АРХИТЕКТОРЫ Л. БЛАТ, Л. КОМИССАР, А. ФРЕЙТАГ

ИНЖЕНЕРЫ В. МЕЛЕХИН, П. ШИН

УЛИЦА ИСЛАМА КАРИМОВА, 17.  КОСМОНАВТОВ, ПЛОЩАДЬ МУСТАКИЛЛИК

Одна из первых модернистских построек узбекской столицы, в начале своего существования — гораздо больше, чем просто магазин: ЦУМ был прологом новой современной жизни

Начало 1960-х было отмечено реформой советской торговли. Новые идеи черпались в уже устоявшейся модели западных супермаркетов, а также в советских универмагах 1920-х годов. Во многих городах СССР приступили к строительству «универсальных магазинов» и «торговых центров», в которых можно было бы приобрести товары, минуя традиционную трехэтапную очередь советского магазина: «за товаром — в кассу — за получением». Если в начале 1960-х новые универмаги еще имели черты постсталинской архитектуры (Дом торговли в Таллине, 1960; ЦУМ в Алма-Ате, 1961), то с 1963 года модернистские формы обрели все строившиеся объекты этого типа в Москве, Новосибирске, Киеве, Минске и т. д. Ташкент находился в фарватере этого движения: здесь с начала 1960-х годов работали над созданием торгового центра жилого массива «Чиланзар»^{4} и, помимо него, в 1964 году завершили возведение Центрального универсального магазина (ЦУМ). О последнем «Правда Востока» писала, что «за основу в организации торговли и расположения торгового оборудования взят опыт универмага „Москва“»[112], открытого в столице СССР в 1963 году.

Л. Комиссар, А. Фрейтаг и другие авторы у макета ЦУМа. Нач. 1960-х

План 1-го этажа. 1964

ЦУМ стал одной из наиболее артикулированных манифестаций интернационального стиля в Ташкенте. Навеянный идеями Ле Корбюзье с прогулочными галереями под колоннами и модернистской разработкой возможностей плоской крыши, он также ясно опирался на собственно советский опыт проектирования магазинов нового типа в 1920-е годы. Наиболее близким ему прототипом этого времени был универмаг Мосторга на Красной Пресне, построенный братьями Весниными в 1928 году. С этим объектом ташкентский ЦУМ роднила свободная организация внутреннего пространства и стеклянный фасад, через который просматривались товары, служившие рекламой и приглашавшие зайти внутрь. Работа ЦУМа строилась на новых технологиях: торговые залы на 375 рабочих мест площадью в 9 тыс. кв. м были сквозными, в них свободно перемещались мобильные прилавки, к большинству из которых покупателю обеспечивался свободный доступ в порядке самообслуживания. Работали бюро обслуживания, приема заказов, служба упаковки товаров, демонстрационный зал с подиумом для показа моделей одежды, столовая на 200 мест и открытое кафе «Ветерок» на крыше (впрочем, функционировавшее недолго). Радиореклама постоянно оповещала о новинках и ассортименте, а первые в городе эскалаторы перемещали посетителей на верхние этажи. Кладовые и производственные помещения располагались в подвале (его же некоторые называли «четвертым этажом», куда заходили «по блату» для приобретения того самого «дефицита»), на первом этаже была организована продажа товаров культурно-бытового назначения, от телевизоров до музыкальных инструментов, на втором этаже находились товары для мужчин, а на третьем — для женщин.

Однако достоинства магазина не ограничивались его удобством и функциональностью. Современная архитектура, чьи принципы воплотились в лаконичных формах ЦУМа, в очередной раз продемонстрировала свою совместимость с зодчеством предыдущих эпох и привнесла в пространство Театральной площади Ташкента совершенно новую эстетику. Безусловной доминантой площади оставался театр имени Навои, выделявшийся масштабом и проработанностью деталей. С южной стороны от него сохранилось несколько дореволюционных зданий: неоклассический пассаж братьев Якушевых и трехэтажное кирпичное здание, в котором в 1960–1990-е годы располагался архитектурный факультет ТашПИ. С северной стороны с театром Навои соседствовал редакционный корпус, выстроенный в характерных формах послевоенной сталинской архитектуры, а с западной — монументальная гостиница «Ташкент», маркирующая переходные тенденции первых лет правления Хрущева. Решение архитекторов дополнить площадь прозрачным стеклянным фасадом было бескомпромиссным, но уместным. Выяснилось, что днем легкий фасад не отвлекал на себя внимание и служил идеальным фоном для театра и гостиницы, которые отражались в его стеклах. Вечером все менялось. На фоне окружающих гаснущих окон площади ЦУМ загорался рекламой и вечерним освещением, делавшим его эмблемой нового города с его иначе устроенной жизнью. Неслучайно новое здание немедленно стало «декорацией» для множества фильмов, снимавшихся в Ташкенте в середине и конце 1960-х годов: его, например, можно увидеть в сценах фильмов «Парень и девушка» (1968) Учкуна Назарова, «Улица тринадцати тополей» (1969) Виктора Иванова и Абрама Народицкого, «Интеграл» Хаджи Ахмара (1970).

Вид на ЦУМ с балкона гостиницы «Ташкент». Сер. 1960-х

Торговый зал, 1-й этаж. 1965

Несмотря на лаконизм, ЦУМ был хорошо проработан в объемном отношении. Витрина его первого этажа была наклонной, что делало композицию более динамичной и позволяло лучше рассмотреть расположенные за стеклом товары. Вертикальная разбивка глухих стен ритмически совпадала с членениями витража северного фасада, и это зрительно объединяло стены, решенные в разных материалах. Южная часть наиболее протяженного западного фасада была отмечена вертикальным ритмом солнцезащитных элементов, обозначавших залы кафе второго этажа, козырьки кафе на крыше также акцентировали асимметричную организацию пространства, а эффектные в шрифтовом отношении надписи «ЦУМ», «Кафе „Ветерок“» и «Марказий Универмаг»[113], загоравшиеся вечером неоновыми огнями на северном и западном фасаде, деликатно завершали свободную композицию этого выдающегося здания.

На протяжении 1960-х годов ЦУМ оставался лабораторией новых торговых технологий. В рамках экономической реформы, позже названной «косыгинской», здесь попытались сократить количество показателей, спускаемых сверху планирующими органами, доведя их до двух — товарооборота и прибыли. Все остальное разрабатывалось и утверждалось непосредственно в магазине[114]. К 1967 году здесь работало уже 1100 человек[115]. В частности, были наняты специалисты по ремонту радиоприемников, телевизоров, холодильников и стиральных машин, помогавшие покупателям выбрать товары. В специальной мастерской стали осуществлять подгонку одежды по фигуре покупателя. Одновременно магазин заботился и о собственной эстетике. В интерьере появились два декоративных керамических панно: «Юность» Т. Шамирзаева и «Песня» Д. Юсупова[116]. Уделялось внимание и оформлению стеклянных витрин первого этажа, доступных для обзора с улицы[117].

Лестничный блок. 1965

Восприятие ЦУМа профессиональными критиками вошло в историю узбекской архитектуры. Уже в 1965 году стали раздаваться голоса, обвинявшие архитекторов в «безразличии к месту», в котором сооружение было возведено[118]. Однако в целом отклики были позитивными. Еще в начале 1970-х критик Тулкиной Кадырова делала акцент на удобстве и инновационности здания: «Здесь организованы салоны, продажа в порядке самообслуживания, практикуется открытая выкладка товаров на стендах, прилавках, что обеспечивает свободный доступ покупателей к товарам, возможность широкого их показа»[119] и т. д. Вскоре, однако, многое переменилось. Поскольку создание «национальной архитектуры» становилось непреложным императивом, та же Кадырова через некоторое время переменила тон. В следующей своей книге она писала: «Общее цветовое решение залов недостаточно продумано. Серые стены, серые полы в сочетании с белыми колоннами бедны и невыразительны. Не найден колорит и в интерьерах зала по продаже сувениров и демонстрационном зале. Именно здесь уместно было бы включение элементов национального декоративно-прикладного искусства с широким сочетанием цветовой гаммы»[120].

Торговый зал. 1970

Слова критика были услышаны (Кадырова была частью «архитектурного генералитета» — Заслуженным архитектором Узбекистана, многолетним главой Союза архитекторов и депутатом Верховного Совета республики). В начале 1980-х годов ЦУМ в числе других ранних модернистских сооружений Ташкента подвергся массированному декорированию при помощи традиционных ремесел. Там, где это было возможно, его плоскости и объемы покрылись орнаментом из ганча[121], что сделало ЦУМ модернистской карикатурой на стоявший рядом щусевский театр имени Навои. В начале 1980-х годов Леонид Караш, один из старейших архитекторов Узбекистана, успевший поработать и в сталинско-ориенталистскую эпоху, и в годы господства модернизма, а затем перешедший на преподавательскую работу и в силу своего возраста и авторитета осмеливавшийся озвучивать проблемные темы, писал: «Отделка интерьеров резным ганчем носит в последнее время эпидемический характер. Не избежал этого и ЦУМ, который меньше других общественных зданий нуждается в подобных украшениях. Дань экзотике здесь была отдана в свое время, когда обособленный сувенирный зал был отделан резьбой по ганчу. Специфика сувенирного отдела и продаваемых в нем товаров народного искусства не противоречат характеру отделки помещения. […] Наиболее пострадал от реконструкции торговый зал второго этажа. Здесь несовместимость украшений с отделкой потолка и стен особенно разительна. Как и на первом этаже, здесь по стенам зала сделан орнаментальный резной фриз, но орнаментика его разнохарактерна. На стене у буфета резные украшения выполнены в два яруса, причем верхний ярус, прикрывающий резьбу над входом в буфет, имеет горизонтальное направление линий орнамента, а на боковых стенах преобладает дробное вертикальное членение фриза. Фриз изломан вертикальными выступами, в которых размещены красные и зеленые лампы люминесцентного освещения. Для чего понадобилась эта, случайная по отношению к выставленным товарам, иллюминация? […] Но самым неприятным и неувязанным с архитектурой зала оказался орнамент, облепивший снизу и с боков короба, объединяющие колонны эскалаторной группы, и короба, идущие вокруг лестницы. Орнамент этот имеет ярко-голубой фон и навязчиво обращает на себя внимание. […] это убеждает в нецелесообразности проведенных украшательских работ»[122].

ЦУМ при вечернем освещении. 1964

Наверняка Леонид Караш понимал суть проблемы яснее, нежели это следовало из его дипломатичного текста. Очевидное свидетельство этому — первая фраза цитаты, четко артикулировавшая, что такой модернистский объект, как ЦУМ, который должен был фокусировать внимание посетителей на предлагаемых им товарах, вообще не нуждался в орнаментации арабесками. Однако в эпоху господства дискурса о «национальной форме» принципиальное публичное высказывание против подобной вернакуляризации памятника архитектуры 1960-х годов было проблематично и для автора, и для издателя. Поэтому Леонид Георгиевич предпочел половинчатую критику: согласно ей, ганчевая «дань экзотике» (красноречивая оговорка!) была уместна в зале для сувениров, но мало подходила торговым залам, предлагающим горожанам повседневные товары.

В годы независимости ЦУМ подвергся новой волне украшательства, не ускользнув от всеобщей моды на алюкобонд и тонированное стекло на фасадах. Однако эти преобразования все же не были фатальными: при желании изначальную облицовку и остекление можно восстановить. В интерьере до сих пор сохранены многие оригинальные элементы: лестницы, пол, вертикальные ограждения. Таким образом, ЦУМ как памятник архитектуры еще не утратил свое значение, и при корректной работе архитекторов его можно было бы восстановить.