МИКРОРАЙОНЫ МЕЖДУ ПРОСПЕКТАМИ ШАРАФА РАШИДОВА И АМИРА ТЕМУРА, МАЛОЙ КОЛЬЦЕВОЙ ДОРОГОЙ И УЛИЦЕЙ АЛИШЕРА НАВОИ.  МИНОР

АРХИТЕКТОРЫ Я. АИР-БАБАМЯН, С. РАЙТМАН, В. ВЫСОЦКИЙ, А. МАКАРЫЧЕВА, Ю. ТЕРЕБИНСКИЙ

ИНЖЕНЕРЫ В. БОРДУКОВ, Л. НАЙФЕЛЬД, Л. ЦЕЛОВАЛЬНИКОВ И ДР.

ЧЕТЫРЕХЭТАЖНЫЕ ДОМА

АРХИТЕКТОРЫ М. АКРАМОВ, Б. БЛЮМ

КОНСТРУКТОРЫ А. БОЧАРОВА, В. ИВАНОВ, Е. МАЛАЕВА, Л. ГОРИЦКИЙ

9-ЭТАЖНЫЕ ГАЛЕРЕЙНЫЕ ДОМА

АРХИТЕКТОРЫ В. ЕЛИЗАРОВ, Э. РЕПРИНЦЕВА

9-ЭТАЖНЫЕ ТОЧЕЧНЫЕ ДОМА

АРХИТЕКТОРЫ К. КРАСИЛЬНИКОВА, И. СОБОЛЕВА, И. УЛЬЯНЦЕВА И ДР.

ДВУХЭТАЖНЫЕ ДОМА

АРХИТЕКТОРЫ М. ВЛАДИМИРОВА, Б. ЗИНГЕР, В. КОРОБОВ, К. КРАСИЛЬНИКОВА

ИНЖЕНЕРЫ Л. БАЛАНОВСКИЙ, Б. МИНЯКОВ И ДР.

Яркая иллюстрация того, что массовая жилая застройка вовсе не обязательно должна быть монотонной — нужно было лишь дать архитекторам возможность хотя бы немного отступить от жестких норм и ограничений

МИКРОРАЙОНЫ В ЦЕНТРЕ ГОРОДА

Литера «Ц» в названии кварталов Ташкента означает, как нетрудно догадаться, слово «Центральный». Сегодня они получили новые названия — Ц-4 стал называться «массив Кашгар», Ц-5 — «махалля Матонат», Ц-6 — «массив Минор». До 1966 года на их месте была традиционная узбекская жилая застройка — одно-двухэтажные дома, объединенные в махалли. Именно эта историческая часть города в 1966 году оказалась в эпицентре землетрясения и была сильно разрушена. Над очагом подземных толчков в 1976 году был установлен памятник «Мужество» и построен музей Дружбы народов^{32}, посвященный восстановлению Ташкента (сегодня — музей Олимпийской славы).

Поскольку понимание ценности исторической среды в шестидесятые годы ХХ века в СССР еще не было сформировано, а глинобитное жилье без водопровода и канализации явно не соответствовало облику современного советского города, о сохранении подобной традиционной застройки после землетрясения не могло быть и речи. Вся территория бывших махаллей, включая знаменитую среди ташкентцев Кашгарку, была превращена в огромную строительную площадку. «Территория, свободная от опорных объектов, была расчищена, и строительство велось, по существу, как на свободных землях»[149].

Микрорайон Ц-5. Генеральный план. 1967

Строительство новых микрорайонов на свободных землях было типично для 1960-х годов в СССР — в это время площади советских городов, особенно крупных, быстро прирастали за счет сельскохозяйственных земель, и от бывших деревень оставались только названия. Такой быстрый рост городов «вширь» стал возможным благодаря хрущевской реформе 1955 года, давшей старт массовому панельному домостроению. Переход к нему стартовал в РСФСР, но почти сразу был распространен и на другие республики, в том числе и на Узбекскую ССР. Здесь с 1958 года специалисты институтов ТашЗНИИЭП и Ташгипрогор разрабатывали новые серии домов, пытаясь совместить модернистские принципы с местным климатом и социальными запросами. Новые панельные дома строились в первую очередь в районе Чиланзар, бывшем тогда окраиной Ташкента, — то есть по типичному в СССР «экспансивному» сценарию.

Однако после землетрясения в описываемой нами части Ташкента сложилась уникальная ситуация: огромная стройплощадка образовалась в самом центре города. Она одновременно стала и площадкой эксперимента по созданию «современного советского города на Востоке», в первую очередь — с точки зрения формирования новой жилой среды. «Перед архитекторами была поставлена задача запроектировать центр Ташкента — одного из крупнейших общественно-политических и культурных центров страны — в соответствии с представлениями о городе будущего»[150].

Дворик с бассейном в микрорайоне Ц-5. Кон. 1960-х

Застройка микрорайона Ц-5 и спорткомплекс «Буревестник». 1977

ПОИСК ОПТИМАЛЬНЫХ РЕШЕНИЙ

Представление о красивом, современном и комфортном «городе будущего на Востоке» вступало в противоречие с необходимостью строить быстро и дешево — в результате землетрясения тысячи человек остались без крыши над головой. Но именно амбиции создать максимально современный и привлекательный город, а также просто здравый смысл не позволяли проектировать этот новый Ташкент как однообразный монотонный город, застроенный малым количеством типовых серий — тем более когда речь шла о центральных районах. Несмотря на экономию и спешку, нужно было учитывать и особенности климата, и традиции жизненного уклада — как реальные, так и существующие в представлении проектировщиков, приехавших восстанавливать Ташкент из разных частей СССР.

Для беспрецедентных масштабов восстановления и нового строительства возможностей местных проектных институтов и строительной индустрии Узбекистана было явно недостаточно. Поэтому Ташкент фактически превратился в грандиозную стройку, в которой участвовали все республики Союза. Территория эпицентра землетрясения, обозначавшаяся на строительных чертежах литерой «Ц» была поделена на части с разными номерами и распределена между РСФСР, Украинской ССР и местными архитектурными институциями: так, микрорайоны Ц-1 и Ц-2 проектировали архитекторы из Москвы (а строили москвичи и киевляне), Ц-13 — из Ленинграда, Ц-4, Ц-5 и Ц-6 — из РСФСР (и бригады строителей прибывали в Ташкент на «стройпоездах» из разных городов, например из Свердловска, Челябинска и Новокузнецка), Ц-7^{9} и Ц-15 — из Киева, а Ц-27^{21} проектировал институт Ташгипрогор.

Проектированием микрорайонов Ц-4, Ц-5 и Ц-6 с населением по 2–2,5 тысячи человек каждый занимались два союзных института — Гипрогор и ЦНИИЭП жилища. Первый отвечал в основном за планировочное решение территории, второй — за разработку непосредственно жилых домов на базе уже существовавших типовых серий.

Предложенное Гипрогором планировочное решение исходило из уже сформировавшихся к середине 1960-х представлений о том, как должен быть устроен микрорайон. В основу был положен принцип свободной планировки с учетом рельефа местности и ступенчатого обслуживания населения, то есть, расстояние до объектов социальной инфраструктуры от подъездов домов не должно было превышать установленные радиусы. Жилые дома были сгруппированы вокруг расположенных в центральной части микрорайонов детских садов-яслей и школ. Ведущие к ним пешеходные дорожки не должны были пересекаться с автомобильными проездами. Эти принципы опробовались и дорабатывались еще в первых микрорайонах РСФСФ и к середине 1960-х стали уже общим местом в советской градостроительной теории (хотя на практике они воплощались далеко не всегда). Однако для новых центральных жилых районов Ташкента были разработаны варианты дополнительного улучшения архитектуры и жилой среды и их адаптации к местным условиям.

Среди ключевых принципов, которыми руководствовались специалисты институтов Гипрогор и ЦНИИЭП при проектировании микрорайонов[151] Ц-4, Ц-5 и Ц-6, был принцип создания максимально разнообразной застройки, насколько это было возможно в условиях советского типового домостроения. Как писала позже архитектурная критика, «жилой массив, построенный РСФСР, является одним из наиболее удачных по своему архитектурно-планировочному и композиционному решению. Авторы использовали широкую палитру различных типов домов, что позволило придать застройке выразительный характер»[152]. Авторы искали способы сделать жизнь в панельных домах в жарком климате комфортной и находили во всех домах «палитры» разнообразные, более или менее удачные варианты.

4-ЭТАЖНЫЕ ДОМА

В микрорайонах Ц-4, Ц-5 и Ц-6 использовались три основных типа домов. Самыми популярными были четырехэтажные многосекционные дома серии I-310-И/64[153], разработанной ТашЗНИИЭПом[154] на основе более ранней серии I-310[155]. Четырехэтажные секционные дома, вытянутые по горизонтали, по своему образу были ближе всего к типичным хрущевкам, хотя и адаптированным к жаркому климату. В каждом таком доме было 80 квартир, из которых 8 однокомнатных, 32 двухкомнатных, 34 трехкомнатных и 16 — четырехкомнатных[156]. Для этих домов изначально было обязательным сквозное или угловое проветривание, а также приквартирные летние помещения-веранды (по сути — расширенные лоджии), защищавшие жилые комнаты от прямых солнечных лучей. После 1966 года в домах этой серии была увеличена площадь кухонь и передних, сокращено количество проходных комнат, запроектированы раздельные санузлы, а также была увеличена глубина и площадь веранд, чтобы предоставить жильцам больше места в этих летних помещениях и лучше защитить квартиры от перегрева — веранды служили «промежуточным слоем» между палящим солнцем и панельными фасадами, кроме того, они были дополнительно снабжены бетонными солнцезащитными решетками. При этом, как отмечалось через несколько лет, бетонная солнцезащита, прогревшись в дневное время, ночью начинала отдавать тепло, «создавая тем самым тяжелые микроклиматические условия в летнем помещении как раз в тот период (вечерний), когда их начинают активно эксплуатировать»[157].

9-ЭТАЖНЫЕ ДОМА

Вертикальными доминантами, придававшими «выразительный силуэт застройке», стали 9-этажные жилые дома двух типов (точечные и галерейные), разработанные московским ЦНИИЭП жилища[158]. В микрорайоне Ц-4 девятиэтажные жилые дома составляли 64 процента общего жилого фонда, в Ц-5 — 37,2 процента.

Ц-4: 9-этажные дома башенного типа и 4-этажные дома, за ними — 9-этажные галерейные дома. 1960-е

9-этажный галерейный дом (№ 36) в микрорайоне Ц-5. 1968

Наименее престижными и комфортными из девятиэтажных серий были галерейные секционные жилые дома, предназначенные для семей малого и среднего состава. Они включали в себя 1-, 2- и 3-комнатные квартиры (схема 3–2–2–1–2–3 на секцию). При этом применение галерей, то есть, фактически, длинных общих балконов-коридоров с одной стороны здания, из которых жильцы домов попадали в свои квартиры, в дальнейшем было признано не соответствующим климату Ташкента: летом эти открытые галереи перегревались под солнечными лучами и в темное время суток начинали отдавать тепло, что «оказывало влияние на проживающих и тяжело сказывалось на их самочувствии»[159], а в осенне-зимний период из-за своей небольшой глубины галереи были слишком доступны для осадков и ветра, иногда в зимнее время на полах галерей образовывалась наледь, что сильно осложняло жизнь владельцам квартир.

Более комфортабельными были односекционные 9-этажные дома башенного типа с 3-, 4- и 5-комнатными квартирами (серия 132–62). Всего в каждом доме было 36 квартир, по четыре на этаже. Эти дома состояли из двух поставленных зеркально по отношению друг к другу П-образных в плане блоков, объединенных внутренним двориком-шахтой, в котором размещались лифты и где находились входы в квартиры. В этот дворик были обращены летние помещения-веранды, которые таким образом всегда были затенены — ведь в дворик-шахту не попадали прямые солнечные лучи, он был закрыт со всех сторон стенами дома. В помещения затененных веранд выходили окна кухонь и гостиных. На противоположные стороны квартир выходили окна спален. Там, в торцах домов, были расположены сплошные лоджии. Таким образом, каждая квартира имела и веранду, и лоджию, и сквозное проветривание через эти помещения. При этом в квартиры вообще не попадали прямые солнечные лучи, что негативно сказывалось на освещенности в зимнее время. В любом случае по меркам советских шестидесятых 4–5-комнатная квартира, ориентированная на две стороны, с верандой и лоджией была действительно престижным и комфортным жильем. Более того, размеры внутренних веранд и дворика-шахты были рассчитаны так, чтобы в будущем в него можно было встроить подъемник для автомобилей и веранды могли бы использоваться как многоэтажный паркинг[160] — конечно же, это никогда не было осуществлено.

План типового этажа 9-этажного дома башенного типа серии 132–62 в микрорайоне Ц-4

9-этажный дом башенного типа серии 132–62, за ним — 4-этажный дом. Кон. 1960-х

Как писал в 1976 году архитектор Илья Мерпорт, анализируя опыт строительства микрорайонов «Ц» в Ташкенте, «такой подход к решению жилища для юга является принципиально новым и имеет ряд преимуществ по сравнению с традиционными решениями»[161]. Но таких домов в микрорайоне Ц-4 было построено всего четыре, в Ц-5 — немногим больше.

На первых этажах домов размещались социальные объекты различного назначения. Так, в микрорайоне Ц-5 на первых этажах 4-этажных домов находились магазины «Книги» и «Кинофототовары», аптека и булочная, а в 9-этажных размещались «Трикотаж», «Галантерея», «Детские товары», «Хозтовары», кулинария, столовая на 150 посадочных мест. Отдельно были построены чайхана, гастроном и салон красоты. В микрорайоне Ц-4, помимо местного рыбного магазина, куда приезжали и из других районов, размещались и общегородские объекты, например большой магазин «Обувь» и гостиница «Дустилик», школа милиции и пожарное училище; в Ц-5 — спорткомплекс «Буревестник» и кафе «Ширин», в Ц-6 — кинотеатр «Казахстан».

2-ЭТАЖНЫЕ ДОМА

Наконец, помимо более или менее типичных для советской застройки 4- и 9-этажных домов, специально для Ташкента специалистами ЦНИИЭП жилища был разработан уникальный новый тип жилья — двухэтажные дома с приквартирными двориками[162], размещенные в глубине микрорайона Ц-5. Они составляли небольшой процент от общего фонда застройки — всего 2,8 %, однако имели большое значение с точки зрения экспериментального проектирования после землетрясения и определенным образом осуществляли связь этого места с исторической малоэтажной застройкой махаллей.

Двухэтажные блокированные дома в микрорайоне Ц-5. 2-я пол. 1960-х

Квартиры в таких домах предназначались для семей «большого численного состава» (т. е. более семи человек), потерявших в результате землетрясения жилье в бывших махаллях и при этом стремившихся сохранить близкий к привычному уклад жизни. По статистике, собранной отделом типологии жилья ТашЗНИИЭПа к 1971 году, многодетные семьи в составе 7–12 человек, имеющие минимум троих детей-дошкольников, составляли в городах Узбекистана около 17 процентов населения[163]. Многоэтажные дома были таким семьям неудобны из-за малого количества комнат, необходимости пользоваться лифтами и лестницами, что дошкольники не могли делать самостоятельно, и, главное, из-за сложности присмотра за детьми, которые вместо закрытого внутреннего двора собственного дома должны были гулять на общих детских площадках. Это «приводило к нежеланию таких семей переселяться в новые благоустроенные дома»[164]. Строительство двухэтажных домов с 4- и 5-комнатными квартирами было попыткой архитекторов ЦНИИЭПа «воспроизвести традиционный узбекский квартал махалля средствами крупнопанельного домостроения»[165]. Было предложено три варианта типовых планировок, при этом в каждой из них помещения, расположенные на первых этажах домов, были открыты в индивидуальный внутренний двор площадью 30–50 кв. м — как в традиционном узбекском доме.

Планы двухэтажных блокированных домов, расположенных в шахматном порядке в микрорайоне Ц-5

Архитектурное решение объемов и пластика фасадов новых жилых домов с четкими, акцентированными порталами и оконными проемами, закрытыми ставнями-жалюзи, с ритмическим рисунком водостоков и вентиляционных решеток гораздо больше вписывается в эстетику послевоенного модернизма и скорее отсылает к виллам Ле Корбюзье и Пьера Жаннере в Индии, чем напоминает о вернакулярной архитектуре «Старого города» и тех махаллях, которые оказались в эпицентре землетрясения.

Несмотря на критику отдельных решений (например, при расстановке двухэтажных домов в шахматном порядке дома и дворики, оказавшиеся в середине плотной застройки, были фактически лишены проветривания и перегревались, превращаясь в раскаленный каменный колодец; кроме того, сильно перегревались помещения верхних этажей)[166], в целом решение строить в центре Ташкента двухэтажные дома было воспринято архитектурным сообществом весьма благожелательно: «Включение малоэтажных зданий в системе комплекса функционально оправдано и отвечает климатическим особенностям и установившимся бытовым традициям населения Узбекистана, особенно этого района»[167]. Надежда на продолжение строительства двухэтажных домов явно теплилась у узбекских архитекторов и архитектурных критиков, побуждая их апеллировать даже к опыту «капстран»: «Ковровая застройка может быть почти столь же эффективной, как и четырехэтажная… В Англии, например, двухэтажная плотная застройка с квартирами в двух уровнях и приквартирными двориками является едва ли не самым дешевым видом жилища, значительно более дешевым, чем многоэтажное…»[168] И все же строительство двухэтажных домов не стало и не могло стать массовым — с экономической точки зрения оно было слишком затратным (см. об этом главу о микрорайоне Ц-27^{21}).

Двухэтажные блокированные дома в микрорайоне Ц-5. 2-я пол. 1960-х

Помимо разработки новых и усовершенствования старых серий домов для микрорайонов «Ц», жилую среду в них пытались существенно улучшить при помощи малых архитектурных форм и максимального использования дворовых пространств. Идея о том, что советский человек, живущий в микрорайонах, построенных после 1955 года, должен проводить много времени во дворе, была свойственна не только Ташкенту. Еще в 9-м микрорайоне Новых Черемушек в Москве, где экспериментально прорабатывались минимальные площади квартир, во дворах было предусмотрено и совместное разведение цветов и кустарников, и площадки для игры в шахматы, и множество активностей для детей — от игровых и спортивных площадок для разных возрастов до плескательных бассейнов. Уличный досуг и совместный труд в компании соседей позволял меньше «толкаться» в малогабаритных квартирах и развивать человеческие связи.

В Ташкенте, как в то время считалось, привычка находиться на воздухе в гораздо более длительное теплое время года была укоренена веками[169], а добрососедские связи были основой общественных отношений. Именно поэтому планировке и обустройству общественных пространств в микрорайонах «Ц» было уделено максимальное внимание. Инфраструктура городских дворов здесь должна была охватывать и привлекать людей всех возрастов и интересов, включая не только маленьких детей с матерями и пенсионеров, но и активное трудоспособное население. «Территории вблизи дома активно используют мужчины, проводящие время на открытом воздухе за настольными играми и любительским трудом (главным образом — озеленением территории и уходом за насаждениями). Такие занятия ведут к возникновению соседских контактов. На их основе формируются соседские коллективы, способствующие общественно-полезной деятельности»[170].

Со стороны входов в жилые дома были устроены затененные дворики, вдоль основных пешеходных путей — системы пергол с вьющимися растениями. В соответствии с принятыми в 60-х представлениями о правильном устройстве микрорайонов особое внимание было уделено взаимодействию архитектуры и естественной природной среды: «В застройке учтен ландшафт местности, каждый элемент природы. Арык Чаули по проекту инженерной подготовки территории заключается в трубу, а на месте старого русла устраиваются декоративные водоемы, берега которых, засаженные плакучими и вавилонскими ивами, превращаются в живописные места отдыха»[171].

В центральной части микрорайонов Ц-4 и Ц-5 были предусмотрены скверы для отдыха людей старшего поколения, при этом отдельные их участки были перекрыты легкими навесами. Неподалеку от скверов были запланированы сады с игровыми площадками для детей младшего возраста, а также спортивными площадками для молодежи с радиусом обслуживания 150–240 метров.

В микрорайонах Ц-4, Ц-5 и Ц-6 в Ташкенте впервые была применена закрытая система ирригации с дождевыми установками. На детских площадках были устроены бетонные чаши и каналы для пуска корабликов, плескательные бассейны[172].

Микрорайон Ц-5. 1971

Только в Ц-5 запланированная площадь теневых навесов составляла 37 000 квадратных метров, в центре микрорайона был обустроен небольшой стадион, запроектировано 7 плескательных бассейнов разных типов, один открытый плавательный бассейн, четыре бассейна типа «хауз», 21 площадка для отдыха, 9 волейбольных площадок, 4 баскетбольные, 4 площадки для тенниса, 2 — для городков и 2 гимнастические площадки. Также было устроено 8 площадок для сушки белья на улице и даже одна общественная уборная — чтобы можно было не уходить со двора домой лишний раз.

ИТОГ

Даже несмотря на то, что в микрорайонах Ц-4, Ц-5 и Ц-6 удалось реализовать далеко не все задуманное проектировщиками (последний вообще был построен с существенными отступлениями от первоначального проекта), их застройка и инфраструктура стали воплощением уникального советского градостроительного и архитектурного эксперимента, направленного в целом навстречу человеку. Однако после того, как микрорайоны были сданы, денег на поддержание их инфраструктуры практически не выделялось. Несмотря на действительно существовавшие добрососедские отношения и периодический добровольный труд жителей по уходу за растениями и чистке водоемов, дворовые пространства постепенно деградировали. В настоящее время городская среда претерпела существенные изменения, однако многие ее первоначальные элементы еще прослеживаются и даже отчасти продолжают выполнять свои первоначальные функции, так же как и объекты социальной инфраструктуры типа детских садов и школ в шаговой доступности.