Все, включая королеву, были поражены стойким и непрекращавшимся интересом к принцессе Уэльской. Королева и ее советники полагали, что, как только волна энтузиазма, вызванного королевской свадьбой, утихнет, принцесса отойдет на второй план, и принц Чарльз вновь займет главное место. Но этого так и не произошло. Даже газетные и журнальные редакторы удивлялись реакции публики на нового члена королевской семьи. Какой бы незатейливой ни была история, каким бы плохим ни был снимок будущей королевы: Диана «продавалась» и «приносила тиражи», как курица, несущая золотые яйца. По собственным словам Дианы, «только что я была никем, но в следующий момент я стала принцессой Уэльской, матерью, игрушкой для прессы, членом этой семьи и много чего еще. Слишком много для одного человека одновременно»¹.

Последствия добра не сулили. Диана мучилась от булимии, от утренней тошноты, а в это время за ней по пятам следовала пресса, где бы они ни была – в Балморале, Кенсингтонском дворце или Хайгроув-хаусе[20]. Поход по магазинам или в тренажерный зал становился неприятным бегом с препятствиями, когда она прокладывала себе путь сквозь толпу назойливых фотографов.

Королева по своему обыкновению держалась в стороне и не вмешивалась в семейные дела своих детей. Однако ежедневная пытка, которой пресса подвергала беременную принцессу, заставила королеву прибегнуть к действиям. Она была склонна согласиться с невесткой, которая утверждала, что ей нужно «время и личное пространство», чтобы привыкнуть к новой роли. Пресс-секретарю королевы Майклу Ши поручили организовать коктейльную вечеринку для редакторов газет, информационных агентств и телевидения. Единственным, кто не принял приглашения на предрождественский вечер, был Келвин Маккензи, редактор Sun, самой агрессивной газеты из всей бульварной прессы. Ши сообщил собравшимся, что Диану «все больше угнетала» ситуация, когда она не могла выйти из дома без того, чтобы за ней не увязались фотографы . Он призвал прессу к сдержанности. Королева продемонстрировала неожиданную для нее солидарность и заботу о невестке, обратившись к нескольким редакторам лично, чтобы подкрепить просьбу.

Но вряд ли собравшихся на вечеринку можно было назвать товариществом по взаимопониманию. Барри Аскью, редактор теперь уже несуществующей газеты News of the World, посоветовал: если принцессе нужно личное пространство, пусть она пошлет в магазин за конфетами своего лакея, а не ходит туда сама. Королева язвительно заметила: «Более снобистского замечания я никогда не слышала, господин Аскью»²³. Забавно было слышать критику в отношении бестактного высказывания редактора воскресного издания от королевы, которая сама весьма редко ходила по магазинам. Но этого никто не заметил в общем потоке осуждения и взрывов смеха, направленных против незадачливого Аскью, которого, кстати, вскоре уволили.

Спустя всего несколько недель о личной просьбе королевы забыли. В феврале 1982 года два бульварных издания, Sun и Daily Star, опубликовали снимки Дианы, бывшей в то время на пятом месяце беременности: принцесса в бикини бежала по волнам морского прибоя на острове Уиндермир на Карибах, где они с мужем наслаждались солнцем и теплом. Принц и принцесса были вне себя от возмущения, а королева назвала вторжение в частную жизнь пары «одним из самых мрачных дней в истории британской журналистики»⁴.

Медовый месяц королевской семьи и прессы закончился. Хотя оба издания принесли извинения, это не заслоняло того факта, что снимки принцессы, а особенно принцессы в бикини, продавались как горячие пирожки. Королева с советниками столкнулись с извечными законами рынка.

К счастью, вездесущая пресса не прознала о реальной драме, которая разыгрывалась в стенах королевского дворца. С каждым днем становилось все более понятно, что брак принца и принцессы Уэльских не клеился. Семейная ссора со слезами, произошедшая в Сандрингеме в январе 1982 года, за несколько недель до поездки супругов в теплые края, проявила существование между ними пропасти. Грандиозный скандал касался безразличного отношения Чарльза к жене. Последующие события привели в ужас королеву и ее окружение. По словам Дианы, она бросилась вниз с дворцовой лестницы, которая ведет в покои королевы-матери. Несмотря на слезы принцессы, Чарльз объявил, что все это ее выдумки, выскочил из дома и отправился на конную прогулку. Диана беспомощно лежала на ступеньках, где первой ее увидела королева-мать. «Королева вышла в абсолютном шоке, ее сотрясала дрожь – так она испугалась»⁵. Она опасалась выкидыша.

Другие свидетели более прозаично описывали инцидент. По их воспоминаниям, Диана оступилась, когда спускалась по лестнице, и в результате скатилась вниз, к расставленным там мискам с едой для корги. Их в это время наполняла королева-мать. Королеву и других членов семьи известил о происшедшем паж королевы-матери. Когда прибежали люди, Диана уже поднялась. Она уверяла, что все в порядке, и извинялась за причиненное беспокойство. Ее все же осмотрел врач и подтвердил, что никакого вреда ни ей, ни малышу падение не принесло.

Даже если королева поверила, что падение оказалось непреднамеренным, то безразличие Чарльза и эмоциональное состояние Дианы вселяли тревогу. Королева находилась в затруднительном положении, ведь она не могла силой заставить пару ни любить, ни уважать друг друга. Елизавета II уже проходила это, когда ее сестра, принцесса Маргарет, состояла в злополучном браке с Тони Сноудоном, который закончился первым со времен Генриха VIII разводом в королевской семье. Разница состояла только в сроках: если брак Сноудонов стал разваливаться через несколько лет, то нынешний – через несколько месяцев. Елизавета II призвала сына и невестку к терпению и согласию. Этот брак никак не мог завершиться в суде.

На какое-то время заботы Елизаветы II переключились на события, происходившие на безлюдном и негостеприимном британском острове Южная Георгия в южной Атлантике. Туда в марте 1982 года прибыли аргентинские переработчики лома, якобы для того, чтобы сломать старую китобойную станцию. Дипломатические источники подозревали, что это была провокация и что на самом деле это был передовой десант. Правившая в Аргентине хунта уже давно заявляла права на эту отдаленную территорию, а также на группу более крупных Фолклендских островов в нескольких милях к западу. Обстановка стала быстро накаляться, и на острова, охранявшиеся небольшим контингентом морских пехотинцев, прибыли многочисленные аргентинские воинские подразделения. Премьер-министр Маргарет Тэтчер поклялась вернуть британскую колонию, и по ее приказу был создан отряд специального назначения для возвращения британского доминиона в лоно Короны. Наспех созданная морская армада включала и младшего лейтенанта принца Эндрю. Он пилотировал вертолет Sea King, находившийся на борту авианосца ВМС Invincible. В четверг 1 апреля Тэтчер прибыла в Виндзорский замок, чтобы предупредить королеву о возможном военном конфликте в южной Атлантике и о намерении правительства защищать суверенную британскую территорию.

Когда обсуждался вопрос участия принца Эндрю, королева от имени сына и мужа, который участвовал в военных действиях во второй мировой войне, подчеркнула, что к Эндрю должно быть такое же отношение, как и к любому другому офицеру ВМС. Согласно одному отчету, принц грозился подать в отставку, если авианосец отправится без него. Вскоре после этого мини-совещания на высшем уровне Букингемский дворец выпустил короткое заявление от имени королевы: «Принц Эндрю является офицером на действительной военной службе, и у меня даже не возникает мысли о его неучастии».

5 апреля принц и другие офицеры отплыли в опасную неизвестность. Ни королева, ни миссис Тэтчер не догадывались, что захват и убийство принца Эндрю, а также потопление эсминца Invincible входили в первоочередные планы хунты. На встрече аргентинских начальников штабов адмирал Хорхе Анайя говорил коллегам: «Эту войну будет легко выиграть. Все, что нужно сделать, – это потопить один корабль – Invincible, и Британии конец». По его плану предполагалось совершить массированный воздушный налет и направить все аргентинские ВВС на британский авианосец ⁶.

Роль принца Эндрю уже изначально была опасной. Помимо того, что его подразделение, 820-й эскадрон морской авиации, принимало участие в поисково-спасательной операции, противолодочной разведке и беспосадочной доставке грузов, его вертолету Sea King отводилась роль приманки для французских крылатых противокорабельных ракет Exocet, которыми были вооружены аргентинские ВВС. Предполагалось, что вертолет отвлечет от авианосца ракету, выпущенную из вражеского реактивного самолета. Как только она развернется в его сторону, вертолет взмоет вверх. Exocet пролетит под ним, не причинив никакого вреда, и упадет в воду. Так все выглядело в теории. На самом деле вертолет Sea King предполагалось принести в жертву во имя спасения авианосца. Это было такое страшное задание, что многие годы спустя во время интервью Би-би-си по поводу своей дружбы с осужденным педофилом Джеффри Эпштейном принц Эндрю признался, что выброс адреналина, когда он находился под огнем во время фолклендского конфликта, был настолько чудовищным, что после этого его тело потеряло способность потеть.

«Чудовищный» выброс адреналина произошел во время легендарной атаки на авианосец ВМС Invincible. 25 мая, во время штурмового налета ракета вместо авианосца попала в контейнерное судно Atlantic Conveyor. В результате погибло 12 членов экипажа и 695-футовое[21] судно затонуло.

В Буэнос-Айресе хунта выступила с ложным заявлением о потоплении Invincible, а мировой прессе разослали фейковые фотографии. Как и все родители, королева и принц Филипп переживали за сына, зная о тяжелом положении, в котором оказался отряд специального назначения.

На следующий день, 26 мая 1982 года, на открытии гигантского водного резервуара Kielder Water в Нортумберленде королева обратилась к присутствующим со словами: «Прежде чем я начну, я хочу сказать об одном. Сегодня наши мысли о тех, кто находится в южной Атлантике, и мы молимся за их успех и безопасное возвращение домой к своим родным».

Через несколько дней королеву ждало еще одно потрясение. Хунта утверждала, что принц Эндрю был ранен и попал в плен, а авианосец Invincible превратился в горящие обломки. Принцесса Анна, вопреки обыкновению, даже посетила местную церковь в Глостершире, чтобы присоединиться к молитве за благополучие сражающихся солдат в южной Атлантике.

В конце концов британские военные силы одержали победу. 14 июня, после капитуляции Аргентины, Эндрю смог выехать в островную столицу Порт Стэнли и поговорить с радостно удивленной матерью по редкому в то время спутниковому телефону ⁷⁸.

Эндрю провел еще два месяца на море, и в это время его статус как наследника короны понизился. 21 июня его невестка родила принца Уильяма, и он таким образом переместился на третье место в порядке наследования британского престола.

Одной из первых новорожденного посетила в больнице Святой Марии в центральном Лондоне сама Елизавета II. «Слава Богу, он не унаследовал ушей своего отца», – пошутила королева ⁹. Выдающиеся уши принца Чарльза были предметом постоянных насмешек прессы, а сам принц подумывал об операции.

В то памятное лето в прессе появилось множество карикатур на тему одного комичного и странного эпизода из жизни королевы. Ранним утром 9 июля некто Майкл Фэган, безработный с психическими проблемами, забрался в Букингемский дворец и сумел найти спальню королевы. Елизавета II, разбуженная и напуганная вторжением, дважды звонила в полицию. Пытаясь успокоить нарушителя, она внимательно слушала его жалобы на супружеские и финансовые неурядицы. В ее лице нарушитель нашел не главу государства, а заботливую мать. Это было уже второе принкновение Фэгана во дворец, и оно доказало неудовлетворительность системы безопасности. Королева представлялась ему олицетворением идеальной матери, способной помочь ему выйти из ситуации, в которой он оказался. Позднее Фэган рассказывал мне: «Мне казалось, что это женщина, с которой я могу поговорить, которая поймет меня и мои стремления. Я хотел, чтобы она меня узнала. Это венец нашего общества, вершина наших мечтаний. Мы все – племенные существа, и королева – вождь нашего племени. Я хотел говорить с вождем»¹⁰.

Королева осознавала свой мифологизированный статус и однажды заметила, что ее соотносят с одним из архетипов, о которых говорил психолог Карл Юнг: по его концепции общество проецирует свои мечты о материнской справедливости и моральном превосходстве на фигуру монарха.

Приняв в одностороннем порядке решение стать гостем королевы, Фэган добрался пешком до Букингемского дворца из северного района Лондона Ислингтон. Он легко перелез через стену, окружающую дворец, а потом проник вовнутрь через открытое окно. Фэган без труда нашел тронный зал и там совершенно случайно нажал на замаскированную ручку в стене. Открылась потайная дверь, ведущая в личные апартаменты королевы.

Удача сопутствовала Фэгану и дальше. Обычно перед дверью в спальню королевы находился полицейский, но он ушел с дежурства, а лакей королевы Пол Уибрю только что вывел королевских корги на утреннюю прогулку. То, что королева оказалась в спальне одна и без охраны, было счастливым шансом, одним на миллион, и Фэган им воспользовался. Быстро открыв дверь, он очутился в королевской опочивальне. Фэган спрятался за портьерой и стал наблюдать за спящей на кровати фигурой, сначала приняв ее за ребенка. Чтобы лучше рассмотреть, он отодвинул портьеру. Свет разбудил королеву. Но вместо своей горничной она увидела босоногого мужчину в джинсах и майке. Он сжимал в руке разбитую пепельницу, о которую поранил палец.

Королева нажала на кнопку звонка и затем, как следовало из доклада, составленного помощником комиссара Скотленд-Ярда Деллоу, позвонила в полицию через дворцовую телефонистку и попросила прислать полицейских в свою спальню. Во время ожидания Елизавета II, как и полагалось, оставалась спокойной и собранной. Она вовлекла нарушителя в вежливый разговор. Королева выслушала жалобы Фэгана и, в свою очередь, рассказала ему о своих детях, заметив, что принц Чарльз был такого же возраста, как и Фэган. Шесть минут спустя королева позвонила в полицию во второй раз и холодно поинтересовалась, почему никого не прислали. Затем, воспользовавшись желанием непрошеного гостя закурить, она вызвала горничную Элизабет Эндрю. Когда та увидела Фэгана, сидевшего на краю королевской кровати, потрясенная горничная выдала бессмертную фразу: «Черт возьми, мадам, а что он здесь делает?»¹¹ Впоследствии северный акцент этой горничной вошел в юмористический репертуар королевы.

Версия Фэгана, которая, впрочем, претерпевала изменения, отличается от этого рассказа. По его словам, разговора не было. Королева схватила трубку белого телефонного аппарата, вызвала полицию, а затем стала кричать: «Уходите отсюда, уходите», вскочила с кровати и выбежала из комнаты. Все это заняло несколько секунд. Фэган остался рыдать у пустой кровати один. Несколько минут спустя его отконвоировал в кладовую Пол Уибрю, вернувшийся с прогулки с собаками. Лакей вспоминал, что королева сказала: «Вы можете дать этому человеку выпить?» Изумленный спокойствием королевы, он увел покорного Фэгана в Пажеский вестибюль, где налил ему виски Famous Grouse. По пути он слышал, как королева кричала в трубку, требуя ответа, почему нет полиции. «Я никогда не слышал королеву в таком гневе», – сказал он позднее коллегам ¹².

Последующее расследование выявило целую серию грубых просчетов, начиная с неработавших камер внешнего наблюдения и других средств полицейского контроля во внешнем периметре дворца и заканчивая дежурным офицером, который, получив вызов королевы, начал переодеваться в более приличную форму. Королева была раздосадована не только тем, что система безопасности не сработала и позволила Фэгану найти путь в ее спальню, но и тем, что ее личные дела стали предметом жадного интереса публики. «Приголубь ее, Филипп», – умоляла газета Daily Mirror, в то время как народ весело обсуждал наличие у королевской пары разных спален ¹³. На самом деле у них была общая спальня, но по несчастному стечению обстоятельств в ту ночь принц Филипп спал на своей половине, так как рано утром собирался выезжать лошадей.

Некомпетентность полиции привела принца в ярость, а смелость жены – в восторг. Она же отмахивалась от комплиментов и говорила друзьям, что происшествие казалось ей слишком нереальным, чтобы отнестись к нему серьезно.

История имела еще одно неприятное последствие. Мужчина-проститутка Майкл Раух, прочитав о случае с Фэганом, рассказал газете Sun о своей связи с телохранителем королевы, капитаном Майклом Трестрейлом. Офицер по прозвищу Водолей, отвечавший за доставку малвернской воды для королевы, тут же подал в отставку ¹⁴.

Это было очень беспокойное время. Несколько дней спустя умер друг детства королевы и личный секретарь принца Филиппа лорд Руперт Невилл. В лондонских парках прогремели взрывы, организованные ИРА, в результате которых погибли люди и лошади. Первый взрыв произошел в Гайд-парке и привел к гибели четырех и ранению 23 гвардейцев из гвардейского кавалерийского полка «Королевские и Синие». Семь лошадей были убиты, а тех, что были смертельно ранены, пришлось усыпить. Одна из лошадей по кличке Сефтон пережила восьмичасовую операцию, во время которой из ее окровавленного тела вытаскивали гвозди и другую металлическую шрапнель. Вторая бомба находилась под оркестровым помостом в Риджентс-парке, на котором играли музыканты из полка «Королевские зеленые куртки». Взрыв привел к гибели семи человек, более 50 были ранены. Говорили, что в ту ночь королева, в ужасе от происшедшего, все время повторяла: «Бедные лошади, мои бедные солдаты»¹⁵.

Несмотря на то что Елизавета II делала вид, что не придает значения инциденту с Фэганом, по воспоминаниям друзей, ее знаменитое самообладание сменилось на несколько месяцев тревогой и растерянностью. «Она говорила, что встречалась со столькими сумасшедшими, что встреча еще с одним ничего не меняла», – вспоминала ее подруга Маргарет Роудс, которая полагала, что королева внешне храбрилась, чтобы скрыть внутреннюю тревогу ¹⁶. Она оказалась права: королева была настолько подавлена, что решилась впервые в жизни на медицинскую консультацию. Елизавета обратилась к Бетти Парсонс, уважаемому консультанту-психологу по вопросам, связанным с родами, которая занималась с ней дыхательными упражнениями перед рождением принца Эдварда. Теперь она нуждалась в совете, как обрести душевное спокойствие¹⁷. Мантра Парсонс была простой, но эффективной: опустить плечи, дышать спокойно, сделать паузу, вдохнуть… потом повторить. Неторопливое повторение упражнений, напоминавших медитацию, успокаивало. Это помогло королеве вновь обрести необходимое спокойствие.

Возвращению душевного равновесия Елизаветы способствовало также возвращение принца Эндрю: 21 июля он прибыл на авианосце ВМС Invincible в Портсмут. Принц не спеша спустился по сходням на причал с красной розой в зубах. Его встретили счастливые родители, радовавшиеся, подобно многим другим семьям, что их сын вернулся живым и невредимым. Эндрю приветствовали как настоящего военного героя и одного из самых завидных женихов в мире.

Во время этого отпуска Эндрю легко получил разрешение королевы на то, чтобы отдохнуть с друзьями в уединенном доме принцессы Маргарет, расположенном на вершине холма на острове Мюстик. Среди гостей принца была и американская актриса Кэтлин «Ку» Старк, с которой он встречался, не афишируя этого. В самолете British Airways, доставлявшем компанию Эндрю на Барабадос, случайно оказался фотограф с Флит-стрит с подругой. Он выяснил, что принц и Ку путешествовали под именами мистера и миссис Кембридж. В то время все задавались вопросом, не женился ли принц на ней тайно. Позже выяснилось, что Ку снялась в эротическом фильме под названием «Эмили», рассказывавшем о взрослении героини. Это не только подняло шумиху в мировой прессе, но и вызвало возмущение британских членов парламента, которых привела в ужас мысль о браке королевского сына со «звездой мягкого порно», как называли Ку, что совершенно не соответствовало истине¹⁸.

Истерическая погоня международной прессы за первыми снимками влюбленных в раю достигла таких масштабов, что фотограф бульварной газеты американской сети супермаркетов подумывал о том, чтобы взять напрокат подводную лодку и фотографировать пару через перископ.

Заголовки, кричавшие о «гневе» королевы относительно выбора сыном партнерши, были весьма преувеличены. Она уже встречалась с Ку, когда та гостила в Балморале и, как и другие члены королевской семьи, включая Диану, нашла ее вежливой, неглупой и способной поддержать разговор. Единственным комментарием Елизаветы II на то, что об их романе узнала пресса, было: «О, я бы хотела, чтобы они называли вас Кэтлин и Эндрю». Королева видела, что Кэтлин была не так уж плоха для сына, и по-своему пыталась изменить вектор направления в историях о паре. По словам Кэтлин, она выказала поддержку выбору сына, пригласив пару на чаепитие в своем парке, где их могли заснять папарацци. Кэтлин вспоминала: «Она наглядно показала свое отношение к [заголовку на первой странице «Королева говорит “нет” Ку»] News of the World. То, что она разливала нам чай, говорило о многом»¹⁹.

В 1983 году королева предприняла необычный шаг. Она подала в суд и добилась внесудебного соглашения относительно заявления газеты о том, что подружка Эндрю регулярно ночевала в Букингемском дворце. В конце концов каждый в этой паре пошел своим путем, что, вероятно, было неизбежно, хотя они остались друзьями.

Если бы Кэтлин Старк не сделала необдуманного шага в начале своей актерской карьеры, то, может быть, именно она, а совсем не Меган Маркл, стала бы первой американской актрисой, вышедшей за члена королевской семьи.

А в это время единственная королевская дочь оказалась в непростой ситуации, связанной со своим браком. Официальные фотографии принцессы Анны и капитана Марка Филлипса, выпущенные по случаю 34-летия последнего, рассматривались узким кругом посвященных как еще одна попытка изменить сложившееся представление о браке королевской пары, о котором ходили разные сплетни. Слухи усилились после публикации в одном бульварном издании о том, что телохранитель принцессы Питер Кросс был переведен из королевской охраны обратно на полицейскую работу по причине «слишком большой близости» к королевской дочери. Но и после перевода Кросса пара продолжала перезваниваться и тайно встречаться. Анна использовала кодовые слова «Миссис Уоллис» – явный намек на Уоллис Симпсон, – когда звонила Кроссу. Трудно сказать, насколько королева была посвящена в дела Анны. Все, что происходило в королевской семье, обычно было покрыто тайной. Сомнительно, чтобы Анна открылась матери. Однако королева могла знать о тревожной ситуации в семье дочери.

Не менее беспокоили и истории о невестке, которые во множестве появились в прессе. Диана из сказочной принцессы превратилась в «монстра» и «чудовище», по мнению влиятельного репортера светской хроники Найджела Демпстера. Принцессу обвинили в серии увольнений персонала, включая телохранителя Чарльза, его лакея, личного секретаря и других. Ошеломленная критикой Диана сказала журналистам во время официального мероприятия: «Я так просто не увольняю людей»²⁰.

Королева поддержала невестку, согласившись на ее просьбу, которую перед тем отклонили и принц Чарльз, и личный секретарь Елизаветы сэр Филипп Мур: Диана представляла семью и монархию на похоронах принцессы Монако Грейс, погибшей в автомобильной катастрофе в сентябре 1982 года. Сдержанность и достоинство принцессы во время похорон, вызвавших бурю эмоций, убедили королеву в том, что ее политика негласного понимания и поддержки Дианы оправдывалась.

Поворотным пунктом стало чрезвычайно успешное шестинедельное турне по Новой Зеландии и Австралии в апреле и мае 1983 года. Выматывающее путешествие, во время которого пара 50 раз перелетала из одного места в другое, доказало королеве, что оживленность и стойкость Дианы помогали успеху визитов.

Однако «зеленоглазая ведьма» под именем зависть уже пустила свои корни. По мере того, как визит набирал обороты, принц Чарльз все более неодобрительно относился к популярности жены. Во время их неформальных встреч с людьми на улицах те с сожалением вздыхали, если к ним подходил Чарльз, и радостно приветствовали Диану, когда она пожимала им руки. В своих выступлениях принц с юмором отмечал популярность Дианы, но в неофициальном кругу выражал неудовольствие, что говорило о растущем отчуждении.

Однако сгущавшиеся грозовые тучи прорезал луч солнца, когда Диана обнаружила, что беременна вторым ребенком. Новая жизнь, новые начинания всегда представляли источник радости для королевы, на ее глазах вновь рождалась история. Принц Гарри родился 15 сентября 1984 года, и с его появлением королева связывала надежды на разрешение всех противоречий между супругами.

Королева пригласила принца Эндрю, увлеченного фотографа-любителя, сделать ее фотопортрет к 60-летию. Непринужденно сложив руки на коленях, со снимка смотрит улыбающаяся мать. Несмотря на официальный костюм, Елизавета II выглядит не монархом, а главой семейного клана.

К юбилею королевы были выпущены почтовые марки, сняты хвалебные документальные фильмы и сочинен короткий мюзикл по заказу принца Эндрю. Кульминацией стало гала-представление в Королевской опере, где Фредерик Аштон поставил восьмиминутный балет «Детская сюита». Принцесса Маргарет, зная лишенный сантиментов характер Елизаветы, просила хореографа не делать постановку слишком замысловатой. Короткий балет, рассказывавший о счастливом детстве Елизаветы II, произвел фурор: королева, ее мать и сестра «обливались слезами», писала Маргарет. Трогательный портрет семьи, созданный на языке танца и музыки, вызвал в памяти счастливые воспоминания ²¹.

Вопреки общепринятому мнению королева могла дать волю чувствам. 29 апреля принцесса Уэльская описывала свое изумление при виде слез королевы у могилы герцогини Виндзорской – женщины, которую она редко видела и почти не знала. Диана полагала, что уход этой по-своему трагической фигуры, которая в последние годы своей жизни была прикована к постели, спровоцировал вспышку эмоций и вызвал слезы воспоминаний и сожаления. Этот краткий всплеск поразил Диану, которая позже рассказывала писательнице Ингрид Сьюард: «Мы стояли у могилы, Чарльз, я и королева, и когда она заплакала, я сказала себе: “Я не могу поверить, что это происходит на самом деле”». Диана также свидетельствовала, что королева была «невероятно добра» к герцогине в ее последние годы, особенно в отношении оплаты всех ее счетов ²². После этого принцесса никогда не видела королеву плачущей, ни на людях, ни среди близких.

Впрочем, Елизавета II вполне могла бы прослезиться от счастья спустя несколько недель. Солнечным июльским днем 1986 года она смотрела на счастливого принца Эндрю, который вел Сару Фергюсон, ставшую только что Ее Королевским высочеством герцогиней Йоркской, по проходу Вестминстерского аббатства в день их свадьбы. Их браку радовались и королева, и принц Филипп. После своего романа с Ку Старк принц Эндрю завоевал репутацию плейбоя, не пропускавшего ни одной юбки. Одна из его случайных подружек продала в прессу историю о ночных сексуальных забавах под пальмой на карибском песочном пляже. Ее откровения совпали с продажей Питером Кроссом, телохранителем и любовником принцессы Анны, своей истории об их отношениях воскресной газете в сентябре 1985 года.

После публикации воспоминаний Кросса королевской паре ничего не оставалось делать, как только отсидеться и переждать бурю, но история с Эндрю подтолкнула их к действиям. Суровый выговор, сделанный Филиппом сыну, похоже, возымел действие. С тех пор принц встречался только с «правильными девушками». Сара точно входила в их число. Она была дочерью майора Рональда Фергюсона, служившего у принца Чарльза управляющим игрой в поло, и ее хорошо знали в королевских кругах. Рыжеволосая и веснушчатая, она была полна энтузиазма, энергии и часто смеялась. Во время скачек в Аскоте ее пригласили остановиться в Виндзорском замке в качестве гостьи ее подруги, принцессы Уэльской. Сара и Эндрю впервые пересеклись за ланчем. Эндрю предлагал ей попробовать шоколадные профитроли, она же отказывалась, ссылаясь на свою диету. Как он позже вспоминал: «Надо же было как-то начинать»²³. Хотя у Сары были бойфренды до Эндрю и она явно имела «прошлое», королевская семья по этому поводу особенно не беспокоилась. Она была одной из них. Королеве-матери она сразу понравилась. «Она такая настоящая англичанка», – говорила она. В письме королеве от 10 апреля она отмечала, как хорошо будущая невеста вписалась в атмосферу пасхального отдыха семьи в Виндзоре. «Она такая жизнерадостная, и, кажется, очень благодарна и довольна тем, что станет частью сплоченной семьи, она искренне привязана к дорогому Эндрю. Все это вселяет надежду и так утешает»²⁴.

Подтекст, читавшийся между строк, состоял в том, что их союз не будет таким безнадежным, как у других членов семьи, а именно у принца и принцессы Уэльских. К 1986 году они уже жили каждый своей жизнью. Чарльз вернулся к миссис Паркер-Боулз. «Мы оба пытались», – заявил он позднее в телевизионном эфире²⁵. Диана нашла утешение в объятьях сначала своего телохранителя Бэрри Маннаки, а затем армейского капитана Джеймса Хьюитта. Во время свадебной церемонии Эндрю и Сары Диана выглядела необычно растерянной. Она только что узнала о том, что после жалобы коллеги-офицера Маннаки отозвали из ее охраны.

Королева надеялась, что шумная, бойкая и неунывающая Ферги сможет вывести Диану из ее мрачного состояния и поможет влиться в семью. Герцогиня управляла конным экипажем вместе с принцем Филиппом, который называл ее «ценным приобретением», каталась на лошадях с королевой и регулярно с ней обедала в Букингемском дворце²⁶. Ферги представляла собой полную противоположность Диане.

Диана действительно изменилась с появлением Ферги, но не так, как того хотелось бы королеве. Все началось с мальчишника Эндрю накануне свадьбы. Диана, Ферги и еще несколько друзей переоделись полицейскими и пытались «арестовать» принца в доме, где проходил мальчишник. Когда им это не удалось, они переместились в ночной клуб Annabel’s, где отдали должное коктейлю «Мимоза». На вопрос одного из посетителей, не хочет ли она еще один коктейль, Диана ответила: «Я не пью на службе»²⁷. Что, конечно, не соответствовало действительности, ибо перед ней стоял бокал. Когда история дошла до королевы, она ее чрезвычайно встревожила. Будущая королева Великобритании шаталась по Лондону в форме полицейского, что являлось уголовным правонарушением. Когда она высказала свое неудовольствие Диане, та в защиту назвала произошедшее легкомысленной проделкой. Об уроне достоинства монархии или самой королевы не могло быть и речи. Не желая вступать в конфликт, королева приняла ее смиренное объяснение.

Однако глупые проделки продолжались. На скачках в Аскоте Ферги и Диана были замечены за тем, что кололи зонтиками спину своей подруги Лулу Блэкер. Затем они отпихивали друг друга на фотосессии на горном склоне, вынудив принца Чарльза сделать им замечание. На ужине в Виндзорском дворце обе подруги танцевали канкан. Диану критиковали за красные кожаные брюки, которые были на ней на концерте Дэвида Боуи.

Наблюдавший за ними мир хором выражал неодобрение. «Слишком много легкомыслия», – фыркал Daily Express, а другие газеты обвиняли девушек в том, что они ведут себя, как актрисы из мыльной оперы ²⁸.

Плохой вкус, жадность до королевских развлечений – Ферги обожала устраивать вечеринки с шампанским в своих апартаментах в Букингемском дворце, ее вульгарное пристрастие к поживе за чужой счет, – все это делало герцогиню особенно легкой мишенью для критики. Вскоре за ней закрепилось прозвище freebie Fergie («халявная Ферги»), а в дворцовых кругах ее стали называть «вульгарной». Ситуация начинала коренным образом меняться.

Любопытно, что событие, которое вызвало бурю критики и обозначило поворот в общественном мнении о королеве и ее семье, оказалось связано с младшим сыном королевы, принцем Эдвардом. Он закончил Кембриджский университет и поступил на службу в королевскую морскую пехоту. Через несколько месяцев он понял, что ошибся в выборе и, к большому разочарованию королевы, принца Филиппа и королевы-матери, подал в отставку. В университете ему нравилось участвовать в театральных постановках, и он принял решение заявить о себе со сцены.

В начале 1987 года, перед тем как начать новую карьеру, принц занялся проектом телевизионной игры под названием «Королевский нокаут», предполагавшей сбор средств для четырех благотворительных организаций. Он привлек к проекту еще троих членов королевской семьи в качестве капитанов команд – герцога и герцогиню Йоркских и принцессу Анну. В четыре команды входили разные знаменитости, включая актера Кристофера Ривза, известного по роли Супермена, певца Митлоуфа и американскую кинозвезду Джона Траволту. Принц хотел, чтобы команды, одетые в костюмы в тюдоровском стиле, приняли участие в серии коротких фарсов ²⁹.

Идея была неплохой, но принц Чарльз счел, что смешение фарса с монархией ни к чему хорошему не приведет, отказался участвовать сам и запретил жене. Вначале Диана обиделась, но позднее вполне могла бы поблагодарить мужа. Благодаря ему она избежала участи быть выставленной на посмешище.

Чарльз советовал матери не давать разрешение младшему брату участвовать в этом шоу. Королева вначале склонилась к мнению старшего сына. В этом ее поддержали высокие дворцовые чины, которые полагали, что шоу, снятое в июне 1987 года, вызовет град насмешек.

Однако Эдвард в личной беседе с матерью с юношеским энтузиазмом убедил ее поддержать проект, мотивируя это благородными целями программы. Королевские отпрыски и их супруги хорошо знали, что личная встреча с королевой часто могла изменить ее мнение, основанное на советах придворных. Можно привести в пример случай, когда Диана обратилась напрямую к королеве через голову мужа и ее личного секретаря за разрешением присутствовать на похоронах принцессы Монако Грейс. Пример из недавних событий – члены королевской семьи и дворцовые сановники прилагали все усилия, чтобы встреча королевы с глазу на глаз с Меган и Гарри, планировавших свой уход с монархической сцены, не состоялась, зная «слабость» монарха по отношению к родным.

На этот раз опасения принца Чарльза полностью оправдались. Шоу вызвало резко негативную реакцию, его называли глупым и дешевым фарсом, который унижал королевскую семью. Возмущенная королева-мать вызвала к себе Эндрю, Эдварда и Анну и прочитала им целую нотацию. Она поставила им в вину разрушение репутации монархии, совершенное ими за один-единственный вечер, тогда как она и покойный король укрепляли ее всю свою жизнь. Королева отреагировала более спокойно. Отдавая должное благородной цели программы, она тем не менее отметила, что королевская семья превращалась в героев мыльной оперы.

Внутренний аудит сопровождался внешним – пресса и общественное мнение были не на стороне Короны. Молодых членов королевской семьи считали легкомысленными и ни к чему не пригодными: они ничего не делали, чтобы оправдать щедрость налогоплательщиков, которые переживали времена массовой безработицы и растущего социального неравенства. Так, королева выделила $5 миллионов герцогу и герцогине Йоркским для строительства Саннингхилл-парка, просторного дома в стиле ранчо, прозванного «Южным Йорком» (Southyork) по аналогии с телешоу «Даллас»[22]. Этот щедрый подарок продемонстрировал, насколько далека была королева от реальной жизни своего народа. Несмотря на обилие более скромных по размеру, но вполне подходящих для молодой пары королевских резиденций типа grace and favor[23], которыми монарх жалует приближенных, королева опять уступила своим родственникам. Щедрость перевесила здравый смысл. Один из ее придворных отметил: «Королева придерживается экономии в собственных финансовых делах, но совершенно не считается с расходами, если это касается ее детей, она их страшно балует деньгами».

Незрелое поведение молодых королевских отпрысков позволило направить стрелы критики в адрес самой Елизаветы II. Первая атака совпала по времени со свадьбой Эндрю и Сары. За несколько дней до брачной церемонии газета Sunday Times сообщила читателям, что королева считает стиль правления миссис Тэтчер «бесчувственным, агрессивным и сеющим распри»³⁰³¹. Впервые статья, цитирующая анонимный источник, задела конституционного слона в королевской посудной лавке. Королева, склонная к миру и компромиссу в силу и своей натуры, и воспитания, не одобряла конфронтационный стиль премьер-министра, которая намеренно поощряла забастовки, особенно в угольной промышленности, чтобы подавить профсоюзы. Во времена ее правления север сильно обнищал, тогда как юг процветал. В политическом словаре эвфемизмов королева обозначалась как «слезливая», а миссис Тэтчер как «сушеная». Однако, что бы Елизавета II ни думала о политике своего правительства, ей не полагалось высказывать свое мнение. Это категорически противоречило конституции, и в течение 34 лет она, по выражению королевы-матери, «держала рот на замке» в отношении своих политических взглядов. Началась охота за «анонимным источником», которым оказался королевский пресс-секретарь Майкл Ши. Он категорически отрицал приписанное ему заявление, но ущерб репутации был нанесен, и несколько месяцев спустя он оставил королевскую службу. Этот эпизод пролил свет на совершенно конфиденциальные до тех пор отношения между королевой и премьер-министром. Он настолько обеспокоил обе стороны, что королева вызвала к себе премьер-министра, чтобы извиниться за неловкую ситуацию, в которой та оказалась. Со своей стороны, миссис Тэтчер опасалась, что история может лишить ее поддержки народных масс. А приверженцы партии «сушеных» полагали, что страна вполне смогла бы обойтись без политически пристрастного монарха.

Поведение принца-консорта в этой ситуации вряд ли помогало. Спустя несколько месяцев после описанного эпизода, в октябре 1986 года, королева и принц Филипп полетели в Китай с первым в истории государственным визитом. Во время поездки принц допустил большую оплошность: на встрече с группой английских студентов он сказал, что им грозит стать «узкоглазыми», если они останутся в Китае на длительное время. Это бестактное замечание, помимо явно расистского контекста, было оскорбительным по отношению к принимающей стороне. Китайцы предпочли проигнорировать замечание. Британская пресса, напротив, тут же отреагировала, назвав мужа королевы «Великим китайским болванчиком»[24]. До самой смерти принца, наступившей в 2021 году, это неудачное высказывание оставалось в топе его многочисленных ляпов.

В потоке негативных заголовков, появлявшихся в основном по вине самих героев, одному члену семьи все же удалось остаться вне критики. Принцессе Диане простили легкомысленные выходки, в основном спровоцированные Ферги, после того как в апреле 1987 года она пожала руку больному СПИДом в лондонской больнице Middlesex. В это время СПИД называли «гейской чумой», от которой не было спасения. Ее поступок попал на первые страницы газет и вызвал международное одобрение. Позднее выяснилось, что королева и ее окружение советовали принцессе быть осторожной. Отвага Дианы расценивалась как положительный противовес пустому легкомыслию других членов королевской семьи, ставшему еще заметнее после эфира программы «Королевский нокаут». Общее мнение сводилось к тому, что Диана была другая, она думала о простых людях.

Мнение о королевской семье как о клане, потерявшем связь с реальным миром, укрепилось в конце 80-х после целой серии мировых катастроф, таких как взрыв на нефтедобывающей платформе Piper Alpha, затопление парома в Зебрюгге и авиакатастрофа над Локерби в декабре 1988 года.

Королева послала принца Эндрю в качестве своего представителя на место катастрофы в Локерби, на границе Англии и Шотландии. Но его некорректные замечания о том, что ужас и страдания американских пассажиров в самолете превосходили страдания тех, кто погиб на земле, привели к тому, что королеве посоветовали самой отправиться на место катастрофы. Казалось, что со времен катастрофы в Аберфане мало что изменилось. Позже королева призналась личному секретарю Роберту Феллоузу, что она пожалела о своем отказе последовать его совету и поехать самой ³²³³.

На заупокойной службе, посвященной жертвам Локерби, отсутствие Виндзоров не осталось незамеченным. «Где же королевская семья?» – спрашивала газета Sun и тут же с готовностью предлагала посмотреть на снимки представителей правящей династии, проводящих время на конных прогулках, на горнолыжных курортах или на пляже.

Негативное отношение к монархии усилилось в связи с дебатами вокруг весьма непопулярного налога, введенного правительством Маргарет Тэтчер. Подушный, или, как его называли, «коммунальный», налог сильно ударил по бедным слоям населения и дал преимущество обеспеченным гражданам, так как за единицу измерения были взяты сами граждане, а не объекты недвижимости. Недовольство налогоплательщиков привело к повсеместным беспорядкам и завершению карьеры премьер-министра Тэтчер. На волне социальных волнений выяснилось, что принц Чарльз и его лакей платили одинаковый подушный налог, в то время как принц экономил тысячи долларов на своих частных объектах недвижимости. То же самое касалось и других членов королевской семьи. Стало известно также, что в это сложное время жесткой экономии королева вовсе не платила налог на свой частный доход.

Передовая статья в газете Sunday Times, написанная редактором Эндрю Нейлом, настаивала на том, что королеве пора платить налоги, а выплаты бездеятельным членам королевской семьи должны прекратиться ³⁴.

Елизавета оказалась под огнем критики не только за свои налоговые привилегии. Ей ставили в вину совершенные ею грубые ошибки в сфере скачек, где у нее сложилась безупречная репутация и где она пользовалась большим уважением. Все началось в 1982 году, когда королева по совету своего управляющего скачками, лорда Карнарвона, купила конюшни со скакунами в Вест Илсли. Покупка была совершена на средства, вырученные за продажу кобылы по кличке Height of Fashion («Последний крик моды») шейху Хамдану Аль Мактуму из дубайской королевской семьи.

Одним из тренеров, который пользовался этими конюшнями, был всеми уважаемый майор Дик Херн, работавший у королевы с 1966 года. Тренер жил неподалеку, в доме священника, также принадлежавшем королеве. В 1984 году после несчастного случая на охоте Херн оказался в инвалидном кресле, но продолжал тренировки, и несколько подготовленных им скакунов стали победителями на скачках. Четыре года спустя ему сделали открытую операцию на сердце. В августе 1988 года, когда Дик Херн проходил послеоперационную реабилитацию в больнице, лорд Карнарвон известил его, что у него есть две недели на то, чтобы покинуть конюшни и освободить занимаемый им дом.

Любителей скачек поразило такое бессердечное отношение к лояльному тренеру. Коллега майора, тренер Ян Болдинг, отыскал личного секретаря королевы Роберта Феллоуза на отдыхе на Багамах и предупредил, что если королева не пересмотрит своего решения в отношении Херна, ее лошади будут освистаны в боксах. «Королева совершила нечто такое, что мне представлялось совершенно для нее невозможным, – заметил Вудро Уайтт, консервативный политик и близкий друг королевы-матери. – Она вынуждает Жокей-клуб и мир скачек превратиться в республиканцев»³⁵.

В конце концов дело разрешилось благополучно для всех сторон: королева разрешила Херну остаться в доме и пользоваться конюшнями в Вест Илсли. Этот случай показал, однако, что Елизавета слишком полагалась на советы тех, кому доверяла, в данном случае – своего управляющего скачками, седьмого графа Карнарвона.

Более досадным для королевы как для заводчика оказалось то, что в 1989 году лошадь по кличке Нэшван, которую тренировал Херн, опередила всех соперников на 5 корпусов на Дерби – единственном соревновании в спортивном календаре, на котором ей так и не удалось когда-либо победить.

Все эти события потеряли значение, когда 2 августа 1990 года Ирак оккупировал Кувейт, а спустя пять месяцев началась первая война в Персидском заливе. Перед тем как союзные войска отправились в зону конфликта, королева впервые выступила по телевидению с обращением к нации. В своей сдержанной и немногословной речи королева выразила надежду на быстрое разрешение конфликта с минимальными потерями.

А газеты в это время продолжали писать об эгоистичном поведении других членов королевской семьи. «Страна находится в состоянии войны, – писала в передовой статье газета Sunday Times, – хотя вам это никогда бы не пришло в голову, глядя на выходки некоторых членов семейного клана Ее Величества»³⁶. В качестве примеров газета демонстрировала фотографии герцогини Йоркской на горных лыжах, герцога Йоркского – на поле для гольфа, принца Чарльза – во время охоты на фазанов, а лорда Линли, племянника королевы, – в ночном клубе на Карибах, с красной помадой на губах, в окружении мужчин в женских платьях. Хотя в газете указывалось, что снимки были сделаны до начала войны в Персидском заливе, подтекст был понятен. Королевский эксперт Гарольд Брукс-Бейкер, директор генеалогического издательства Burke’s Peerage, говорил, что война в Персидском заливе высветила все нараставшее возмущение общества по поводу поведения некоторых членов королевской семьи ³⁷.

Королева, задетая обвинениями в отсутствии поддержки британским войскам со стороны ее семьи, выпустила официальное заявление от своего имени, где утверждалось: «Все члены королевской семьи всеми силами поддерживают британские силы». За этим следовал длинный список визитов и мероприятий, направленных на оказание помощи военнослужащим и их семьям, в которых принимала участие королевская семья ³⁸.

Без сомнения, королева и ее семья целиком и полностью поддерживали военные силы, но на сцене уже появился будущий член дома Виндзоров, который защищал совсем другие идеи. За шесть тысяч миль от Британии, на окраине Лос-Анджелеса группа школьников под предводительством девятилетней девочки призывала остановить войну в Персидском заливе. Их плакаты и транспаранты засняла местная телевизионная компания KTLA. Веснушчатая девочка во главе марша была не кто иная, как Рэйчел Меган Маркл.