Вечером 6 февраля 1992 года, в 40-летнюю годовщину правления Елизаветы, энергосети и компании по водоснабжению зарегистрировали небывалый и тревожный скачок в потреблении электроэнергии и воды. Пришлось прибегнуть к аварийным запасам, чтобы справиться с нагрузкой. Причиной этому стала трансляция важного телевизионного документального фильма, после окончания которого значительно возросло количество выпитых чашек чая и посещений туалета. Около 30 миллионов человек – половина населения страны – прилипли к телевизионным экранам, чтобы стать свидетелями одного года из жизни самой знаменитой в мире пенсионерки и бабушки – Ее Величества королевы. Как отмечал Эдди Мирзоефф, режиссер фильма Elizabeth R («Елизавета Р[егина]»), «во времена, когда королевой почти перестали интересоваться, нужно было напомнить о ней нации»¹.

В течение ряда лет она находилась в тени своих детей, выходки которых не придавали блеска короне. Этот документальный фильм был иным. Мирзоефф снимал королеву в течение 18 месяцев – на официальных банкетах, с внуками в Балморале, на встречах с мировыми лидерами и даже на скачках, – и все внимание он сосредоточил на ней. В отличие от предыдущего фильма, «Королевская семья», снимавшегося как бы скрытой камерой и показанного в 1969 году, здесь ее муж только промелькнул, а дети вовсе отсутствовали.

Мирзоефф сосредоточил внимание на пожизненной роли главы государства. Эти черты исключительности и обособленности, связанные с общественным положением королевы, пытались ухватить портретисты, в особенности Пьетро Аннигони. Несмотря на маленький рост и отсутствие представительности в осанке, в Елизавете чувствовалось королевское величие. Дворцовый персонал называл встречи с королевой «пребыванием в присутствии».

«Пребывание», однако, обладало чувством юмора. Эту черту Мирзоефф подметил на скачках в Дерби. Во время состязаний зрители увидели насмешливую и проницательную женщину, что-то девичье проглядывало в ней сквозь маску монарха. Елизавета наблюдала за скачками по телевизору в своей ложе, а когда лошади подходили к финишу, она выбежала на балкон. Королева взволнованно крикнула: «Это моя лошадь… я выиграла в тотализатор!» Ее выигрыш составил $20, и все-таки одна из самых богатых женщин в мире искренне радовалась. Убирая деньги в кошелек, она заговорщически подмигнула в камеру.

Позднее она призналась Мирзоеффу, что фильм стал «единственным позитивным событием» в ее жизни в том году. Она озвучивала закадровый текст и неумышленно намекнула на грядущий кризис, когда говорила о трудностях, стоящих перед молодым поколением королевской семьи, которым приходилось приспосабливаться к королевской жизни с ее традициями и преемственностью.

Это было мягко сказано. В предшествующие выпуску фильма месяцы в семье королевы вспыхнул полноценный бунт. Его первые признаки проявились в августе 1991 года во время отдыха в Балморале. Диана и Ферги выглядели нервными и раздраженными. В их поведении сквозила взвинченность, которая не прошла незамеченной. Однажды вечером они взяли две машины, в том числе «Даймлер», принадлежавший королеве-матери, и стали гоняться друг за другом по сельским дорогам. В другой раз они экспроприировали квадроцикл и разворотили на нем поле для гольфа. Все это явно говорило о неполадках и хаосе в их жизни.

Между собой они уже обсуждали вопрос ухода от мужей и из королевской семьи. Воспользовавшись сбором всей родни в Балморале, каждая из них лично обсудила свои проблемы в браке. Невестки королевы действовали слаженно, как одна команда, по очереди взывая к свекрови. «Это были разговоры, которых королева страшилась, – отмечал один из бывших слуг, – ее больше всего беспокоило, как это скажется на внуках»².

Помимо этого, принцесса и герцогиня консультировались c целой армией астрологов и предсказателей о том, какие шаги им следует предпринять. Диана говорила принцессе Анне, что Ферги так разочаровалась в семейной жизни, что, возможно, это был ее последний визит в Балморал в качестве члена королевской семьи. Ее предсказание сбылось.

Ферги ходила по тонкому льду. Будучи беременной на пятом месяце принцессой Евгенией, она завела любовника по имени Стив Уайтт. Он был приемным сыном техасского нефтяного магната, который продолжал поддерживать деловые связи с режимом иракского диктатора Саддама Хусейна. Незадолго до начала первой войны в Персидском заливе Ферги пригласила на ужин доктора Рамзи Салмана, главу маркетингового департамента иракской государственной компании по добыче нефти. На ужине, устроенном в Букингемском дворце, присутствовал также Уайтт.

Как только об этом неосмотрительном поступке узнала королева и ее советники, герцогиню вызвали в офис личного секретаря королевы, сэра Роберта Феллоуза, для официального выговора. «Вы злоупотребили добротой ее величества», – заявил ей Феллоуз, подчеркнув, что был уполномочен королевой говорить с ней в подобном тоне. В следующее воскресенье в Виндзорском дворце Ферги обратилась к королеве с вопросом, на каком основании ей устроили головомойку ³.

Королева предпочла изобразить неведение, а не высказаться открыто насчет поведения невестки. Таким образом она подрывала авторитет своего персонала в дальнейших переговорах. Ее нежелание высказывать неодобрение в лицо членам разросшейся семьи, даже когда они были явно неправы, втайне раздражало ее помощников высокого ранга и даже ее мужа. Филипп всегда знал, как жена убегала от неприятных разговоров, – Елизавета просто выводила своих собак на прогулку.

Поведение членов семьи Фергюсонов повергло в шок даже Филиппа. Любовник Ферги Стив Уайтт изменил ей с бизнес-леди Лесли Плейер, которая играла в поло и была в свою очередь любовницей отца Ферги, майора Рональда Фергюсона. Он подал в отставку с поста управляющего поло при дворе принца Чарльза, когда его засекли выходящим из массажного салона с сомнительной репутацией в Мэрилебоне, одном из центральных районов Лондона.

Вскоре после этого Ферги завела нового любовника – друга и финансового советника Уайтта, Джона Брайана.

Хотя ее брак трещал по швам, Ферги утешала себя мыслью, что ее подруга Диана уйдет из королевской семьи одновременно с ней. Но принцесса имела другие планы. В обстановке полной секретности Диана участвовала в работе над откровенной биографической книгой о себе, о чем герцогиня понятия не имела. Принцесса открыто рассказывала о своих проблемах с едой, о неловких попытках самоубийства и отчаянных призывах о помощи, а также о многолетнем романе мужа с миссис Паркер-Боулз. В это время ее собственный роман с капитаном Джеймсом Хьюиттом сошел на нет, поскольку он уехал в зону Персидского залива.

Во время работы над своей биографией, названной «Диана: ее подлинная история», она не оставляла попыток говорить с королевой о своем браке. Она молчала о книге, но много раз говорила со свекровью с глазу на глаз о Чарльзе и его поведении. Травмированная разводом своих родителей, когда ее отец, граф Спенсер, получил опекунство над своими четырьмя детьми, Диана страшилась, что ее обвинят в разрушении собственной семьи. В идеале она хотела бы, чтобы королева приняла ее сторону и обвинила сына в супружеской неверности. Вопрос о ее собственном поведении не обсуждался.

Между королевой и Дианой существовало чувство взаимоуважения, хотя и с оттенком недопонимания. Королева признавала популярность Дианы и ее способность легко устанавливать контакт с аудиторией – это качество отсутствовало в ее собственном ДНК, – но она с трудом могла понять слезы и истерики невестки. Со своей стороны, Диана уважала королеву и восхищалась ею за несгибаемую стойкость, которой ей самой не хватало. Однажды, например, в очень жаркий июльский день 1991 года перед приемом гостей на территории Букингемского дворца одна из подруг Дианы предложила ей взять веер, чтобы создать хотя бы видимость прохлады. Диана и слушать не захотела. Она знала, что вне зависимости от того, жарко или нет, королева будет в чулках и перчатках, с большой сумкой, – само олицетворение выдержки и чувства долга. «Она посвятила всю свою жизнь Британии», – говорила принцесса своей подруге Симон Симмонс ⁴.

Основным выводом, сделанным Дианой в ходе приватных разговоров с королевой, в целом бесплодных, стало то, что Елизавета считала булимию своей невестки причиной, а не следствием охлаждения к ней сына. В то же время королева признавала, что старший сын ведет бесцельную жизнь, а его поведение порой казалось ей странным и непоследовательным. Она понимала, что Чарльз, так же как и его жена, не нашел счастья в браке и был разочарован ⁵. Легкого решения этой непростой ситуации не находилось, и королева ограничивалась тем, что советовала Диане пить бром, если та плакала.

40-летний юбилей правления королевы не обещал стать радостным событием. Как раз наоборот. В январе 1992 года Ферги и Эндрю в конце концов договорились встретиться с королевой для обсуждения своего неудавшегося пятилетнего брака. Хотя номинально Эндрю считался любимым сыном королевы, ему потребовалось три недели, чтобы договориться о встрече «в верхах». Это было невеселое рандеву, во время которого пара попыталась объяснить, почему дела приняли дурной оборот настолько, что они подвели королеву. Ферги признала, что ее собственное поведение не соответствовало статусу герцогини в королевской семье. В кои-то веки причина крылась не в самой монархической системе. В продолжении всей супружеской жизни Эндрю, находившийся на действительной службе в морском флоте, имел всего 80 отпускных дней в год. Все остальное время Ферги была предоставлена самой себе. В отсутствие мужа, который мог бы направлять ее и давать советы, она совершала одну ошибку за другой. Герцогиня считала, что не получала должной поддержки и со стороны двора, хотя жадность вкупе с высоким статусом, как выразился ее отец, «ударили ей в голову: она невнимательно прочла книгу о практике королевской жизни»⁶.

Королева довольно неохотно сделала паре строгий выговор и убедила их дать своему браку еще полгода, чтобы испробовать последний шанс. Они согласились с ее просьбой, отчасти потому, что, как отмечала Ферги, они никогда не видели ее такой печальной.

Надежды ее величества на примирение супругов рухнули через несколько недель, когда из их квартиры в центре Лондона были украдены фотографии 1990 года. Первые полосы бульварных газет вскоре уже демонстрировали снимки, на которых была представлена герцогиня с дочерями и любовником Стивом Уайттом во время отдыха на Средиземном море. В марте 1992 года к делу приступили юристы по бракоразводным процессам, и Ферги была изгнана из королевского круга. Как выразился дворцовый корреспондент Би-би-си Пол Рейнолдс, «против Ферги стали точить ножи». Бывший личный секретарь назвал ее «вульгарной, вульгарной и еще раз вульгарной», а принц Филипп выразил желание больше никогда не оказываться с ней в одной комнате⁷.

По словам подруги Ферги, Ингрид Сьюард, должно было пройти больше четверти века прежде, чем супруги вновь встретились. Это произошло в октябре 2008 года на свадьбе их младшей дочери принцессы Евгении и Джека Брукбанка. Встреча стала прелюдией к установлению нормальных отношений между герцогом и герцогиней.

В то время как Эндрю и Ферги ломали голову, как им жить дальше, Диана и Чарльз в феврале полетели в Индию с официальным визитом, и тут их супружеский разлад обнаружился со всей очевидностью. Его символом стала одинокая фигура Дианы, снятая на фоне Тадж-Махала – храма, возведенного во имя любви. Муж Дианы в это время находился на деловой конференции. После матча в поло Диана вручала принцу приз, а когда Чарльз собрался поцеловать жену, она демонстративно отвернулась, так что он поцеловал только ее ухо. Королева, находившаяся в это время в Сандрингеме, с тревогой наблюдала эту печальную сцену по телевизору вместе с многочисленной телеаудиторией по всему миру.

Вскоре королеве против ее воли пришлось стать третейским судьей между враждующими сторонами. В марте неожиданно умер отец Дианы, граф Спенсер. Принцесса в то время находилась с Чарльзом и сыновьями на горнолыжном курорте в Австрии. Когда принцесса узнала о смерти отца, она отказалась возвращаться домой вместе с мужем, объяснив это своим правом горевать по поводу потери отца без лицемерного маскарада. Отношения между супругами на горнолыжном курорте Лех достигли такой точки замерзания, что Чарльз обратился к ее телохранителю, инспектору Кену Уорфу, с просьбой уговорить Диану на совместный полет обратно в Англию. Сначала Диана наотрез отказалась. Она смягчилась только после телефонного звонка из Виндзорского замка, когда сама королева попросила о том, чтобы пара выступила единым фронтом.

Как и предполагала Диана, совместное возвращение домой было чистой воды видимостью. Как только они приземлились в Лондоне, Чарльз тут же отправился в Хайгроув-хаус, оставив Диану в одиночестве оплакивать смерть отца в Кенсингтонском дворце.

На этом поток плохих новостей для королевы не закончился. Вскоре после похорон графа Спенсера дворец объявил о разводе принцессы Анны и ее мужа, капитана Марка Филлипса, после 19 лет брака. Прежде этот разрыв занял бы место на первых страницах газет, но в то время все внимание сосредоточилось на принце и принцессе Уэльских.

Плотину прорвало 14 июня 1992 года после выхода книги «Диана: ее истинная история». Для всех стал шоком рассказ о мире монархов, где эмоциональный градус равнялся нулю, а социальный ландшафт выглядел очень непривлекательно. Книга стала публиковаться по частям в Sunday Times с таким подзаголовком на первой странице: «Диана, доведенная “бесчувственным” Чарльзом до пяти попыток самоубийства». Общественный резонанс был оглушительным. Отовсюду потоком полилась жесткая критика. Архиепископ Кентерберийский, председатель комиссии по рассмотрению жалоб на прессу, разнообразные члены парламента как от консервативной, так и от лейбористской партий, редакторы изданий-конкурентов объединились в общем хоре осуждения. Многие книжные магазины и супермаркеты запретили продажу книги. Однако принцесса Уэльская отказалась поставить свою подпись под заявлением Букингемского дворца, написанном от имени обоих супругов и обвиняющим книгу в некорректности и искажении фактов.

Друзей Чарльза просили соблюдать молчание, но королева и принц Филипп молчать не могли. За день до начала публикации в Sunday Times принц Чарльз виделся с матерью в Виндзорском замке и обсуждал вопрос о возможности раздельного проживания. К тому времени он уже нанял известного адвоката, лорда Гудмана, чтобы прощупать юридические и конституционные последствия королевского развода.

В воскресенье, когда вышла первая часть книги, королева в качестве почетного гостя присутствовала на матче игры в поло с участием принца Чарльза в Большом Виндзорском парке. В решении пригласить Эндрю и Камиллу Паркер-Боулз на королевскую трибуну в то время, как вся нация обсуждала последствия несчастного брака Уэльских, Диана и ее сторонники усмотрели публичный выговор принцессе.

В качестве меры предосторожности в курс дела ввели премьер-министра Джона Мейджора, лорда-канцлера лорда Маккея и архиепископа Кентерберийского Джорджа Кэри. Это свидетельствовало о том, что шансы на положительное решение дела были невелики.

Хотя королева и знала о супружеских разногласиях уже достаточно давно, что само по себе было тягостно, она совершенно не ожидала публичной огласки. Пока дворец вырабатывал подходящую стратегию, внешне все выглядело как обычно. Диана стояла позади королевы на балконе Букингемского дворца во время официального салюта в честь дня рождения монарха. Затем принцесса присоединилась к королевской семье в Виндзорском замке во время недели скачек в Аскоте.

Но за кулисами королева и ее советники пытались разрулить неблагополучную ситуацию. Ее личный секретарь Роберт Феллоуз напрямую спросил Диану, участвовала ли она в подготовке книги. Диана посмотрела ему в лицо и, не моргнув глазом, солгала: «Нет». Когда он впоследствии узнал, что она была вовлечена в процесс написания, он подал прошение об отставке, которое королева не приняла.

Королева и принц Филипп назначили встречу принцу и принцессе Уэльским в Виндзорском замке. Во время непростого разговора, проиходившего на повышенных тонах, принц-консорт заявил о существовании записанной на пленку беседы Дианы, касавшейся публикации книги частями. Принцесса растерялась, так как она не имела никакого отношения к переговорам с Sunday Times. Возможно, герцога неправильно информировали, но для Дианы ее слова стали подтверждением того, что ее разговоры регулярно прослушивались секретными службами. Требование королевы и принца Филиппа заключалось в том, чтобы принц и принцесса снова попытались наладить отношения и разрешить свои разногласия. По словам Дианы, они с Чарльзом к этому времени уже приняли решение о том, что раздельное проживание оставалось единственным выходом из ситуации. Диана пришла в ужас, когда Чарльз промолчал и согласился с предложением матери.

Отношение королевы и принца Филиппа к проблеме было настолько серьезным, что они назначили дату новой встречи. К их большой досаде, Диана на встречу не явилась. Несмотря на это, Филипп продолжил разговор с невесткой, прибегнув к услугам почты. Он послал принцессе несколько писем, в которых то в примирительном, то в критическом тоне уговаривал ее обратить внимание на свое собственное поведение и признать, что ошибки совершались с обеих сторон. Принц подписывался: «любящий Па». Свекор Дианы скромно признавался, что не является профессиональным консультантом по семейным вопросам, однако просил ее основательно подумать о своем браке и предстоящих последствиях расставания как для нее, детей и мужа, так и для монархии.

В одном откровенном письме Филипп намекал, что королева разделяла его мнение о миссис Паркер-Боулз. Он писал: «Я не могу представить себе никого в здравом уме, кто мог бы оставить Вас ради Камиллы. Такое предположение даже не приходило нам в голову»⁸. Это мнение разделяли многие в последующие годы.

В то мрачное лето неприятности следовали одна за другой. Следующей под обстрел попала Ферги. «Рыжая в беде», – такое сообщение отправила Диана другу на пейджер – примитивную предтечу современных мессенджеров ⁹. Шел август 1992 года, и «беда» состояла в серии фотографий, снятых папарацци с помощью длиннофокусного объектива на юге Франции. На снимках, попавших в прессу, «финансовый советник» Ферги Джон Брайан облизывал пальцы герцогини, расположившейся в полуголом виде на краю бассейна в присутствии маленьких принцесс.

К несчастью для Ферги, к тому времени официально жившей отдельно от принца Эндрю, она вернулась в Балморал для обсуждения процедуры общения с детьми как раз в тот момент, когда история выплеснулась на первые страницы газет. Выйдя к завтраку, Ферги увидела, что глаза всех членов королевской семьи прикованы к газетам. Это был мучительный и унизительный момент даже по меркам герцогини. Она писала в своей автобиографии: «Можно точно сказать, что овсянка у всех остыла. Расширенные глаза всех взрослых были прикованы к страницам Daily Mirror и других газет, от которых они не отрывались, полураскрыв рты… моя истинная сущность была разоблачена. Никчемная. Негодная. Позор нации»¹⁰. В этом описании мало иронии.

Королева пришла в ярость и вызвала Ферги к себе в кабинет. Дело в том, что скомпрометированная герцогиня Йоркская, несмотря на раздельное с мужем проживание, все еще носила королевский титул, и к ней обращались «Ваше королевское Высочество». Ее поведение стало предметом насмешек и навлекло позор на Корону, которой Елизавета посвятила всю свою жизнь. Королева была холодна как лед, перечисляя все прегрешения герцогини и описывая ущерб, который она нанесла Короне. Позднее Ферги вспоминала: «Ее гнев потряс меня до глубины души»¹².

Одному близкому другу королева также высказала свои переживания по поводу сына, который, по ее выражению, «выставил себя дураком-рогоносцем перед всем миром»¹¹.

Эти чуть ли не еженедельные семейные скандалы серьезно сказались на самообладании Елизаветы. Один из гостей Балморала так описывал королеву в тот злосчастный период: «мертвенно-бледная, с посеревшим и безжизненным лицом, она выглядела просто ужасно»¹³.

Чтобы отвлечься, королева отправилась на охоту в сопровождении принца Филиппа и лесничего. Они охотились на кроликов и крыс с помощью хорьков. Этот небольшой перерыв в бесконечном потоке плохих новостей помог Елизавете отвлечься, и она уехала с широкой улыбкой на лице.

Игра в пинг-понг на нервах королевы продолжилась спустя всего три дня, и на этот раз настала очередь Дианы держать ответ. В августе 1992 года в публичном пространстве появилась запись ее телефонного разговора трехлетней давности. В то время мобильные телефоны были размером с кирпич и позволяли радиолюбителям не только подслушивать, но даже записывать переговоры. Диана всегда опасалась, что ее телефон прослушивается, и тут ее худшие подозрения подтвердились: похоже, за ней следили ее враги. Весьма рискованный ночной разговор с ее давним поклонником Джеймсом Гилби продолжительностью в 23 минуты был записан незадолго до наступления 1989 года. В записи Гилби ласково обращался к Диане «осьминожка», что дало повод прессе назвать скандал «Осьминогейт»[25]. В разговоре с поклонником Диана критиковала и Чарльза, и герцогиню Йоркскую, и королеву-мать. Она упрекала мужа в том, что он превратил ее жизнь в «самую настоящую пытку», и жаловалась, что королевская семья не ценит ее, несмотря на всю работу, которую она ведет от ее имени.

Хотя ситуация не была такой унизительной, как с фотографиями Ферги, «осьминогейтская» пленка серьезно скомпрометировала будущую королеву. Слова Дианы о королевской семье были неосмотрительными, но тяжесть удара состояла в том, что он был нанесен именно тогда, когда уже открыто обсуждалась перспектива раздельного проживания принца и принцессы Уэльских. Публикация записи, по всей видимости, сделанной любителем, ослабила позиции принцессы в дальнейших переговорах с королевской семьей. Многие подумали, что пленка являлась ловушкой, и глава британской секретной службы МI5 Стелла Римингтон была вынуждена официально опровергнуть участие секретных служб в скандале.

В это беспокойное лето королева вызвала в Балморал Гарри Герберта, сына лорда Карнарвона. Он нравился и ей, и леди Диане, и они обе ему доверяли. Елизавета хотела узнать его дружеское мнение относительно брака сына с принцессой. Во время прогулки по «чудесным» холмам и вересковой пустоши, расстилавшимися перед ними, Гарри убеждал королеву, что Диана переживала не лучшие времена. Он вспоминал: «В свете угасающего дня королева хотела поговорить со мной об этом, она очень переживала. Это был грустный разговор и грустный момент, когда проблема достигла своего печального предела».

Очередным подтверждением ухудшения ситуации стал отказ Дианы сопровождать мужа во время поездки в Южную Корею, который должен был стать первым королевским визитом в истории. Принцесса не поддавалась ни на какие уговоры, хотя понимала, какую бурю это вызовет в прессе. В Балморале королева просила принцессу изменить решение. Сначала Диана оставалась глуха к доводам разума, и это свидетельствовало о том, что авторитет королевы в глазах Дианы падал и королевский приказ уже не имел над ней прямой власти. Понадобились совместные усилия королевы и принца Чарльза, чтобы она в конце концов согласилась.

Впрочем, королеве не стоило беспокоиться. Визит оказался провальным с момента приземления самолета. Королевская пара не смогла выдавить ни единой улыбки или проявить хоть каплю энтузиазма. «На этом можно опускать занавес», – вслух произнес пресс-секретарь Дики Арбитер, наблюдая за мимикой Уэльских, когда они спускались по трапу самолета ¹⁴¹⁵. В прессе принца и принцессу окрестили «угрюмой семейкой». Распадающийся королевский брак затмил цель поездки, которая состояла в укреплении торговых и культурных связей между двумя странами.

В это смутное время Корона переживала кризис, затронувший ее основы. Опросы общественного мнения показывали растущее разочарование людей в монархии. Многие служители церкви обвиняли королевскую семью в неспособности служить нравственным ориентиром в семейной жизни. «Интересная» идея Уолтера Баджота о «семье на троне» утратила свою привлекательность.

Тогда же сэр Мэтью Фаррер, королевский адвокат по финансовым вопросам, занимался переговорами относительно предложения, негласно сделанного Елизавете представителями Даунинг-стрит, об оплате налогов с ее личного дохода. Было решено остановиться на минимальной сумме, чтобы остановить поток критики.

20 ноября 1992 года, пока принц Филипп находился по делам в Аргентине, королева пережила величайшую материальную катастрофу за все время своего правления. В 45-ю годовщину свадьбы королевы и принца-консорта в Виндзорском замке случился пожар. От неисправного прожектора загорелась штора, и огонь быстро охватил зал Святого Георгия и личную часовню королевы. Охваченное пламенем здание было видно на расстоянии многих километров. Понадобились усилия 200 пожарных и 39 пожарных машин, чтобы взять огонь под контроль.

По счастливой случайности принц Эндрю оказался рядом с замком и взял на себя руководство эвакуацией картин, антикварной мебели и других предметов искусства. Рабочие выстроились в живую цепочку и, передавая вещи друг другу, выносили их из горящего замка.

Когда на место дымящихся руин прибыла королева, одетая в зеленый плащ с капюшоном, зрелище ее совершенно потрясло, и она не могла сдержать слез. Замок, эта икона британской истории, служил ей домом большую часть ее жизни. Совершенно сломленная, она отправилась в Роял-Лодж и провела выходные с матерью и сестрой.

Это была сокрушительная катастрофа. «Символизм пожара в Виндзорском замке ни для кого не остался незамеченным», – вспоминала позже Диана.

Королева, как всегда прагматичная, отметила все же три положительных момента: никто не пострадал, большинство ценных вещей вывезли до того, как начались работы по замене электропроводки, и наконец, пожар произошел в безветренный вечер, поэтому огонь не смог распространиться стремительно и последствия оказались не столь разрушительными.

Спустя четыре дня, сильно простуженная, но уже в сопровождении мужа, Елизавета обратилась с речью к присутствующим в Гилдхолле[26] в честь 45-летия своего брака. Осипшим голосом королева с грустью говорила о бедствиях, постигших ее в последнее время: «1992 не стал годом, о котором я буду вспоминать с явным удовольствием. По словам одного сочувствующего мне корреспондента, он стал annus horribilis [ужасным годом]». Газета Sun, одна из главных мучительниц королевы, перевела это как «год в заднице».

Королева признала, что любая институция не может находиться выше критики, но выразила надежду, что дискуссия пройдет с «чувством юмора, пониманием и без озлобления». Но на это было мало надежды. Предложение переложить траты на реставрацию замка, который является национальным памятником, на плечи налогоплательщиков, был с гневом отклонен как прессой, так и общественностью. Последовали жаркие дебаты о том, кто должен оплачивать счета. Ряд юристов и часть прессы требовали, чтобы платила королева, хотя юридически замок принадлежал нации.

В конце концов Елизавета, шокированная враждебной реакцией, согласилась открыть для публики часть Букингемского дворца. Собранные от продажи билетов средства пошли на реставрацию Виндзорского замка, что составило 70 процентов от необходимой суммы. Помимо этого, королева выделила £2 миллиона ($2,7 миллиона) из личных средств.

К огорчению Елизаветы, дебаты вокруг того, кому надлежит оплачивать реставрацию замка, совпали с объявлением о давно обсуждавшихся изменениях в финансировании Короны. 26 ноября премьер-министр сообщил о том, что королева и принц Уэльский согласились платить налог со своих личных доходов и что выплаты по «Цивильному листу» на содержание монархии, которые поступали из карманов налогоплательщиков, будут сокращены.

Недоброжелательность общественности была такова, что многие сочли, будто королева пошла на эти шаги под давлением негативной общественной реакции на пожар в Виндзорском замке, а не в результате многомесячных переговоров, как это было на самом деле. «Королева платит налог, и это победа народной власти», – хвастливо заявляла газета Sun .

В такой республиканской атмосфере любое действие королевы воспринималось в штыки. Елизавета наняла бухгалтерскую компанию, чтобы найти возможность урезать расходы, и без возражений приняла более 200 рекомендаций. Но это посчитали слишком малой и запоздалой мерой. Шутливое предложение монарха запретить персоналу ставить точки над «и», чтобы сэкономить чернила, не нашло такого благосклонного отклика, какой непременно последовал бы в прежние времена.

У королевы находилось мало поводов для улыбок. Гневный телефонный звонок принца Чарльза завершил этот несчастный год. Он планировал поохотиться с друзьями в Сандрингеме и предполагал, что Уильям и Гарри к нему присоединятся. Однако Диана не только отказалась ехать сама, но и настояла на том, чтобы отправить мальчиков в Виндзорский замок. Это стало последней каплей для принца, и он выложил королеве все, что думал. Как всегда, королева посоветовала сыну проявить терпение, но Чарльз уже дошел до точки кипения. В припадке нехарактерного для него гнева он крикнул на другом конце провода: «Вы не понимаете, что она безумна, безумна, безумна!» и с силой швырнул трубку ¹⁶¹⁷.

Теперь уже все, включая королеву, согласились с тем, что раздельное проживание, за которое многие месяцы билась Диана, было единственным разумным выходом для враждующих принца и принцессы.

25 ноября, спустя пять дней после Виндзорского пожара, пара встретилась в Кенсингтонском дворце, чтобы подтвердить согласованный план действий, выработать процедуру общения с детьми и решить другие вопросы прежде, чем объявить о своем решении семьям и адвокатам.

Спустя две недели, 9 декабря, премьер-министр Джон Мейджор «с сожалением» объявил в палате общин о решении принца и принцессы Уэльских о раздельном проживании. Он добавил, что расставание было мирным и не повлекло конституционных осложнений. Однако тщательно подобранные слова премьер-министра о том, что «нет причин, по которым принцесса Уэльская не могла бы стать в свое время королевой», вызвали удивленные возгласы членов парламента. В этом заявлении не было смысла. И парламентарии, и пресса сошлись в том, что раздельное проживание являлось прелюдией к разводу, а разведенная принцесса никак не могла стать королевой Великобритании. Мысль о том, что разведенные, пусть даже всего лишь живущие раздельно, король и королева стоят рядом во время церемонии коронации, выглядела абсурдной.

За 60 лет и королевская семья, и британское общество прошли полный круг. Эдвард VIII как глава англиканской церкви отрекся от короны в 1936 году, чтобы жениться на дважды разведенной американке Уоллис Симпсон. Теперь же, казалось, не существовало никаких препятствий к тому, чтобы разведенный принц Уэльский мог претендовать на корону. Королева, по словам ее друга, была «в отчаянии». Она вслух задавалась вопросом, когда же наконец ее семья и Корона, которая была источником ее живительной силы, получат передышку. Священнослужитель, знавший монарха многие годы, так описывал ее состояние в то трудное время: «Она чувствовала, что все от нее ускользает и она теряет контроль над ситуацией. Происходило слишком много ужасного, и этому не было конца»¹⁸.

Персонал замечал, что весьма умеренное потребление алкоголя – королева любила выпить бокал сухого мартини по вечерам – увеличилось. Предрождественские дни, когда у всех обычно хорошее настроение, не принесли облегчения.

Спустя несколько дней после объявления о раздельном проживании Диана попросила у Елизаветы аудиенцию. Войдя в кабинет королевы в Букингемском дворце, она разразилась слезами, обвиняя всех в заговоре против нее. «Королева не знала, что делать, – вспоминала позднее ее фрейлина. – Она всегда ненавидела подобного рода эмоциональные всплески и никогда с ними не сталкивалась ни до, ни после»¹⁹.

Во время часового разговора, который прерывался слезами, королева смогла убедить Диану в том, что у нее никогда не будут забирать права на ее детей. Принцесса испытала огромное облегчение, так как сильно беспокоилась на этот счет еще задолго до фактического расставания.

В начале следующего года, когда оба сына Дианы были в школе-интернате – «именно тогда, когда мы думали, что хуже быть уже не может», по словам королевы ^20, – разразился еще один скандал. На этот раз у позорного столба оказался Чарльз. И снова причиной стал ночной разговор по телефону, записанный неким радиолюбителем за несколько лет до его опубликования, в 1989 году. Так называемые «пленки Камиллагейт» были обнародованы в январе 1993 года и представляли собой очень интимную беседу принца с миссис Паркер-Боулз. Чарльз недвусмысленно выражал желание, которое принцесса Диана назвала «тошнотворным», а именно – стать тампоном внутри своей любовницы ²¹.

Из разговора было ясно, что Чарльз и Камилла давно состояли в пылкой связи. Это полностью подтверждало подозрения Дианы, которым раньше не очень верили. Теперь же большинство людей убедились в том, что принцесса и в самом деле являлась обманутой женой.

Корона опять оказалась в щекотливом положении. Рейтинг популярности принца резко упал, некоторые религиозные и политические деятели открыто заговорили о том, что Чарльз не способен стать королем. Стало набирать популярность мнение, что монархии следует пропустить одно поколение и передать корону принцу Уильяму. Хотя королева категорически возражала против изменений в правилах наследования, шумиха по этому поводу не утихала в последующие десятилетия.

В течение нескольких лет «война между Уэльскими» занимала первые страницы газет и нервировала королеву и членов ее семьи. Все ходили на цыпочках вокруг Дианы, опасаясь, как бы непредсказуемая и «с цепи сорвавшаяся» принцесса не нанесла дополнительного урона давшему крен институту монархии.

Вопреки советам матери и сестры королева пыталась оставить Диану в своем кругу в тайной надежде на то, что они с Чарльзом смогут помириться. В этот период оливковая ветвь мира явно маячила на горизонте. Желание Елизаветы положительно разрешить конфликт напоминало ее поведение во время супружеских катаклизмов между принцессой Маргарет и лордом Сноудоном: пара уже давно пришла к выводу, что их брак мертв и готов к погребению, однако королева отказывалась хоронить покойника в тщетной надежде, что все как-то образуется.

Такая политика была свойственна Елизавете. Нежелание королевы действовать приводило к затягиванию в решении трудных вопросов, особенно семейных. Иногда, впрочем, ее желание оттянуть время давало свои результаты. Например, в любовной истории принцессы Маргарет и полковника Питера Таунсенда, развод которого не поощрялся ни государством, ни церковью, ее стратегия помогла разрулить неприятную ситуацию.

Но ситуация с Уэльскими отличалась тем, что капли гнева и ожесточения, которые мало-помалу просачивались в СМИ, разъедали уважение к монархии. Королева же цеплялась за слова премьер-министра Мейджора, заверившего парламент в том, что развода не будет. По мнению Елизаветы, верность избранному курсу гарантировала появление света в конце темного туннеля.

Другие члены королевской семьи уже давно поставили крест на принцессе, но королева все еще сочувственно выслушивала Диану и проявляла заботу о ней. Она получала письма принцессы через своего личного секретаря, сэра Роберта Феллоуза, женатого на старшей сестре Дианы, Джейн. Порой королева звонила принцессе в Кенсингтонский дворец и справлялась о ее делах.

В апреле 1993 года королева пригласила принцессу Уэльскую на государственный банкет, устроенный в Букингемском дворце в честь португальского президента Мариу Соареша. Об этом она не обмолвилась никому, чем сильно возмутила членов своей семьи, и особенно Чарльза. Но Елизавета не оставляла надежды на перемирие в войне между супругами, становившейся все более ожесточенной. В конце концов, ведь принцесса продолжала исполнять королевские обязанности и даже совершала заграничные поездки от имени короны.

Елизавета пригласила принцессу в Сандрингем на Рождество в конце 1993 года. К тому времени Уэльские уже год как расстались. Диана осталась на ночь и наутро вместе с сыновьями сопровождала королевскую семью на церковную службу, однако уехала, не дождавшись рождественского обеда. Слуги вспоминали, что все почувствовали облегчение после ее отъезда.

В очередной раз королева настояла на приглашении Дианы, которую другие члены семьи называли «злом в нашей среде», на празднование годовщины высадки десанта союзников в Нормандии в июне 1994 года ²². Накануне этого события Диана нервничала и говорила личному секретарю Патрику Джефсону о своем беспокойстве по поводу того, как встретит ее королевская семья.

Однако по иронии судьбы не враждебность со стороны королевского клана заставила ее отказаться от выполнения официальных обязанностей, а выпад со стороны бульварной прессы. В ноябре 1993 года воскресная газета опубликовала фотографии принцессы, снятые тайком во время ее частных занятий в тренажерном зале. Владелец зала Брюс Тейлор вмонтировал камеры в свои тренажеры, чтобы запечатлеть принцессу за ее утренними упражнениями. Диана была в шоке, а королева пришла в ужас. «О боже, нет», – простонала она, просматривая воскресные газеты за завтраком в Виндзорском замке²³.

В результате Диана решила на время отойти от общественной деятельности. Она сказала об этом в своей речи, известной как «Время и личное пространство», 3 декабря 1993 года в благотворительном фонде Headway, оказывающем помощь при травмах головного мозга. Принцесса заявила, что незаконное вторжение в личную жизнь заставило ее пересмотреть свою общественную роль. Она публично поблагодарила королеву и герцога Эдинбургского за их доброту и поддержку, но специально опустила имя мужа. В течение последующих нескольких месяцев имя Дианы не появлялось в прессе.

Королева, конечно, беспокоилась по поводу принца и принцессы, но думала также и об их сыновьях, Уильяме и Гарри. Она всегда освобождала время в своем ежедневнике, если Диана планировала привезти их на чай в Букингемский дворец или в Виндзорский замок. Патрик Джефсон отмечал: «Принцесса использовала эти случаи, чтобы подчеркнуть свою лояльность и заверить королеву в своем желании не причинять вреда ни Короне, ни своему мужу, который ее унаследует»²⁴. К этим заверениям королева относились с долей скептицизма, но все-таки осторожное взаимодействие продолжалось.

Со своей стороны Диана продолжала, пусть и несколько наивно, видеть в королеве рефери в своих отношениях с Чарльзом. Ее расстраивало, что свекровь не пыталась прекратить скандальную связь принца с Камиллой Паркер-Боулз. Свое неодобрение многолетней связью Чарльза королева и королева-мать выражали в том, что не приглашали Камиллу на официальные мероприятия двора. Но, по мнению принцессы, этого было недостаточно. «Моя свекровь выражала полную поддержку, но от нее трудно было добиться решения», – дипломатично отмечала Диана ²⁵.

В целом принцесса выжидала и не возражала оставаться в стороне, пока муж не возьмет инициативу в свои руки и не захочет подать на развод. Диана предполагала, что если Чарльз просил ее стать его женой, то в случае развода первый шаг также оставался за ним. Свое мнение она высказывала королеве, надеясь, что та подтолкнет сына в направлении развода.

После своей речи «Время и личное пространство» Диана с беспокойством ожидала выхода авторизованной биографии Чарльза, а также телевизионного документального фильма о его жизни и работе, который создавался в течение двух лет. Беспокоилась и королева. В британской истории отношения между сувереном и наследником всегда были непростыми – достаточно вспомнить королеву Викторию и принца Уэльского, ставшего впоследствии королем Эдуардом VII. Но в тот момент отношения Елизаветы с Чарльзом приближались к открытому столкновению.

Королева и ее советники чувствовали, что Чарльз, привлекший телеведущего Джонатана Димблби к работе над своей биографией «со всеми подробностями», совершал большую ошибку. Его намерение «стирать свое грязное белье» на публике, признаваясь в связи с миссис Паркер-Боулз, приводило дворец в ужас. Но Чарльз и его лагерь, включая его личного секретаря Ричарда Эйларда, полагали, что только откровенное признание могло поставить точку в этой истории и позволило бы ему двигаться дальше. Но даже среди сторонников принца не все разделяли этот подход: Камилла Паркер-Боулз считала его крупной ошибкой. В этом пункте мнения брошенной жены и любовницы полностью совпадали. Диана тоже полагала, что фильм повредит репутации Чарльза. Обе женщины оказались правы.

Фильм «Чарльз: замкнутый человек в общественной роли» вышел на телеэкраны 29 июня 1994 года, в тот самый вечер, когда принцесса Диана появилась на летней вечеринке в галерее Серпентайн в откровенном платье от Кристины Стамболян. Наряд принцессы, получивший название «платье мести», затмил признания Чарльза, которые транслировались в самое пиковое время на телевидении.

Хотя фильм в основном сосредоточился на достижениях принца в общественной деятельности, в памяти людей осталось только сдавленное признание Чарльза в своей неверности. В ответ на вопрос Димблби: «пытались ли вы быть верным и честным по отношению к жене, которой во время свадебной церемонии приносили клятву верности?», Чарльз сказал: «Да. До тех пор, пока брак не разрушился безвозвратно, несмотря на наши усилия»²⁶.

Ни телевизионный портрет Чарльза, ни его признание не нашли положительного отклика как в стенах Букингемского дворца, так и за его пределами. Бывший пресс-секретарь королевы Дики Арбитер заметил: «Передача демонстрировала нытье страшно зацикленного на самом себе человека и только ухудшила отношения между принцем и принцессой; более того, она затронула отношения между Сент-Джеймсским и Букингемским дворцами»²⁷. Иными словами, фильм коснулся болезненных точек соприкосновения между королевой и ее старшим сыном.

Если телепередача вызвала раскол, то авторизованная биография сыграла еще худшую роль. В процессе подготовки книги Чарльз не только дал право свободно высказываться друзьям и персоналу, но и предоставил Димблби доступ к официальным бумагам. Как только королева об этом узнала, бумаги были возвращены, а части книги, цитировавшие конфиденциальные государственные бумаги, изъяты.

Королева держала оборону, пытаясь спасти и сына, и престиж монархии от него самого. Однако она не могла повлиять на публикацию книги, которая совпала с ее исторической поездкой в Россию – первым визитом британского монарха в эту страну.

Чарльз в свое время обвинял жену в том, что своим поведением она отодвигала на задний план его работу. Теперь, как только стало известно содержание биографической книги, стало ясно, что он сам поступал так же по отношению к королеве. С благословения принца Димблби изобразил своего героя страдающим от отсутствия понимания и любви со стороны родителей – отчужденной матери и агрессивного отца. Именно детство Чарльза, лишенное любви и родительского тепла, являлось, по мнению автора биографии, причиной распада его собственной семьи. Иными словами, ответственность за крушение собственного брака принц возлагал на королеву и принца Филиппа. Такой поворот удачно менял акценты и уводил внимание в сторону от многолетней связи Чарльза с миссис Паркер-Боулз.

Королева была сильно разочарована тем, что Чарльз вновь вернулся к Камилле во время неурядиц в браке. Она полагала, что принц избрал самый легкий путь. Кроме того, он поступил неосмотрительно, когда заявил, что присутствие Камиллы в его жизни «не обсуждается»²⁸.

При знакомстве с историей королевской семьи становится заметно отсутствие одного слова в лексиконе монарших особ, а именно «похвала». Во время своего недолгого пребывания в лоне королевской семьи Меган Маркл жаловалась, что никто ее ни разу не похвалил. То же можно сказать и о Диане. Что касается Чарльза, то он бы отдал все на свете, чтобы услышать слово одобрения от матери. Но этого никогда не происходило. Кто-то из круга его друзей сказал: «Он не может понять, почему в ней полностью отсутствуют гены материнства»²⁹. Другие подхватывали: «Чарльз отчаянно жаждет слов одобрения от матери и знает, что никогда их не услышит. Он во многом чужд ей – слишком требовательный, слишком уязвимый, слишком эмоциональный, слишком сложный, слишком самовлюбленный»³⁰.

Травмированность Чарльза привела к тому, что он перенес систему воспитания и манеру общения своего отца с детьми на своих собственных сыновей. Принц Гарри так говорил об этом в телеинтервью: «Мой отец говорил мне, когда я был младше: “Ну, так было со мной, поэтому с тобой будет так же”». Свое отношение к подобной родительской философии он выразил так: «Но в этом нет логики. Если ты страдал, это не значит, что твои дети тоже должны это испытать, на самом деле как раз наоборот»³¹.

Если принц Чарльз ожидал сочувствия со стороны братьев и сестры после выхода в свет своей биографии, он сильно ошибался. Они были возмущены несправедливой и односторонней трактовкой и не замедлили заявить ему об этом. У них сохранились совершенно другие воспоминания из детства: они с теплотой вспоминали, как отец читал им или сочинял для них истории перед сном, плавал вместе с ними в бассейне, приучал их любить прогулки на свежем воздухе. По их мнению, Чарльз излагал свою правду, которая могла и не совпадать с реальностью и воспоминаниями его братьев и сестры об их детстве.

Елизавета в силу своей уникальной позиции, сочетавшей в себе роли матери, главы государства, главы стран Содружества и главы королевской семьи, была вынуждена строго распределять свое время, особенно во время раннего детства Чарльза. По его же мнению, мать передала слишком много родительских функций своему мужу, и резкая и отрывистая манера отца совершенно не подходила чувствительной натуре сына.

Королева и принц-консорт оставили книгу без ответа. Публичные откровения им претили в силу их личных качеств и воспитания. «Мы делали все, что могли», – так кратко резюмировал принц Филипп метод воспитания супругов в ответ на вопрос биографа Джайлса Брандрета ³².

Публичную критику со стороны сына нужно было молча переждать. Но их реакция на телевизионное выступление принцессы Уэльской, которая тоже решила публично высказаться, сильно отличалась. Королева решилась наконец предпринять шаги в отношении семейных дел принца и принцессы Уэльской, которые долго сотрясали монархическую систему.

В ноябре 1995 года Диана приняла участие в программе Би-би-си «Панорама». Она откровенно говорила о своей любви и своей жизни, а подведенные черным глаза придавали ей трагический вид. Принцесса рассказывала о своих проблемах с булимией, о неудавшемся браке, о депрессии, о неверности мужа. Она коснулась своей связи с Джеймсом Хьюиттом, усомнилась в способности Чарльза занимать «руководящую должность» монарха и пожелала быть «королевой людских сердец». Самый сокрушительный удар она приберегла для своей соперницы Камиллы Паркер-Боулз. Когда журналист Мартин Башир спросил о роли Камиллы в ее браке, Диана сказал, мягко улыбаясь: «Ну, нас ведь было трое в этом браке, поэтому было тесновато».

Принцесса записала это сокрушительное интервью тихим воскресным днем в Кенсингтонском дворце. Диана потребовала, чтобы ей дали возможность сообщить о нем королеве прежде, чем Би-би-си объявит о выходе программы в эфир. Личный секретарь королевы Роберт Феллоуз невинно спросил Диану, связано ли интервью с популярным благотворительным фондом «Дети в беде». Услышав, что оно выйдет в полемичной программе об актуальных событиях «Панорама», Феллоуз заметно побледнел. «А», – только и сказал он. Несмотря на все просьбы личного секретаря, адвоката и своего уже неширокого дружеского круга, Диана твердо отказалась раскрыть его содержание.

Исповедь принцессы, прозвучавшая на канале Би-би-си, стала шоком для общественности, а для королевской семьи точкой невозврата. По мнению королевы и других членов королевской семьи, особенно принцессы Маргарет, Диана перешла красную черту, сказав, что хочет стать «королевой людских сердец» и высказав сомнение в соответствии Чарльза роли монарха. Принцесса объясняла Мартину Баширу: «Я знаю его характер и поэтому полагаю, что эта руководящая должность, как я ее называю, подразумевает огромное количество ограничений, и я не уверена, сможет ли он к ним приспособиться».

Интервью рассматривали как сокрушительный удар в ответ на интервью принца Чарльза. Но оно с неизбежностью должно было привести к решительным действиям со стороны королевы в отношении набиравшего обороты скандала между враждующими сторонами. По мнению многих людей, Диана зашла слишком далеко. Ее поведение сочли непростительным, как в отношении высказанных сомнений в праве Чарльза на престол, так и в брошенном вызове королеве. В стране могла быть только одна королева, и она верно служила нации более сорока лет.

Когда Елизавета посмотрела запись программы, ее охватило отчаяние, а принца-консорта едва не хватил удар. Нужно было что-то предпринимать, не только ради монархии, но и ради внуков. Королева долгое время протягивала оливковую ветвь, теперь же она решила разрубить матримониальный гордиев узел. Она переговорила с премьер-министром, архиепископом Кентерберийским и историком лордом Блейком, который консультировал дворец по конституционным вопросам. «Нынешняя ситуация, в которой каждая из сторон унижает другую по принципу “око за око”, стала почти невыносимой», – предупредил лорд-историк ³³.

Как только королева приняла решение, колеса быстро завертелись. 18 декабря из Виндзорского замка в Кенсингтонский дворец официальный курьер доставил Диане письмо королевы, написанное от руки. Как с грустью отметила принцесса, это было первое письмо, полученное ею от свекрови. Королева, в частности, писала: «Я консультировалась с архиепископом Кентерберийским, с премьер-министром и, конечно, с Чарльзом, и мы решили, что наилучшим выходом для вас будет развод»³⁴.

Вскоре после этого Диана получила письмо от принца Чарльза, в котором он лично просил ее о разводе. В послании, начинавшемся со слов «дорогая Диана», принц называл разрыв их брака «национальной и личной трагедией»³⁵. Принцесса тут же направила эти письма своему адвокату Энтони Джулиусу, а обоим адресатам ответила, что ей необходимо все обдумать.

Письмо королевы отражало реальный кризис и ожесточенные настроения, царившие тогда в дворцовых кругах. В то же время оно служило доказательством провала политики откладывания и соглашательства. Ни к чему хорошему, кроме затягивания конфликта и дальнейшего падения престижа монархии, это не привело. Королевский историк Сара Брэдфорд писала: «Вне всякого сомнения, развод супругов Уэльских стал самым разрушительным событием после отречения от престола. Он поставил под сомнение сам факт существования монархии и личностные качества королевы как матери и как монарха»³⁶.

Даже в этот кризисный период королева пригласила Диану в Сандрингем на Рождество. Однако Диана отказалась, сказав друзьям, что «туда она [поедет] на автомобиле БМВ, а обратно – в гробу»³⁷. Принцесса отметила Рождество у себя в Кенсингтонском дворце, а потом улетела на отдых на Карибы.

Решение принцессы отклонить приглашение монарха, которое обычно рассматривалось как приказ, стало низшей точкой в ее отношениях с королевой. Это было уже слишком. С того момента королева уже не каждый раз могла уделить Диане время для разговора по телефону и перестала приглашать ее к себе на послеполуденный чай. Необходимый минимум их общения стал более деловым, чем раньше, так как королева была одной из заинтересованных сторон в переговорах по разводу. Если с Чарльзом обсуждалась финансовая сторона дела, то королева занималась такими вопросами, как будущий титул Дианы, Кенсингтонский дворец в качестве ее резиденции, а также опека над сыновьями.

В феврале 1996 года королева подтвердила, что Диана получает опеку над Уильямом и Гарри и подчеркнула «чрезвычайную маловероятность» того, что Чарльз когда-либо женится на Камилле Паркер-Боулз.

Будущий титул Дианы оказался предметом споров. Было объявлено, что она решила называться Дианой, принцессой Уэльской. Друзьям принцесса сообщила, что решила отказаться от обращения «Ее королевское Высочество». В ответ на эти заявления королева пояснила, что «решение» Дианы на самом деле являлось просьбой и что никто ее не принуждал отказываться от обращения «Ее королевское Высочество». «То, что королева и принц Филипп просили ее об этом, не соответствует действительности», – отметил официальный представитель дворца ³⁸.

Диана отказалась от титула, что означало поклон в сторону младших членов королевской семьи, но становилась при этом очень богатой и независимой женщиной, получив при разводе около £17 миллионов ($20,5 миллиона). Что касается титула, то принц Уильям заверил ее: «Не волнуйся, мама, я верну его тебе, когда стану королем»³⁹.

После развода отсутствие королевского обращения скорее помогало, чем мешало популярности Дианы. Теперь ее воспринимали как сильную и яркую личность, добившуюся независимости и занимающуюся филантропией. Благотворительность стала важной частью жизни Дианы со времени расставания с мужем. Ее расположения искали такие люди, как американский политик Генри Киссинджер, бывший госсекретарь Колин Пауэлл, телеведущая Барбара Уолтерс. Диана превратилась в международную мега звезду; проекты, которыми она занималась, имели большее значение, чем те, которые поддерживал дом Виндзоров.

Королева всегда чувствовала, что монархия выжила только благодаря общественному согласию. После нескольких мучительных лет она отчетливо сознавала, что пришло время перестраиваться.