АРХИТЕКТОРЫ Ф. ТУРСУНОВ (ГАП), А. САДЫКОВ, Т. САДЫКОВ, З. РАХИМОВА, Н. ЗАИДОВ, А. ЛИСС, В. ВАНЮШИН, Е. КУРНИКОВ
ИНЖЕНЕРЫ Е. Плацман, Н. Заплетин, В. Байдо, Ш. Абдуллаева
Первоочередная задача советской власти — создание нового человека и формирование его мировоззрения, следовательно, воспитание и образование детей было делом государственным. Ради этого в свое время создали пионерскую организацию, ради этого для нее возводили большие и светлые дворцы
Дворец пионеров. Общий вид. 1980
Утопический, как мы сегодня знаем, советский проект требовал построения нового мира и нового общества. Проект этот был рассчитан не на 70 лет, которые он фактически просуществовал, — он был устремлен в будущее без финальной точки. Формировать общество будущего логично было в первую очередь из тех, кому в этом будущем предстояло жить. Объявив воспитание детей делом общественным, государство получало практически прямой доступ к содержанию детских умов и возможность их наполнения, а заодно и дополнительные рабочие руки женщин, освобожденных от «кухонного рабства». Именно поэтому создание новой системы воспитания и образования детей было одной из первоочередных задач советской власти. Пионерская организация была создана в мае 1922 года, на полгода раньше, чем был образован Советский Союз.
Дворец князя Н. К. Романова в Ташкенте — дворец пионеров
Вид на Дворец пионеров со стороны двора. Кон. 1970-х
По нынешним меркам методы воспитания будущих поколений, принятые в СССР с 1920-х годов, были весьма суровыми до наступления оттепели. На нежный возраст скидок не делали, и к ребенку предъявляли те же требования, что и к взрослому[529], — вплоть до готовности принести себя в жертву, если потребуется. Буквально с первых месяцев Гражданской войны началось формирование пантеона детей-мучеников, и культ этот поддерживался на протяжении всей советской власти. Вспомним хотя бы имя уже всеми забытого восьмилетнего Ивана (Коти) Мгеброва-Чекана, похороненного в 1922 году на Марсовом поле в Петрограде, имя убитого в 1932 году Павлика Морозова, ставшее давно нарицательным, многочисленные имена пионеров-героев времен Великой Отечественной войны.
Параллельно с мифологией, создававшейся как сплав реальных и вымышленных героев и сюжетов, формировалась и инфраструктура детских учреждений. Проектировались школы, детские сады, ясли, а также дома и дворцы пионеров. Но архитектура — дело небыстрое и дорогое, поэтому в довоенные годы под нужды пионерии обычно перепрофилировали дореволюционные здания. Нередко дома пионеров размещали действительно во дворцах — естественно, бывших, — это, например, Воронцовский дворец в Одессе (Дворец пионеров с 1936 года), Аничков дворец в Ленинграде (Дворец пионеров с 1937 года) и, конечно, дворец великого князя Николая Константиновича Романова в Ташкенте — особняк, с которого в 1935 году началась история республиканского Дворца пионеров. В СССР к 1957 году насчитывалось более двух тысяч дворцов и домов пионеров, однако неизвестно, какая часть из них размещалась в специально построенных для этого зданиях.
С наступлением гуманных 1960-х подходы к воспитанию новых поколений существенно изменились. Идеология оставалась прежней, но появились поправки на нежный возраст и бережное отношение к неокрепшей личности. Детям теперь объясняли, что мир вовсе не юдоль скорби, а интересное место, где можно приложить свои творческие силы. Поэтому мрачный тон произведений о самоотверженных детях, отдающих свои жизни родине, изменился на оптимистичный посыл, полный веры в прогресс и будущее: будь любознателен, весел, находчив, хорошо учись — и твоя жизнь станет интересной и полезной этому миру.
В период оттепели и в последующие годы происходил настоящий прорыв в области творчества для детей и юношества — невиданный всплеск хорошей литературы, новых журналов, театральных постановок и особенно художественных фильмов. Все дети Советского Союза без исключения могли читать одни и те же книги, учиться по одним и тем же школьным учебникам, сопереживать одним и тем же киногероям из «Приключения Электроника» (1979) или «Приключений Петрова и Васечкина, обыкновенных и невероятных» (1984). Наравне со всем перечисленным в эту же творческую сеть, предоставлявшую детям всей страны разнообразие и равенство возможностей, входили дворцы и дома пионеров. Они стали, вероятно, вторым по значимости актом гуманизма, проявленного посредством архитектуры (первым, без сомнения, было массовое жилищное строительство, предпринятое с середины 1950-х до середины 1960-х годов). Изучать аэродинамику, аквариумистику и законы перспективы теперь получил возможность почти каждый ребенок, живущий в любом более или менее крупном населенном пункте. А преподавателями в домах пионеров иногда становились очень нестандартные талантливые люди, не вписавшиеся в советские нормы карьерного пути, — это можно сравнить с тем, как обэриуты в середине 1920-х и в 1930-е искали свою спасительную нишу в детских журналах, как художники-нонконформисты в 1960-е и 1970-е шли оформлять научно-популярные и детские журналы, как они становились лучшими иллюстраторами детской литературы.
Именно в это оттепельное время в основном появилась специальная архитектура для детей, которая проектировалась с учетом не только детских потребностей, но и детского восприятия. В большинстве случаев это были здания павильонного типа, категорически не монументальные: невысокие, разнообразные по форме, с легко меняющимися ракурсами, переходами, проницаемые для света, с вкраплениями ярких плоскостей и пятен монументального искусства, с использованием природных (или имитирующих их) материалов — как, например, в пионерских лагерях «Артек» и «Орленок».
Первые дворцы пионеров послесталинского времени — Московский (1962), Киевский (1962–1965), Алма-Атинский (1963, снесен в 2006)[530] и даже более поздний Душанбинский (около 1970) — были подчеркнуто интернациональны не только в своем архитектурном облике, но и в монументальном искусстве. В Москве на центральном фасаде, над главным входом во Дворец пионеров, художник Евгений Аблин изобразил на своей мозаике пионерский костер, вокруг которого рассадил плечом к плечу детей, собрав их со всего света, — с разными разрезами глаз и разным цветом кожи; в Киеве в центральном фойе художник Ада Рыбачук выложила мозаику, на которой пятеро детей утрированно разных рас, окруженные звездами и голубями мира, сложили ладони в жесте дружбы. Если до конца 1950-х годов советское монументальное искусство всегда твердило детям: «Будь готов!» — как бы напоминая им о подвигах и жертвах во имя родины, то в оттепель темы стали другими: дружба важнее, чем расовые и другие различия; мир широк, космос бесконечен, а будущее принадлежит каждому ребенку.
Однако в такой большой стране, как Советский Союз, дворцы пионеров не могли появиться будто в сказке — одновременно. Были разработаны типовые проекты, действительно позволявшие создать по всему СССР целую сеть дворцов и домов пионеров и заполнить детский досуг многим нужным и интересным. Но строительство самых больших и значимых дворцов пионеров — республиканского значения — требовало больше времени. Многие из них возводились уже в период застоя, когда прошлое в очередной раз стало теснить будущее, а легкость конструкций уступала позиции монументальности, визуальной устойчивости и укорененности в почвенничестве и традиционности. Так, Минский дворец пионеров, проектировавшийся в 1969 году (архитекторы В. Черноземов и В. Белянкин) в форме плывущих вдоль реки стеклянных корабликов, в результате был построен к 1986 году в виде грузной, визуально непроницаемой крепости.
Макет. 1973
Помимо монументальности, в 1970-е годы на первый план стали выходить идеи различия и идентичности, исторической и местной. По мере погружения в эпоху застоя сквозь интернационально гладкие поверхности стен все явственнее проступали элементы орнамента.
Внутренний двор, перспектива. 1974
К моменту, когда начали проектировать республиканские Дворцы пионеров в Алма-Ате[531] и Ташкенте (его проектирование велось в 1971–1974 годы), на место интернационального модернизма в ряде советских республик постепенно заступал модернизм национальный, а в Центральной Азии — ориентальный. Это хорошо видно на примере и алма-атинского, и ташкентского Дворцов пионеров, архитектура которых — вроде той избушки на курьих ножках — отвернулась от оттепельной мысли «безграничного мира, принадлежащего тебе» и повернулась передом к идее значимости исторического контекста и местных традиций. Поэтому будет уместнее вспомнить не русскую сказку, а узбекскую пословицу: «Дерево растет только на одном месте».
План площади Дружбы народов и прилегающих улиц. 1967
Если иметь в виду конкретное место, то ташкентский республиканский Дворец пионеров запроектировали как «крупный композиционный узел в центре города»[532], недалеко от площади Дружбы народов, на углу улиц Фурката и Алишера Навои, между Дворцом дружбы народов{39} и цирком{25}. По плану вокруг этой площади должен был быть образован целый кластер из детских, образовательных, развлекательных и административных учреждений разной степени архитектурного качества, в отдельных случаях — весьма высокого. Прямо напротив Дворца пионеров, через улицу Фурката, располагалось художественное училище имени Павла Бенькова{46}, к югу от него, на улице Батыра Закирова, планировали построить консерваторию (закончена в 1990-е годы), а также спортивный комплекс «Юность», Центральный стадион юных пионеров, оранжерею, Зеленый театр и летний городок отдыха (в результате ничего из этого построено не было). Вдоль Узбекистанской улицы возвели знаменитый ташкентский Дом кино{41}, Дом лесоводов и Дом учителя (все три здания снесены в 2017 году). За Дворцом пионеров запроектировали городской детский парк (в 1990-е — луна-парк с колесом обозрения и каруселями, в наши дни — Ташкентский городской парк).
О будущем Дворце пионеров заявили в 1973 году как об оригинальном архитектурном сооружении «с наклонными стенами по бокам»[533]. По словам архитектурной прессы середины 1970-х, «при проектировании Дворца пионеров в Ташкенте были учтены и получили свое развитие многие рекомендации по строительству Дворцов пионеров в других городах Советского союза»[534]. Вероятно, среди таких рекомендаций присутствовало функциональное членение здания, для того, чтобы оно не было монументальным монолитом и больше соответствовало детскому масштабу и восприятию.
По первоначальному проекту все функции Дворца пионеров распределили по двум основным объемным блокам — «рабочему» (где проходили занятия кружков) и «зрелищному» (с концертным залом). Таким же образом в конце 1920-х годов братья Веснины запроектировали Дворец культуры завода ЗИЛ (1937) в Москве — одно из первых в СССР зданий с обсерваторией и помещениями для кружков, предназначенными, правда, для взрослых. Вход в зрелищный блок предполагался со стороны улицы Навои, при этом от проезжей части его отделяла широкая с 60-метровым флагштоком мощеная площадь, где проводились пионерские парады. В этом блоке предполагалось разместить театрально-концертный зал на 700 мест и большое фойе для проведения новогодних праздников, слетов и фестивалей. Помещения были связаны между собой переходами на уровне второго этажа, что избавляло детей и взрослых от необходимости одеваться и выходить на улицу, чтобы попасть из одной части здания в другую.
Главный вход в «кружковый» блок сделали обращенным на запад, к улице Фурката. Всю композицию этого блока, по словам одного из авторов, определили «технологические особенности, местные традиции и имеющийся опыт архитекторов»[535]. Этот блок разбили на семь одно-, трех- и четырехэтажных компактных объемов, связанных между собой и самим своим расположением образующих два озелененных внутренних двора. Внутренние дворы к тому времени проходили под знаменем «национальных черт в архитектуре» и стали почти обязательным атрибутом общественных зданий в среднеазиатских республиках; действительно, любому общественному пространству они давали объем и воздух, дополнительные возможности его использования и в конечном счете комфорт.
Композиционным центром, вокруг которого группировались разновысотные объемы, была башня обсерватории. По содержанию и сути эта башня связывала архитектуру здания не только с футуристическими идеями 1920-х, когда при заводских клубах культуры стали строить общественные планетарии и обсерватории, но и со смыслами 1960-х, для которых полет Гагарина навек остался главным символом и событием, решительно (казалось бы) ниспровергнувшим религию и сделавшим окончательно (казалось бы) неуместным любой ретроспективизм.
Башня обсерватории Дворца пионеров. 2017
Однако в ташкентском Дворце пионеров архитектурная форма продемонстрировала свои воистину чудесные возможности, изменив заложенный в здании смысл на полностью противоположный. Это произошло следующим образом.
В наиболее ранней из известных сегодня версий проекта — «с наклонными стенами», — дошедшем до нас лишь в виде фотографии макета из газетной публикации 1973 года, башня обсерватории, как, впрочем, и все здание, еще свободна от национальных черт и декора. Однако совсем в скором времени обсерваторию облачили в одежды минарета, которые транслировали «традицию», а через нее (и от этого невозможно уйти) — обращение к религии. Уже по публикации 1974 года видно, как стены самого здания Дворца пионеров выравниваются «по всей форме», а вот башня обрастает ракушками мукарнасов под куполом — словно перед нами самый известный бухарский минарет Калян.
В версии 1974 года башня-минарет представляет собой единственную «национальную» часть архитектурного комплекса, тогда как стены самого Дворца — из тех, что видны на сохранившемся эскизе, — еще сохраняют модернистский нейтралитет, и даже солнцезащитные решетки (панджары) прорезаны не традиционным орнаментом, а абстрактно-геометрическими формами, вполне интернациональными и современными. В финальной версии, относящейся к 1980 году, орнаментом была покрыта вся башня обсерватории, окончательно мимикрировавшая под увенчанный серебристо-голубым куполом минарет, который по высоте, обработке ствола и пропорциям больше всего напоминал уже не Калян (сталактиты исчезли), а Джаркурганский минарет[536]. С башни минарета орнамент распространился на другие объемы рабочего корпуса — теперь орнамент прорезал солнцезащитные решетки, декорировал керамические облицовочные плитки или сам был из них выложен.
Декоративная резная решетка в вестибюле. 1980
Декоративность, отличавшую внешний объем, довели до максимума в интерьерном решении. Как обещал в своей статье один из авторов дворца, «в интерьерах будут широко использованы средства монументальной пропаганды, декоративные элементы и художественные работы»[537]. И действительно, лозунг «Все лучшее — детям» трансформировался в принцип «все лучшее сразу». Интерьер украшали: цветные витражи, панно на тему пионерской жизни в фойе (художник Ю. Чернышев) и на космическую тему в зале космонавтики (художники А. Рахимов, А. Яровой), резьба по ганчу в просмотровом зале (художник М. Усманов), дубовые двери, «украшенные тонкой резьбой в восточном стиле» (мастер Н. Ибрагимов), большая хрустальная люстра (художники В. Ган, В. Киселев), резные гипсовые потолки в вестибюле и гардеробе (мастер М. Султанов), красочные орнаментальные росписи на потолках в репетиционном и хореографическом залах и в зале для дошкольников (художник К. Каримов).
Панно Ю. Чернышева в фойе. 1980
Сегодня трудно судить о том, как именно воздействовали на детей вышеперечисленные «средства монументальной пропаганды». Однако к концу 1970-х годов, когда достраивался Дворец пионеров, материальные средства оказались ограниченными, и на создание бытовых удобств для детей их уже не хватило: «Есть у администрации Дворца и замечания, вызванные недоработками архитекторов. Это прежде всего — отсутствие кондиционирования, что мешает детям работать во Дворце в жаркие дни; низкие потолки в большинстве комнат для занятий, многочисленные недоделки и недоработки…»[538]. Недоделкой суждено было стать и зрелищному корпусу — он так и не был построен. Таким образом, рабочий корпус с помещениями для кружков невольно стал считаться самим Дворцом пионеров.
Занятие астрономического кружка на башне обсерватории Дворца пионеров. 1983
Тем не менее во Дворце пионеров с 1980 года, когда он был торжественно открыт, занимались ежегодно более двух тысяч детей. Здесь было два десятка лабораторий, включая судомодельную, авиамодельную, химическую, лабораторию электроники и автоматики, 240 кружков, киностудия, студия звукозаписи, драматическая студия, Ленинская комната, музей боевой славы и музей истории пионерской организации Узбекистана, кабинет профориентации, зал хореографии и много других занятий для ташкентских школьников. Здание прожило менее 30 лет, и в 2018 году его снесли при строительстве делового центра Ташкент-Сити, в котором вряд ли найдется место для бесплатного развивающего детского учреждения.