АРХИТЕКТОРЫ Л. КАРАШ, В. СУТЯГИН

ИНЖЕНЕРЫ И. ШАХСУВАРОВ (ГИП), Е. ЧЕРНЫШОВ, Г. КАЛИНИНА

УЛИЦА МИРЗО УЛУГБЕКА, 81.  БУЮК ИПАК ЙУЛИ

«Востоковедам всего мира, — писала узбекская пресса в середине 1960-х, — известен знаменитый ереванский Матенадаран, где созданы идеальные условия для хранения рукописей. Новое узбекское хранилище ни в чем ему не уступит»

Институт востоковедения Академии наук Узбекистана возник в 1944 году как Институт по изучению восточных рукописей. Коллекция рукописей формировалась постепенно на протяжении десятилетий, по ходу развития главной республиканской библиотеки и ее Восточного отдела. Газеты начала 1960-х годов утверждали, что собрание института насчитывало свыше 40 тысяч томов рукописных и литографированных материалов на узбекском, арабском, персидском, таджикском и турецком языках[132]. Эта коллекция долгое время располагалась в старом здании Института востоковедения на улице Навои. Однако в начале 1960-х годов новообразованная Ташкентская комплексная проектная мастерская Всесоюзного государственного института по проектированию научно-исследовательских институтов и лабораторий (ГипроНИИ) приступила к созданию одного из наиболее амбициозных модернистских комплексов 1960–1980-х годов — Академгородка, расположенного в восточной части Ташкента. Здесь должна была обосноваться основная часть академических научных институтов республики, и одним из первых построенных сооружений Академии стало «Хранилище восточных рукописей» Института востоковедения им. Бируни. Впоследствии хранилище стали называть Институтом востоковедения, что было более точно, учитывая обширную исследовательскую программу учреждения.

Проект был составлен в ясных функциональных формах и состоял из трех корпусов. В высотном семиэтажном здании размещались хранилище рукописей и помещения, функционально связанные с ним: выставочный зал, библиотека, фильмотека, лаборатории для обработки и реставрации предметов хранения. В помещениях, где хранились, выставлялись или реставрировались рукописи, обеспечивался постоянный температурно-влажностный режим. В горизонтальном трехэтажном корпусе предусматривался научно-исследовательский блок, включавший на начало 1980-х годов 13 научных секторов, фотолабораторию и другие подразделения. В одноэтажном корпусе, расположенном в южной части комплекса, вдоль улицы Высоковольтная (Мирзо Улугбека), находился конференц-зал. Просторное стеклянное фойе объединяло три здания комплекса.

План 1-го этажа. 1968

Генплан комплекса НИИ АН УзССР (Академгородка). 1970

Фасадные решения были простыми, но запоминающимися. Высотный объем характеризовался модульной модернистской рустовкой стен на квадраты. При этом на пятом и шестом этажах, где располагалось хранилище, стены оставались глухими. Они придавали зданию монументальность, а вертикальные и круглые пропорции окон — динамизм. Плоскости между окнами седьмого этажа, а также между оконными блоками второго, третьего и четвертого этажей обыгрывались геометрическими орнаментами-«лабиринтами». Со стороны площади трехэтажный горизонтальный блок завершался рядом балконов, заставлявших вспомнить о конструктивистских композициях 1920-х годов, а его юго-западный фасад был снабжен навесными солнцезащитными конструкциями, отступавшими от плоскости стены и оставлявшими пространство для свободной циркуляции воздуха. На фактурной стене конференц-зала перед входом в институт были выбиты имена знаменитых ученых и писателей Средней Азии, от Фараби и Ибн Сины до Фурката и Хамзы. Мандат института был региональным (поэтому здесь присутствовали имена туркменского поэта Махтумкули, кыргызского акына Токтогула, таджикского писателя Айни) и междисциплинарным (поэтому был упомянут живописец Бехзад и астроном Улугбек, а также российский и раннесоветский историк-медиевист Василий Бартольд).

Архитектура Института востоковедения ничем не выдавала ни его исторического мандата, ни фокуса на рукописях народов Средней Азии. Юго-восточная стена конференц-зала, впрочем, включала небольшую решетку-панджару, но ее прорисовка на основе треугольников не рождала прямых исторических ассоциаций. Еще одним локальным элементом были материалы отделки: самаркандская поливная керамика и терракотовая плитка, а также колотый мрамор местных сортов.

Вид на институт с востока. Кон. 1960-х

Главный фасад. 1964

Чтобы подчеркнуть востоковедческую специализацию института, фойе предложили расписать живописцу Чингизу Ахмарову, известному перенесением в монументальный формат приемов среднеазиатской и персидской миниатюры. Фреска, покрывающая две г-образные стены вестибюля, отражала различные эпизоды локальной истории, в том числе связанные с книжным делом. Первая стена, расположенная напротив входа в вестибюль, была посвящена сценам идеализированной среднеазиатской истории, в которой фигурировали сюжеты из книг и о книгах. Здесь появились типичные ахмаровские персонажи — седобородые ученые мужи, луноликие девушки, декламирующие свои стихи поэты, пары влюбленных в момент целомудренного свидания. С этим благообразным миром резко контрастировало изображение на перпендикулярной стене, открывавшейся за поворотом: оно представляло нашествие кочевников, разрушивших город, сжегших книги и убивших старика-ученого. Однако завершение фрески звучало оптимистично: из руин возник еще один город с великолепными садами, и жизнь расцвела вновь.

Вид на институт с запада. Кон. 1960-х

Торцовая стена конференц-зала. Кон. 1960-х

Сегодня наследие Ахмарова в Узбекистане рассматривается в контексте перехода от стилистических поисков первых узбекских советских художников, таких как Усто Мумин, Оганес Татевосян, Семен Мальт и др., подпавших под влияние миниатюры Среднего Востока, и поколением так называемого национального романтизма 1970–1980-х годов. Хотя фреска в Институте востоковедения обладала всеми чертами зрелого творчества художника, она осталась индифферентна к архитектурному контексту. В частности, композиция не обыгрывала такие элементы стены, как лифт и двери лестничной клетки, порождая ощущение, что их прорубили сквозь фреску после того, как она была написана. Тем не менее она не только была высоко оценена современниками, но и, по мнению ученых Института искусствознания, «придавала художественную значимость зданию Института»[133].

Автограф В. Сутягина на обложке журнала «Строительство и архитектура Узбекистана», № 6, 1968

Фреска Ч. Ахмарова в фойе

В начале 2020-х годов Институт востоковедения был переведен в другое здание. Нижняя часть фасада с козырьком была облицована алюкобондом, а фреска Ахмарова, осыпавшаяся во многих местах, сегодня нуждается в срочной реставрации.