Каждому поколению Виндзоров свойственны крайности. Достойный сын против непутевого. Мятежный королевский отпрыск против благоразумного принца или принцессы. Сорвиголова Гарри и пай-мальчик Уильям, застенчивая Диана и взрывная Ферги, бунтарка Меган и уравновешенная Кэтрин. Когда к каждому «экспонату» подобрана соответствующая «табличка», то она закрепляется за ним надолго. Однако эти кажущиеся резкими контрасты характеров на самом деле больше скрывают, чем разоблачают.

В свое время принцесса Елизавета неплохо пела и играла, она любила концерты и танцы. В комфортной обстановке она могла посмеяться над чем-то забавным или рассказать смешную историю. Однажды она заставила смеяться до слез члена Тайного Совета, изображая тяжелоатлета на поединке, увиденном ею по телевизору. Однако эти ее качества часто оставались в тени: младшая сестра давала ей сто очков вперед в умении придать любой ситуации яркую зрелищность. Принцесса Маргарет с удовольствием пела до поздней ночи вместе с голливудскими кинозвездами под аккомпанемент рояля, и гостиная принцессы, в которой плавал сизо-голубой дымок от ее сигареты в мундштуке, походила на ночной клуб на Манхэттене.

Маргарет была «девушкой необычной яркой внешности, которая обладала невероятной силой выразительности», – писал ее возлюбленный Питер Таунсенд. Он считал артистичную принцессу одновременно «кокеткой и утонченным эрудитом»¹.

Так в основном ее и описывают, хотя на совместных фотографиях более открытая и приветливая Елизавета кажется выше и стройнее. Младшая сестра на официальных мероприятиях часто имела такой вид, как будто ее туда насильно затащили. Она была приманкой для светских хроникеров – богатая незамужняя аристократка, у которой к 21 году насчитывался 31 поклонник. За ней закрепилась репутация темпераментной молодой девушки, любящей повеселиться в ночных клубах лондонского Мэйфера в окружении целого роя легкомысленных отпрысков богатых аристократических семейств.

Маргарет отличалась от сестры, но во многом и походила на нее. Так, они обе влюбились в первых мужчин на своем пути и игнорировали советы родителей, особенно матери, которая видела их счастье в браке с герцогом или графом. Елизавете было всего 13 лет, когда она встретила принца Филиппа, а Маргарет – 16, когда она поняла, что влюблена в женатого мужчину много старше ее и с двумя детьми.

Родители понятия не имели о том, что творится в сердце Маргарет. Они следили за тем, чтобы она общалась с правильным кругом мужчин, которые были бы ей относительной ровней. Даже Томми Ласселс не остался в стороне и пытался угадать, в чью сторону склоняется принцесса. Увидев, как Джонни Далкит, позднее 9-й герцог Баклю, смотрит на принцессу «коровьими глазами» во время празднования ее совершеннолетия в Балморале, Томми поставил на него. Он заявил Таунсенду, что Далкит – «тот самый». Это вызвало тонкую улыбку Таунсенда, который отлично знал, кто был «тем самым» на самом деле.

Их чувства обнаружились, скорее всего, неумышленно, в день коронации. Маргарет, выглядевшая совершенно потрясающе, с пылавшими после волнующей церемонии щеками, подошла к Таунсенду, стоявшему на улице, пригладила отворот его отутюженного небесно-голубого кителя ВВС и небрежно смахнула с него ворсинку. Этот интимный жест, знак привычной нежности, был зафиксирован на камеры и на следующий день оказался на первых страницах нескольких нью-йоркских и европейских газет наряду с репортажами о коронации.

Хотя британские газеты писали только о выдающемся событии, их редакционные колеса тоже повернулись в сторону младшей сестры королевы. Как и опасались во дворце, история грозила вот-вот выплеснуться наружу. Королева дала согласие на поездку Ласселса в Чартвелл, загородный дом Черчилля, целью которой было предупреждение. Первая реакция политика, по словам его личного секретаря Джока Колвилла, была типично романтической: «Какая чудесная пара! Очаровательная леди королевских кровей выходит замуж за галантного молодого пилота, вернувшегося живым с войны и избежавшего ее опасностей и ужасов». Его грозная жена Клементина немедленно поставила его на место: «Уинстон, если ты снова ввяжешься в процедуру отречения, я от тебя уйду! Я найду квартиру и уеду в Брайтон»². Это звучало немного забавно, так как их собственный сын Рэндольф был разведен и женился вновь, а кроме того, три члена кабинета Черчилля тоже пребывали в разводе.

Клэмми слишком погорячилась: Маргарет стояла всего лишь третьей в линии престолонаследия, и ее шансы на трон были минимальны. Таунсенд же был героем войны, его любили и им восхищались в королевской семье. Как только о романе стало известно, за ним закрепилась слава народного героя. Корона на этот раз не находилась в реальной опасности, как в пору отречения от престола Эдуарда VIII. Теперь это был конфликт любовной пары с англиканской церковью, которая не поощряла развод и не разрешала разведенным венчаться в церкви. В те дни общество тоже резко осуждало развод, так что мужчинам-ведущим после развода не разрешалось освещать радио- или теленовости на Би-би-си. Спустя две недели после коронации газета People выпустила статью, от которой теперь предпочла бы откреститься. В ней отвергались все слухи о любовном романе между принцессой и разведенным полковником Питером Таунсендом как «скандальные» и «совершенно ложные». Газета писала, что «для принцессы совершенно немыслимо даже думать о браке с человеком, который прошел через бракоразводный процесс»³.

Узнав об этой новости, герцогиня Виндзорская, которая возлагала ответственность за их изгнание с Британских берегов на королеву-мать, едва могла скрыть радость. Она позвонила подруге в Париж и ликующе произнесла: «Теперь это случилось с ее собственной дочерью»⁴.

Общественное мнение в основном стало на сторону Маргарет и ее избранника. Пара прекрасно смотрелась вместе: она – очаровательная принцесса, он – доблестный пилот, который подставил свое плечо стране в трудный для нее час. В опросе газеты Daily Mirror участвовало 70 000 человек. На вопрос «Следует ли им разрешить пожениться?» 97 процентов опрошенных ответили утвердительно ⁵.

Хотя первоначальная реакция Черчилля отражала мнение общественности, закон, церковь и Томми Ласселс выступали против. Последний уже рекомендовал королеве уволить Таунсенда и услать его работать за границу, причем как можно дальше. Таким образом предполагалось притушить скандал. Этому совету королеве не слишком хотелось следовать. Ей предстояло решить судьбу своего отражения, своей сестры, которую, несмотря на ее недостатки и слабости, она любила и поддерживала. Елизавета помнила поддержку Маргарет в то время, когда дворцовые «Фомы неверующие» морщили носы при виде принца Филиппа. Сестринская связь оставалась крепкой. Во время скачек в Аскоте сестры скакали бок о бок вдоль Королевской Мили и громко смеялись, когда Маргарет пришла первой.

Обе они понимали, что, какими бы ни были их чувства, институт монархии представлял собой нечто большее по сравнению с их личными судьбами. Королеве следовало руководствоваться рекомендациями министров, и такой подход позволял ей избежать неприятной и, возможно, весьма жесткой конфронтации с сестрой. Хотя позднее принцесса жаловалась, может быть, и не совсем искренне, что она понятия не имела о последствиях своего брака с Таунсендом, скорее всего, Ласселс с благословения королевы детально обрисовал ей перспективы. Маргарет даже послала ему благодарственное письмо за разъяснения относительно Акта о королевских браках от 1772 года, по которому она могла выйти замуж без разрешения королевы по достижении 25 лет. Но после этого ей все равно понадобилось бы одобрение обеих палат парламента. Ласселс уведомил принцессу, что в этом случае она потеряет свое место в очереди наследования британского престола и, конечно, не сможет рассчитывать на венчание в церкви. В худшем варианте ей пришлось бы отказаться от титула и от королевских выплат по «Цивильному листу» и даже жить за границей в качестве простой миссис Таунсенд. Друг и биограф принцессы Кристофер Уорик писал: «Мы теперь знаем, что Ласселс от нее ничего не скрывал, он четко обозначил все препятствия»⁶.

16 июня во время еженедельной аудиенции с королевой Черчилль рекомендовал ей в интересах страны и короны незамедлительно отправить полковника Таунсенда на службу за границу. Влюбленным возбранялось встречаться по меньшей мере год. Для королевы это стало одним из самых трудных решений, когда на одной чаше весов было счастье сестры, а на другой – обязанности короны.

Государственная машина была приведена в действие, но королева попросила об одной уступке – разрешить Таунсенду не покидать страны до июля, когда королева-мать и Маргарет должны были вернуться из поездки по Южной Родезии (ныне – Зимбабве). Приняв это к сведению, Ласселс вызвал Таунсенда и кратко информировал его о том, что его отправляют служить за границу на два года. Ему предлагались на выбор три места – Брюссель, Йоханнесбург или Сингапур. Таунсенд был совершенно потрясен таким поворотом. В один день его приглашают на ужин с королевой и герцогом Эдинбургским, в другой – отправляют в ссылку. Придя в себя, он выбрал должность военно-воздушного атташе в Брюсселе. По крайней мере, там он мог находиться недалеко от школы-пансиона в графстве Кент, где учились его сыновья.

После того как принцесса Маргарет уехала вместе с матерью в Африку, королева попросила Таунсенда сопровождать ее в поездке в Белфаст в Северной Ирландии. Таунсенд увидел в этом знак того, что королева по-прежнему видит его в качестве члена расширенного состава королевской семьи. К сожалению, пресс-секретарь королевы капитан Ричард Колвилл (не путать с Джоком Колвиллом) объявил во время поездки об отъезде Таунсенда в Брюссель. Это привело к тому, что Таунсенд невольно отвлек на себя внимание прессы.

По возвращении в Лондон, едва ступив на землю, королева специально отыскала Таунсенда. Она пожелала ему удачи и пожала руку. Свидетели сцены восприняли этот жест как знак расположения и дружбы.

И все же заявление Колвилла ускорило отъезд Таунсенда из страны. Вновь назначенный атташе уехал в Брюссель до возвращения принцессы из Африки. Прошел год, прежде чем он вновь встретился с ней.

Когда Маргарет узнала новость, она разрыдалась. Таунсенду пришлось посредством безобразной международной телефонии использовать все свое влияние, чтобы успокоить принцессу. Она закончила тур в плохом настроении.

Королеве тоже предстояло грустное расставание – со своими детьми, чтобы отправиться в давно откладывавшееся турне по Австралии и Новой Зеландии, включая западные территории. Перед этим они всей семьей провели лето в Балморале. Но лето оказалось нерадостным. Погода стояла отвратительная. Чарльз лежал в постели с ушной инфекцией, у его сестры держалась температура. Маргарет, тоскуя по возлюбленному, пребывала не в духе. Елизавета в преддверии шестимесячной разлуки с детьми была неспособна оказать должное сочувствие сестре.

Королеве-матери и Маргарет предстояло следить за образованием детей королевы. Чарльз отслеживал продвижение родителей в поездке по странам Содружества на глобусе, стоявшем в классной комнате, но это слабо утешало. Он отпраздновал свой пятый день рождения и Рождество, а родители находились на другом конце света. Общались они в основном при помощи писем, так как разница во времени и технические трудности превращали телефонные разговоры в мучение.

Шестимесячный тур, который начался в ноябре 1953 года, проходил в марафонском темпе, но, по мнению многих, стал одним из знаковых событий королевского правления. Интерес австралийцев к визиту можно сравнить с исступлением – более трех четвертей всего населения страны высыпали на улицы, чтобы взглянуть на королевскую чету. За время этого продолжительного визита они проехали 43 000 миль. Королева произнесла 102 речи, и более 13 000 человек были ей лично представлены.

Королевская чета постоянно находилась на виду и действовала как слаженный дуэт. Филипп отпускал шутки, а королева принимала цветы и аплодисменты. Этот безупречный фасад только однажды дал трещину, когда австралийская телевизионная группа засняла сцену, совершенно лишенную королевского достоинства и высветившую монархический брак в ином ракурсе. Это произошло во время краткой воскресной передышки у водохранилища О’Шаннасси в штате Виктория, где королеве с мужем предоставили роскошный коттедж для официальных визитов. Супруги согласились принять участие в съемках официального фильма о турне под названием «Королева в Австралии». Оператор Лох Таунсенд и его помощник терпеливо ждали выхода пары снаружи, перед коттеджем. Предполагалось, что супругов заснимут во время прогулки, где они встречаются с кенгуру и другими представителями местной фауны.

Внезапно дверь распахнулась, и из нее выскочил взлохмаченный Филипп, преследуемый разгневанной королевой. Она швырнула теннисные туфли и ракетку вслед удаляющемуся мужу ⁷. Потом громко позвала Филиппа обратно, затащила его в дом и захлопнула дверь. Все это было заснято на камеру. Пока Таунсенд и его ассистент переваривали случившееся, к ним вышел пресс-секретарь капитан Колвилл и отрывисто приказал отдать ему пленку, что они послушно и сделали. Вскоре вышла спокойно улыбающаяся и благодарная королева. Она извинилась за семейную размолвку: «Прошу прощения за эту маленькую интермедию, но, как вы знаете, такие вещи случаются в каждой семье. А теперь, что вы хотите, чтобы я сделала?»⁸ – и она встала перед камерой. Мы никогда не узнаем причины той ссоры, но этот случай показал, что под маской сдержанности и контроля скрывались бурные и темпераментные отношения, а также то, что Филипп не всегда играл в семье первую скрипку.

Как ни странно, несмотря на огромный успех визита, королева, по мнению критиков, снова мало улыбалась. Уже тогда стало складываться мнение о ее холодности и отстраненности. В своих действиях она руководствовалась головой, а ее своевольная младшая сестра – сердцем. А может быть, и нет?

По мере приближения 25-го дня рождения Маргарет в августе 1955 года все хотели знать, откажется ли она от своего королевского статуса ради любви к разведенному военному герою, ведь это была красивая история. Во время празднования дня рождения принцессы в замке Балморал его территория была окружена тремя сотнями репортеров и фотографов, которые ждали какого-нибудь знака от осажденных обитателей. «Пожалуйста, прими решение», – просила Daily Mirror ⁹.

Однако принцесса оказалась не столь романтичной, какой она рисовалась общественному воображению. За шесть дней до дня рождения Маргарет отправила письмо новому премьер-министру Энтони Идену, тоже разведенному, где бесстрастно объяснила свою позицию. Она написала, что не планировала видеться с Таунсендом и решать вопрос о замужестве прежде его ежегодного отпуска, запланированного на октябрь. В этом послании Маргарет сообщала: «Я чувствую, что только после встречи с ним смогу принять окончательное решение, выйду я за него или нет. В конце октября или начале ноября я очень надеюсь сообщить Вам и другим премьер-министрам Содружества о том, что я намерена делать. Королева, конечно, знает о том, что я пишу Вам на эту тему, но больше никто. Так как все очень неясно, я уверена, что Вы также сочтете это письмо конфиденциальным»¹⁰.

Письмо, которое обнаружили только в 2009 году, предлагает новый взгляд на общепринятую точку зрения, будто Маргарет принесла свою любовь на алтарь долга и монархии. Ее биограф Кристофер Уорик пишет: «Это была решительная и уверенная в себе молодая женщина, которая держала ситуацию под контролем. Она пишет премьер-министру, что еще не решила и колеблется, а это не совпадает с тем, что думала общественность, и безусловно отличается от того, что она рассказывала мне»¹¹. Да, ее королевские привилегии ограничивались в случае этого замужества, но вполне возможно, что главную роль в ее окончательном решении сыграла церковь. Маргарет, верующую христианку, чрезвычайно расстраивала мысль о невозможности совершить обряд бракосочетания в англиканской церкви.

В этот период размышлений о будущем в ее жизни появился светловолосый и поджарый сын фермера из Северной Каролины, обожавший гамбургеры и слово Божье. Он произвел глубокое впечатление не только на запутавшуюся принцессу, но и на всю королевскую семью. Харизматичный христианский крестоносец Билли Грэм впервые посетил Лондон весной 1954 года. За два месяца он успел прочитать проповедь двум миллионам британцев, собирая такое количество народа, которое было сопоставимо только с приветственными толпами на коронации.

Когда Билли Грэм вернулся в мае следующего года, за три месяца до 25-летия принцессы Маргарет, его пригласили на кофе к королеве-матери и принцессе в Кларенс-хаусе. Первая встреча прошла столь успешно, что последовало приглашение прочитать проповедь в Виндзорском замке, где находилась королева. Он согласился и быстро приготовил краткую, но впечатляющую речь на Деяния Апостолов 27:25: «Посему ободритесь, мужи, ибо я верю Богу, что будет так, как мне сказано». После службы их с женой Руфью пригласили в замок на обед. Войдя, Грэм с чувством пожал руку лакею, когда тот потянулся за его шляпой. Этот забавный эпизод положил начало продолжавшейся долгие годы дружбе между королевой, принцессой Маргарет, королевой-матерью и американским проповедником. В течение многих лет он регулярно посылал королеве отчеты о своей проповеднической деятельности, особенно подробные, если она проходила в одной из стран Содружества. Как вспоминал его сын Франклин Грэм, «нет сомнения в том, что она [королева] очень искренна и непоколебима в своей вере. И она очень последовательна не только во время общения с моим отцом, но и во всей своей жизни»¹². Дружеские отношения проповедника и королевы, которые прервались только со смертью Грэма в 2018 году, коренились не только в их вере, но и в сходном социальном положении. Оба были пожизненно привязаны к институциям, которые требовали от них максимальной отдачи: Грэм – в его преданности слову Божьему, королева – монархии. Описывая жизнь, которую они вели вместе с женой, пастор сравнивал себя с заключенным.

В биографии Грэма, написанной Маршаллом Фрейди, описывается эпизод, как пастор и королева стояли у окна, вероятнее всего, Букингемского дворца и смотрели на толпы людей, глазевших на здание. «Я спросил королеву Елизавету, не хотелось ли ей порой спуститься вниз и смешаться с толпой. Она ответила: “Всем сердцем”. Тогда я признался: “Это то, чего хотелось бы и мне”»¹³. Маленькая девочка, наблюдающая за людьми, проходившими под окнами ее спальни в резиденции на Пиккадилли, 145, не так уж сильно изменилась. Если миру было любопытно, как она живет, то ей по-прежнему хотелось знать об их жизни. Знакомство с Билли Грэмом в то злосчастное лето напомнило обеим сестрам о роли веры в разрешении проблем.

Новый премьер-министр Энтони Иден проложил для принцессы тропинку, которая могла бы помочь ей продраться сквозь конституционные джунгли, состоявшие из светских и религиозных противоречий. Иден прибыл на обычный еженедельный отчет в Балморал в начале октября 1955 года с результатами тщательного изучения вопроса о браке Маргарет и Таунсенда. Он сообщил, что принцессе следовало отказаться от своего права на престолонаследие, но не от титула или королевского пособия по «Цивильному листу». Ей также не грозила ссылка. В случае, если Маргарет выходила замуж за Таунсенда, ему присваивался титул и его также включали в «Цивильный лист» для получения королевского пособия. Оставалось только решить вопрос с церковью, государство же больше не стояло на ее пути.

Все это сильно отличалось от неутешительных прогнозов Томми Ласселса и Уинстона Черчилля. Потенциальные осложнения не касались королевы или короны. Негласный меморандум с Даунинг-стрит констатировал, что риск некоторого ущерба для короны в случае брака принцессы исключить было нельзя, но он не представлялся серьезным. Всегда могли найтись противники среди широких масс, что могло отразиться на монархии. Иден советовал Маргарет не тянуть с решением для того, чтобы покончить с неопределенностью как в отношении себя, так и в отношении сестры и монархии. В письме, адресованном главам стран Содружества, премьер-министр четко давал понять, что королева не желала становиться на пути сестры к счастью ¹⁴.

Подходило время отпуска Таунсенда и его встречи с Маргарет. Королева дала разрешение сестре встречаться с ним, не привлекая к себе внимания, в Кларенс-хаусе и в домах друзей. В течение следующих двух недель пара общалась и мило болтала за ужинами, зондируя почву. Таунсенд, однако, скорее всего, оставался в неведении о пересмотре условий для брака с принцессой. Об этом нет никакого упоминания ни в его мемуарах «Время и шанс», ни в его последующих интервью. Он понятия не имел, что Маргарет пришлось бы отказаться только от права на престолонаследие и от церковной церемонии. Таунсенд был уверен, что ей необходимо было отречься от всего. Маргарет же в течение двух недель, пока продолжались их свидания, не сделала ничего, чтобы разуверить его. Его место по-прежнему было снаружи, а не внутри.

Как и предполагал Иден, общественная истерия по поводу брака принцессы нарастала, и принцесса Маргарет должна была наконец сделать выбор. Как отмечал Таунсенд в своих мемуарах, «к этому времени все стали выражать нетерпение и критиковать (создавшуюся) ситуацию, она быстро становилась нелепой». Оба героя этой драмы были «измучены умственно, эмоционально и физически»¹⁵. Дальше откладывать решение было нельзя.

Уикенд 22 октября 1955 года Маргарет провела в эмоциональных обменах мнениями, порой на повышенных тонах, с королевой-матерью, сестрой и зятем в Виндзорском замке. Она едва разговаривала с матерью, а та пребывала в отчаянии по поводу всей ситуации. Королева-мать поинтересовалась, где пара планировала жить после свадьбы. На это последовало саркастическое замечание принца Филиппа, что покупка дома в стране по-прежнему не возбранялась ¹⁶. Теща удалилась, хлопнув дверью. Напряжение в королевской семье дополнялось внутренним смятением в душе Маргарет. После нескольких дней в компании Таунсенда она пришла к выводу, что уже не испытывает к нему тех сильных чувств, какие были до расставания. Но в конце концов выбор был за ней. Королева не давила на нее и была готова к критике ради ее счастья.

Маргарет все же выбрала веру и семью. Таунсенд, не имевший полной информации, независимо от нее пришел к такому же выводу. Во время бессонной ночи он набросал текст, который принцесса положила в основу своего заявления. Когда Маргарет в Кларенс-хаусе прочитала написанный им черновик, она полностью с ним согласилась. Таунсенд вспоминал: «Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, в ее глазах я видел невыразимую нежность, которая, я полагаю, отражала и мои чувства. Мы достигли конца пути. Наши чувства по отношению друг к другу оставались неизменными, но они подразумевали такое тяжелое бремя, что мы пришли к совместному решению не взваливать его на себя. И когда мы это поняли, то почувствовали невероятное облегчение. Наконец мы освободились от этой ужасной проблемы»¹⁷.

После разговора с архиепископом Кентерберийским 31 октября 1955 года Маргарет обнародовала заявление. «Я хочу сообщить, что решила не выходить замуж за полковника Питера Таунсенда. Я отдаю себе отчет в том, что после отказа от моих прав на престолонаследие для меня остается лишь возможность гражданского брака, но принимая во внимание учение церкви о нерасторжимости христианского брака и осознавая свой долг перед Содружеством, я приняла решение поставить эти соображения выше всех остальных. Я пришла к этому заключению совершенно самостоятельно, и оно подкреплено неизменной поддержкой и преданностью полковника Таунсенда. Я испытываю глубокую признательность ко всем, кто постоянно молился за мое счастье».

Принцесса Маргарет получила более 6 000 писем поддержки. В некоторых ей выражалась симпатия, смешанная с сожалением по поводу ее решения отказаться от брака, в других ее поздравляли и хвалили за твердость в соблюдении церковных заповедей.

Друг семьи Вероника Маклин писала: «Впервые королева Елизавета, очень закрытая в частной жизни, была вынуждена решать личную проблему на глазах общественности, и для нее, как и для всей ее семьи, это оказалось очень болезненным»¹⁸.

Будучи еще совсем молодым монархом, Елизавета очень взвешенно подошла к решению этого конфликта. Она последовала совету своих министров, но одновременно предоставила сестре ту свободу действий, которая была в ее власти. Королева не хотела вставать на пути счастья Маргарет, однако в общественном сознании сложилось противоположное мнение. И только обнародование писем и правительственных бумаг полвека спустя позволило увидеть, какую поддержку старшая сестра оказывала младшей.

Спустя всего несколько месяцев королеве самой понадобилась поддержка сестры, когда ее собственный брак привлек пристальное внимание общественности. Хотя все начиналось с наилучших намерений. Королева видела раздражение своего энергичного мужа, которого угнетали слишком медленные перемены во дворце, и поэтому она посоветовала ему отправиться на королевской яхте Britannia на открытие Олимпийских игр 1956 года, проходивших в Мельбурне в Австралии. Как она проницательно заметила, «нет ничего хуже, чем ограничить свободу мужчины и не позволить ему делать то, что он хочет»¹⁹. Четырехмесячное путешествие с посещением Антарктики и нескольких далеких территорий Содружества было отличным способом проверить яхту на прочность, ведь Филипп принимал участие в ее проектировании.

Конечно, любое путешествие на яхте с командой в 240 человек и оркестром из 26 морских пехотинцев не могло пройти незамеченным. Однако именно то знаменитое плавание в 1956 году с заходом в удаленные уголки Содружества привлекло особенно пристальное внимание международной прессы к королевскому браку. Хотя королева с любовью упомянула отсутствующего мужа в своем рождественском радиообращении, а герцог сделал 40-минутный документальный фильм о путешествии, сам факт его добровольного отсутствия в семье в течение такого длительного времени дал повод для сплетен. Это подтолкнуло королеву к уникальному шагу – официальному заявлению относительно своего брака.

В феврале 1957 года журнал Time написал: «На прошлой неделе ветер сплетен задул в Букингемском дворце с силой, сравнимой с временами Уоллис Уорфилд Симпсон и Эдуарда VIII»²⁰. Все началось с неподтвержденных историй о безумных оргиях на борту яхты. Принимая во внимание огромный личный состав корабля, с трудом верится, что такие выходки на борту могли пройти незамеченными. Целый шквал предположений и слухов вызвало то, что в Гибралтаре, до окончания путешествия, уволился на берег конюший принца, Майк Паркер. В отсутствие мужа его жена Айлин подала на развод, и через ее адвоката история просочилась в одну из воскресных бульварных газет до того, как яхта вернулась. Ходили слухи, что таким образом дворец наказал Паркера за то, что тот якобы сбил принца с пути истинного. На самом деле Паркер решил сойти на берег, чтобы избавить Филиппа и королевскую семью от лишних пересудов в свете недавних событий, связанных с Таунсендом. Филипп пришел в бешенство, узнав, что частная жизнь одного из его самых старых и преданных друзей оказалась предметом обсуждения бульварной прессы.

Наряду с историей Паркера в американской прессе появились публикации о «трещине» в отношениях между королевой и принцем Филиппом, вызванной некой неназванной любительницей вечеринок, с которой он будто бы регулярно встречался в доме светского фотографа и предположительно друга Генри «Барона» Нейхема. Это была давняя история, но она всплыла из-за долгого отсутствия принца. В 1940-е годы Филипп состоял членом мужского клуба «Четверг», заседания которого проходили под председательством Барона в отдельном зале рыбного ресторана Wheeler’s в Сохо в центре Лондона. Там собиралась разнородная публика, среди которой встречались журналисты, актеры, порой и политики, любившие сальные шутки, белое вино, розыгрыши и устрицы. Условностями там пренебрегали, а присутствующих часто развлекали такие блестящие рассказчики, как Питер Устинов, Джеймс Робертсон Джастис и Дэвид Нивен. Барон также приобрел скандальную известность благодаря ночным вечеринкам, проходившим в его квартире в районе Мэйфер, где, кстати, Филипп устраивал свой мальчишник перед свадебной церемонией в Вестминстерском аббатстве.

Из-за Барона принц попал тогда в щекотливое положение. Влюбленный в известную певицу и актрису Пат Кирквуд, Барон привел принца и его конюшего в ее гримерную после окончания музыкального ревю «Звездная крыша». Квартет отправился ужинать, а потом танцевать в ночной клуб Milroy. Когда принц и эффектная актриса вышли на танцпол, среди клубных завсегдатаев послышался приглушенный шепот. Пошли разговоры, которые дошли до Георга VI. Он был возмущен легкомыслием своего зятя. Кирквуд категорически отрицала связь с принцем, хотя говорили, что он подарил ей «Роллс-Ройс», и слухи о ее короткой связи с Филиппом преследовали ее до могилы. Ее имя фигурировало в списке потенциальных любовниц Филиппа, когда королевский брак стал изучаться прессой чуть ли не под микроскопом.

В том же списке числилась и жизнерадостная владелица ночного клуба Элен Корде. Филипп был знаком с бывшей Элен Фуфунис с трехлетнего возраста, когда он проводил каникулы на вилле ее родителей Le Touquet на севере Франции. Она родила двух детей вне брака и отказывалась назвать имя их отца, в связи с чем и всплыло имя Филиппа, который согласился стать их крестным отцом. На самом деле отцом детей был французский военный летчик. В защиту Филиппа Корде заявила: «Конечно, он любит женщин. Как же, черт возьми, ему заслужить приличную репутацию? Если он не смотрит на женщин, про него скажут, что он предпочитает мужчин. Ему нравятся женщины. Ну и что? Это же хорошо»²¹.

В течение многих лет имя Филиппа связывали то с писательницей Дафной дю Морье, муж которой, сэр Фредерик «Бой» Браунинг, заведовал у принца финансами, то с кинозвездами Мерль Оберон и Анной Мейси, то с телевизионной звездой Кейти Бойл, то со Сьюзан Баррантес – матерью Ферги, герцогини Йоркской.

Королеву явно встревожили заголовки, касавшиеся ее брака. По этой причине она поручила своему пресс-секретарю командору Колвиллу распространить официальное заявление, отрицавшее ложные слухи. «Сведения о размолвке между королевой и герцогом не соответствуют действительности»²².

Сплетни о неверности преследовали принца всю его жизнь. Когда я начал писать на тему короны в 1982 году, в течение одного лишь года мне поведали, что у принца Филиппа есть тайная семья в Уэльсе, Норфолке, Германии и Мельбурне. Однажды он так ответил журналистке на ее вопрос о слухах относительно супружеской неверности: «Вам никогда не приходило в голову, что за последние сорок лет я нигде не появлялся без сопровождения полицейского? Так каким же образом мне бы удалось это делать, черт возьми?»²³ Однако это же обстоятельство не мешало его старшему сыну Чарльзу в течение многих лет поддерживать любовную связь с Камиллой Паркер-Боулз, ставшей потом его женой.

Историю о возможном разладе в королевской семье восприняли настолько серьезно, что в Лиссабоне, где королева встречала мужа, более 150 журналистов столпились на взлетной полосе, пристально наблюдая за каждым шагом королевской пары. Так начался государственный визит в Португалию, бывшую старейшим союзником Англии.

Во время своего путешествия на яхте принц отрастил роскошную бороду, которую он сбрил незадолго до окончания поездки. Когда Филипп вошел в салон королевского самолета, к своему изумлению он увидел, что все пассажиры, включая его жену, наклеили рыжие усы. Им, очевидно, не сказали, что принц уже избавился от растительности на лице. Но это разрядило обстановку, ведь супруги любили разыгрывать друг друга. Однажды во время официального турне по Канаде в 1951 году принц поймал жену в ловушку, имевшую вид банки с орехами, которые невозможно было достать. В другой раз он гнался за ней по коридору, клацая фальшивыми вставными челюстями.

Маргарет суммировала то, что думала королевская семья по поводу слухов, в письме своей американской подруге Шарман Дуглас: «Я вижу, что блестящая газетная гвардия твоей страны пыталась утверждать, что у королевы нелады с моим з. (зятем). Ну и, конечно, вонючая местная пресса подхватила это вслед за ними, как стадо баранов, они ведь жуткие трусы. Однако все хорошо, он в совершенном порядке и фонтанирует захватывающими историями о путешествии, и так приятно, что он снова дома. Дети на седьмом небе»²⁴.

Некоторые отмечали, что королевская чета отнюдь не отдалилась друг от друга, а наоборот, они стали одной командой, инстинктивно поддерживая друг друга. По крайней мере, так считала Синтия Глэдвин, жена британского посла во Франции, которая близко общалась с парой во время их четырехдневного визита в Париж и Лилль в апреле 1957 года. «Принц Филипп хорош собой и держится непринужденно, что создает свободную и демократичную атмосферу вокруг королевы. Эта непринужденность приносит ему популярность. Он кажется бравым моряком, который знает, что это такое – быть обычным человеком, а не принцем крови. Он удивительно хорошо справляется со своим непростым положением. Я не могу представить никого другого в роли мужа королевы, у кого это могло бы получиться так же хорошо»²⁵.

Но не все разделяли это мнение. После коронации принцесса Маргарет и принц Филипп находились под прицелом прессы. Теперь настала очередь королевы. Причем критика ее стиля и личных качеств раздалась с неожиданной стороны, со стороны одного из «своих», а именно от члена палаты лордов. В статье, опубликованной в августе 1957 года, лорд Олтрингем подверг резкой критике королеву и ее придворных, которых он назвал «твидовыми пиджаками». В своем журнале National and English Review Олтрингем окрестил стиль речи королевы «занудным», сама она напоминала ему «самодовольную школьницу», читающую «чопорные маленькие проповеди». Олтрингем писал: «Как и ее мать, она [королева] неспособна связно произнести несколько предложений без письменной подсказки»²⁶.

Нападки лорда Олтрингема отражали мнение некоторых интеллектуальных и творческих кругов, которые нелестно отзывались о «новой елизаветинской эпохе». Драматург Джон Осборн, представитель так называемого поколения «рассерженных молодых людей» 1950-х годов, описывал монархию как «золотую пломбу во рту, полном гнилых зубов»²⁷. Любитель разглагольствований тележурналист Малькольм Маггеридж отозвался о королевской семье как о «заменителе или эрзац-религии»²⁸. В результате руководство Би-би-си отменило его выступления по телевидению.

Но самую большую волну поднял именно Олтрингем, позднее отказавшийся от звания пэра. Возмущение его выступлениями достигло кульминации, когда антимонархиста, выходившего из телевизионной студии в центре Лондона, ударил по лицу разгневанный 64-летний роялист из группы поддержки Британской империи. Однако с некоторыми из нападок Олтрингема было трудно не согласиться. В особенности это касалось его критики в отношении традиционного представления аристократических дебютанток ко двору. Устаревший ритуал уже давно просился на свалку, но королева выдержала паузу в год, прежде чем принять решение о его упразднении, чтобы никто не подумал, будто какой-то жалкий пэр вынудил ее к этому.

Конечно, вся эта критика подразумевала, что институт монархии не поспевал за стремительно меняющимся миром, а королева, убаюканная восхвалениями в период коронации и после нее, окружила себя людьми, которые ни в коей мере не представляли современную Великобританию. Это окружение не давало возможности проявиться ее настоящим качествам, которые были похоронены под громогласным славословием и отжившими церемониями. В заметке, опубликованной в журнале Ladies’ Home, издававшемся Брюсом и Беатрис Гулд, Олтрингем писал: «Ради института монархии и заодно ради самой королевы пора начать перемены, которые уже давно назрели, и я надеюсь, что недавние проблемы, возможно, помогли ускорить этот процесс. Я же потерял всякую надежду достичь какого-либо результата посредством приватных дискуссий»²⁹.

Такое большое значение эти дискуссии приобрели потому, что незаметно подкрадывалось время военного и политического заката Великобритании как державы в современном мире. Монархия стала бикфордовым шнуром драмы, разыгравшейся в связи с Суэцким каналом. Пока Олтрингем писал свою пресловутую статью, нация зализывала раны, которые сама же себе нанесла. Катастрофа произошла в октябре 1956 года, когда Израиль, Британия и Франция попытались взять под контроль Суэцкий канал после его национализации египетским президентом Гамалем Абделем Насером. Хотя ООН, Содружество наций и, что самое важное, США возражали против конфликта, попытка тройственного захвата состоялась.

Премьер-министр Иден, не пробывший у власти и двух лет, не внял предупреждениям президента Эйзенхауэра и поплатился за это. Он с позором подал в отставку после вынужденного отвода войск. В международном плане Суэцкий конфликт означал конец владычества Великобритании в качестве главной мировой державы, а внутри страны это позволило развернуть кампанию критики против Короны, прежде считавшейся неприкосновенной.

Тектонические социальные пласты все же двигались, хотя и не так быстро, как некоторым бы хотелось. Монархию порицали, но не слишком. После эпизода с Олтрингемом королева ответила на критику по-своему. Хотя Елизавета чувствовала себя скованно перед телекамерами, она решилась обратиться с рождественским телеобращением в прямом эфире – первым в истории. В поздравительной речи она признала существование дистанции между собой и нацией. «Я очень надеюсь, что этот новый формат позволит сделать мое рождественское обращение более непосредственным и живым, – сказала Елизавета II, обращаясь к стране из Большой библиотеки в Сандрингеме. Отметив, что раньше она старалась не касаться частной жизни своих подданных, королева продолжала: – Теперь же, пусть на несколько минут, я приглашаю вас разделить со мной мирный кров моего дома»³⁰.

В то время телевизоры еще не стали непременной принадлежностью каждого дома, но все же обращение привлекло к экранам шестнадцать с половиной миллионов человек, которые внимали королеве с влажными от эмоций глазами. Начиналась эра романа королевской семьи со средствами массовой информации.