очередь было начато строительство культурной составляющей, то есть непосредственно Дворца. Общественный центр, отложенный на вторую очередь и проектировавшийся за дворцом в виде примыкавшего к нему П-образного корпуса, так никогда и не был построен — что было нередким для позднего СССР в целом и для Ташкента в частности. Например, Дворец пионеров{37}, строившийся в те же годы, тоже был осуществлен только наполовину — без «зрелищного» блока. Часть функций общественного центра была передана Дворцу — например, в нем некоторое время размещался ЗАГС: парадные интерьеры к этому вполне располагали.
Здание Дворца авиастроителей отличает крупный масштаб, соразмерный, впрочем, территории и застройке района и планировавшемуся количеству «пользователей». Впечатление торжественности усиливается за счет высокого стилобата, на который был поднят дворец, и устроенной перед ним площади-эспланады с фонтанами — обязательным элементом советских площадей, благополучно добравшимся из эпохи сталинского ар-деко до периода перестройки и особенно значимым в республиках Средней Азии, где они давали людям прохладу и комфорт и предъявляли уверенную победу советского строя над палящим солнцем.
Сюжет, связанный со столкновением между человеком и солнцем, представлен и на главном фасаде Дворца в виде размещенного над центральным входом бронзового рельефного изображения Икара. В ранней версии здания, сохранившейся на фотографии макета 1976 года, никакого Икара не было, а сам проект выглядел гораздо банальнее. Главный, обращенный к площади фасад был оформлен частыми вертикальными солнцерезами по верхнему уровню и крупным схематизированным орнаментом — по нижнему. Орнамент с главного фасада заходил на боковые, продолжаясь там в виде бетонных решеток. Такое сочетание модернистской формы и «традиционных» приемов к концу 1970-х годов было уже общим местом в архитектуре Узбекистана, варьируясь от одного здания к другому без изменения смысла. Вероятно, авторы Дворца это хорошо осознавали, и смогли в итоге прийти к иному образному решению. По воспоминаниям архитектора Рафаила Тахтаганова, отказ от орнаментальности и традиционности был сознательным и принципиальным: «Тогда везде были эти национальные мотивы. Но у нас никаких позывов не было, чтобы бабахнуть что-нибудь такое арочное, марочное. По тем временам это очень современно было сделано»[544].
Центром фасада стал Икар (скульпторы Роберт Авакян, Альберт Овсепян) — античный герой, один из ключевых персонажей монументального искусства позднесоветского времени. Несмотря на то что упавший в море и погибший Икар кажется не самым очевидным выбором для украшения дворца Авиастроителей (разве что трактовать его судьбу как предостережение), в его появлении на фасаде есть своя логика и традиция. Традиция восходит к маршу авиаторов 1923 года с его строкой про «стальные руки-крылья», и более непосредственным образом к «Летатлину» Владимира Татлина (1929–1932) — символическому образу соединения человека и механизма, ключевому для «ревущих 1920-х». В 1960-х, эпоху научно-технической революции, развития гражданской авиации и освоения космоса в СССР, Икар вместе с еще одним героем античной мифологии — Прометеем, дерзновенные и готовые на подвиг ради открытий и общего блага, играли ключевые роли в советском монументальном искусстве[545]. В пространстве города они могли вдохновлять на жертвенный подвиг и напоминать об уже свершившихся достижениях советской науки. Впрочем, в ташкентском Икаре больше человеческого, чем героического — он обнажен и не стремится ввысь, но находится как будто в последней точке равновесия, и огромное солнце за его спиной кажется критически близким к скрепленным воском перьевым крыльям.
Фрагмент главного фасада. 1980
Драматический сюжет в центре главного фасада сообщает определенную динамику монументальному облику Дворца, построенному по канонам позднебрежневской архитектуры, чья характерная симметрия зачастую переходит в статичность, крупный масштаб — в тяжеловесность, мрамор и латунь — в помпезность, и все это вместе должно было напоминать о благополучии и стабильности, которая на деле уже начинала потихоньку расползаться по швам.
Несмотря на вписанность в канон, архитектура Дворца авиастроителей очень индивидуальна. К 1970-м годам уже были разработаны типовые проекты ДК практически любых масштабов, но ташкентский Авиазавод мог позволить себе во всех отношениях уникальный Дворец культуры. Действительно, здание не напоминает ни один из многочисленных позднесоветских ДК. Его авторы не пошли по наиболее простому и очевидному пути и не стали эксплуатировать ни авиационную, ни национальную темы — вместо этого они выбрали работу с масштабом, ритмом и пропорциями. Вероятно, именно поэтому архитектор Серго Сутягин, один из лидеров ташкентской архитектурной школы, весьма комплиментарно предварил статью о Дворце авиастроителей эпиграфом с цитатой из братьев Весниных: «Не путем подражания архитектурным образцам будет создана подлинно советская архитектура, а путем творческих исканий новых форм…». В самой статье Сутягин отмечал «цельность пластического решения здания, тектоническую чистоту, сдержанность в разработке членений и деталей фасадов и правильное распределение отделочных материалов»[546].
Отделочные материалы действительно сыграли решающую роль в создании образа фасадов Дворца, им авторы явно уделили особое внимание. Пластически разработанный главный фасад с мраморными солнцерезами, создающими чередование выступающих осветленных и западающих затененных элементов стены (последние также украшены цилиндрами из гнутых латунных листов), заключен в горизонтальную прямоугольную раму. Широкая верхняя и узкие боковые «перекладины» рамы выполнены из гофрированного бетона, нижняя часть — из туфа.
Р. Тахтаганов. Эскизы интерьеров. 2-я пол. 1970-х
Бетон был чрезвычайно популярен в советской архитектуре конца 1970-х — его принесла в СССР волна брутализма, поднявшаяся в Англии середины 1960-х. Из открытого бетона при Брежневе строились почти все советские олимпийские объекты, экспериментальные жилые дома и общественные здания, включая многие ДК, самый близкий из которых по масштабу и по времени находился в столице соседней Казахской ССР — Алма-Ате. Это был знаменитый бруталистский Дворец культуры Алма-Атинского хлопчатобумажного комбината (1981), демонстрирующий тяжесть и грубую фактуру бетона как его основные эстетические качества[547]. В ДК Авиастроителей в Ташкенте бетон используется принципиально иначе: здесь он элегантен, аккуратен и точен и словно «причесан» частым гребнем — не в русле общих тенденций, но с индивидуальным подходом и умением раскрыть неочевидные на первый взгляд свойства материала. Индивидуальный подход был проявлен и в выборе облицовочного материала: архитектор Рафаил Тахтаганов впервые увидел золотисто-табачный камень в журнале «Стройматериалы-72», вышедшем после международной выставки стройматериалов в Москве, сумел убедить заказчика в том, что именно такой цвет должен быть на фасадах, и лично полетел закупать понравившийся камень в Армянскую ССР, откуда потом несколько тысяч квадратных метров отобранного туфа доставляли в Узбекистан самолетами[548]. Затем уже на здании строители полировали его вручную, добиваясь нужного «сияющего» эффекта.
Интерьер зрительного зала. 1980-е
Такой сбор материалов по всему Союзу был типичным при строительстве значимых зданий в позднем СССР — в большинстве случаев материалы покупались в одной республике и привозились в другую, но известны и случаи обмена «по бартеру»[549]. Помимо камня из Армении, мебель для Дворца авиастроителей закупили в Румынии, люстры — в подмосковных Химках, технологию изготовления витражей позаимствовали в Киеве (витражи изготавливались на самом авиационном заводе), а занавес сшили в мастерских Большого театра.
Ядром внутреннего пространства был универсальный зал на 1500 мест — по воспоминаниям Рафаила Тахтаганова, самый большой в те годы в Ташкенте. Зал был оборудован сценической площадкой с оркестровой ямой, с поворотным кругом и кольцом, полным комплексом кинопроекционной техники и театрального освещения — в общем, он позволял проводить мероприятия любого масштаба и в любом жанре.
Впрочем, Дворец должен был воздействовать на зрителя не только мощью сценического искусства. Большую роль в оформлении его интерьеров играло искусство монументальное — как и было принято для общественных пространств эпохи советского модернизма. В холле первого этажа посетителей встречала полуабстрактная мозаика «Музыка» художника Иззета Аблаева[550], объединяющая, казалось бы, несовместимые, но популярные в позднем СССР темы космоса и танца. В пространстве второго этажа значительное место занимала выполненная в той же полуабстрактной стилистике мозаика «Искусство» с фигурами, олицетворяющими разные виды искусств на геометрически-архитектурном фоне (художник Хаджи-Мурат Калагов).
Не меньшую роль в образе ДК играли грандиозные люстры, набранные из тысяч стеклянных элементов и через круглые отверстия спускавшиеся с третьего на второй этаж Дворца — так, в частности, реализовывался принцип перетекающих пространств. Тема круглых световых отверстий повторяется и множится на третьем этаже, где в потолке устроены глубокие световые окна — отсылка к знаменитым интерьерам выборгской библиотеки великого финского архитектора Алвара Аалто, одна из многих в советской архитектуре.
В интерьере, как и во внешнем облике здания, авторам удалось избежать излишней нарративности и не поддаться искушению ни национальной, ни авиационной темой — первая была уже почти обязательной в то время, когда строился дворец, вторая казалась бы логичной производной от заказчика.
Дворец культуры авиастроителей был открыт в 1980 году и стал последним среди зданий этой типологии, построенным в Ташкенте. Авторский коллектив, включая художников и скульпторов, в 1983 году получил Государственную премию Узбекской ССР имени Хамзы «за архитектуру и дизайн дворца»[551].
Сегодня интернет полон ностальгических воспоминаний, судя по которым Дворцу за годы работы удалось стать значимым местом для тысяч людей: «Все детство и юность там. Кружки, концерты, спектакли, позже дискотеки. На курсы кройки и шитья туда ходила. Меня там принимали в пионеры и замуж там же отдавали (брак в смысле регистрировали). Оттуда уезжали автобусы в заводской пансионат „Кристалл“. Центр притяжения всего Лисунова. Даже просто на лавочке посидеть в сквере у Дворца приходили».
Праздник на площади перед ДК Авиастроителей. Нач. 1980-х (?)
После 1991 года система домов и дворцов культуры на всей бывшей территории СССР лишилась финансирования и стала быстро приходить в упадок. Бывшие ДК сдавались в аренду под офисы или ночные клубы, к 2000 году более трети таких зданий оказались в аварийном состоянии[552]. Однако ташкентский Дворец авиастроителей продолжал функционировать. Более того, на рубеже 1990-х и 2000-х годов он стал площадкой игр команд КВН, что добавило ему популярности.
В 2013 году Ташкентское авиационное производственное объединение им. В. П. Чкалова, уже долгое время испытывавшее трудности, было окончательно закрыто, но ДК Авиастроителей был передан в ведение МВД Узбекистана и продолжил работу. Дворец сохранил свою функцию и интерьеры, став уникальным по масштабу и уровню сохранности памятником архитектуры 1970-х годов.
В начале 2020-х годов был разработан проект реконструкции Дворца, по которому он должен обрести «национальные» черты и утратить «Икара» — такое решение может лишить этот памятник его самобытности и уж точно идет вразрез с авторским замыслом. Сейчас Дворец находится на реконструкции, хотя, конечно, заслуживает научной реставрации.