Королеву отличали трудолюбие, благоразумие и бережливость. Она весила 112 фунтов[10], ела умеренно и предпочитала все британское: уэльскую ягнятину, шотландского лосося, дичь из Сандрингема и свежее, только что сбитое масло с Виндзорской молочной фермы. Излишество было чуждо Елизавете II, как и британской Короне в целом. По воспоминаниям президента Джимми Картера, во время его встречи с королевой в Букингемском дворце в мае 1977 года «она пояснила, почему должна тщательно следить за своей талией: в течение года ей приходится надевать семь разных мундиров, но она не может позволить себе менять их каждый год и должна носить одну и ту же форму в течение нескольких лет». Королева, одна из самых богатых женщин в мире, конечно, имела в виду, что на изготовление парадных мундиров со множеством искусных деталей требовалось много времени и труда. Именно поэтому она избегала того, чтобы обновлять их каждый год.

Но не только парадная одежда заставляла королеву следить за своим весом. Она стала самой путешествующей в мире коронованной особой, и организация ее визитов занимала многие месяцы, а иногда и годы. Сшитые заранее платья могли лежать продолжительное время, ожидая своей очереди, а правильное питание помогало избегать переделок. Гардероб Елизаветы можно сравнить с ее стилем правления – уравновешенный, неизменный и предсказуемый. Распорядок дня, составленный давно и удобно, напоминал хорошую обувь, которую специально для королевы заранее разносил кто-то из прислуги.

В восемь утра в спальню заходила горничная, неся поднос с чаем сорта Earl Grey. Ее ванна к этому времени всегда была наполнена на 7 дюймов[11] водой определенной, проверенной с помощью термометра температуры – 72 градуса по Фаренгейту[12]. После ванны королеву ожидали разложенная одежда, парикмахер и персональный волынщик, который играл под ее окнами ровно в 9 утра .

Затем следовал скромный завтрак с овсянкой, встреча с личным секретарем в 10 утра, обсуждение государственных дел, просмотр корреспонденции, прежде всего тех документов и писем, что лежали в красном ящике. Даже в последние годы, когда люди ее возраста уже давно вышли на пенсию, королева занималась государственными делами. Она могла официально приветствовать посла или прощаться с ним, присутствовать на церемонии награждения или на обеде с главами благотворительных фондов или компаний.

Если у Елизаветы II не было намеченных встреч, днем ее ждал легкий обед, потом она выгуливала своих собак и пила чай в пять часов. В это время к ней могли присоединиться члены семьи или кто-то из сотрудников. Тогда же к ней стекались все последние новости о членах семьи или о персонале. «Свежие сплетни очень бодрят», – как-то заметила королева ²³. В свое время когорта верной прислуги под руководством управляющей гардеробной Бобо Макдональд держала ее в курсе всех дворцовых пересудов. На чаепития часто приглашалась принцесса Диана, и она приводила с собой Уильяма и Гарри, чтобы те тоже повидались с «Ган Ган»[13].

В шесть часов приносились напитки, а в 20:15 наступало время ужина. Такая упорядоченность подразумевала, что все – от лакея до повара – всегда знали, чего от них ожидали. Сюрпризов почти не случалось.

Если бы вдруг королева Виктория пожелала вернуться во дворец, она бы нашла, что там мало что изменилось с ее времен. Это касалось и церемонии награждения орденом Подвязки, и открытия сессии парламента, и приемов для дипломатического корпуса, точно так же, как Рождества в Сандрингеме и Пасхи в Виндзорском замке, и, конечно, с нетерпением ожидаемых праздников в поместье Балморал. Возможно, это имение на Шотландском нагорье (Хайленде) на реке Ди, простирающееся на 50 000 акров, стало последним королевством Елизаветы II, единственным местом, где она чувствовала себя настоящим сувереном. В этом уединенном месте Шотландии ритм жизни и традиции остаются неизменными – за исключением нарядов. Королева всегда чувствовала свое родство с Балморалом. Она была рада тому, что шесть недель подряд могла спать в одной и той же кровати и называла этот период «зимней спячкой». Тут она могла быть сама собой, расслабленной и спокойной, в окружении любимых собак и лошадей. В замке обычно гостили ее давние друзья или ганноверские родственники принца Филиппа – те, кто был настолько близок, что называли королеву ее домашним именем Лилибет, зная при этом все формальные тонкости и правила обращения с монархом. Персонал служил в замке по многу лет и хорошо понимал, когда его присутствие было нежелательно, а в какой момент следовало оказаться под рукой. Когда поток красных ящиков с документами иссякал, королева обычно отправлялась на конную прогулку. Она также следила за ремонтными работами, гуляла пешком, а по вечерам наблюдала за звездами. Здесь, как нигде, королева могла общаться с Богом, созерцая природу.

Гости Елизаветы II часто удивлялись, как много она делала своими руками, начиная с кормежки собак и лошадей до уборки за ними. Эту черту отметил еще ее первый конный тренер Хорас Смит: «Прогресс принцессы Елизаветы значительно превышал средний уровень. Она была добросовестна и очень старалась научиться как можно лучше ездить верхом. Ее уровень, учитывая небольшое число уроков, вскоре стал очень высоким».

Большую часть жизни Елизавета не меняла привычный распорядок дня во время пребывания в Балморале. После обсуждения дел с личным секретарем, ровно в 10:30 она выезжала на конную прогулку. Выбранная ею лошадь уже была выведена конюхом, чтобы немного умерить ее резвость. Затем королева могла присоединиться к охотникам и принять участие в их пикнике, а потом пойти гулять пешком. После пятичасового чая она переодевалась к ужину, четвертый раз за день. Ужины всегда проходили в официальном формате: дамы надевали длинные платья, а мужчины – фраки или килты. В конце ужина играл королевский волынщик, маршируя вокруг стола. Волынка не просто была частью ритуала. Королева действительно внимательно слушала и очень ценила хорошее исполнение. Как-то во время ужина в своей официальной резиденции, Холирудском дворце, она спросила постоянного гостя, бывшего лорда-мэра Эдинбурга Эрика Миллигана, не слышит ли он фальши в игре волынщика. Тот ответил отрицательно. Королева, тихо торжествуя, объяснила, что волынщик потерял палец во время взрыва, когда принимал участие в военной операции в Ираке. Он хотел уволиться со службы, но королева и слышать не хотела об этом и настояла, чтобы он играл⁴⁵. Ее вера в своего волынщика оправдалась. Для него наверняка это был отрадный исход, так как пребывание в Балморале всегда рассматривалось персоналом, сопровождавшим королевскую семью, как своего рода отпуск на рабочем месте с необременительными обязанностями и массой свободного времени. Кроме того, служащие часто имели возможность контактировать с членами королевской семьи в неформальной обстановке в отсутствие старшего персонала, в особенности менеджерского.

Вечером всегда приветствовались разного рода розыгрыши и игры, к которым иногда присоединялись молодые члены королевской семьи. Однажды вечер посвятили инсценировке судебного процесса с судьей, присяжными и свидетелями, среди которых был принц Эндрю. Игра в суд продолжалась до рассвета.

Еще одна легендарная история связана с пьяным в стельку лакеем, которого осторожно отнесли в королевскую столовую и оставили там на односпальной кровати. Когда королева и принц Филипп, которых предупредили о незваном госте, спустились к завтраку, они приняли совершенно равнодушный вид, что только добавило веселья ⁶.

Кульминационным моментом шотландского отдыха всегда становился бал Гиллис (бал егерей), которого все с нетерпением ожидали. В этот день члены королевской семьи и прислуга собирались вместе и весело, неформально общались. Благородные манеры и грубоватые народные традиции соединялись. Во времена королевы Виктории на этих балах все напивались, и слуги падали замертво в бальном зале, а саму миниатюрную государыню под пронзительные звуки волынки до рассвета кружили в танце егеря в килтах. Позднее королева Виктория стала сама выбирать себе партнера, что заставляло поволноваться тех, кто не мог похвастаться умением лихо плясать. Озорная королева часто нарочно выбирала самого неуклюжего танцора, и ее жертвами нередко становились телохранители из Скотленд-Ярда. Если это был новичок, королева давала знак оркестру снизить темп. Она очень серьезно подходила к фигурам шотландского танца. Однажды она показывала новый танец, к удивлению присутствовавших вдруг скинула туфли и, оставшись в одних чулках, продемонстрировала правильную позицию.

Пикники были еще одним ритуалом, таившим в себе ловушки для непосвященных. Королевский пикник представлял собой отнюдь не перекус, собранный на скорую руку, с крутыми яйцами и расстеленными на земле одеялами, а весьма представительное мероприятие в одном из охотничьих домиков на територии поместья. Именно так проводила большинство вечеров королевская семья и ее гости. Однажды принцесса Маргарет заметила по поводу этих искусных и изобильных трапез, принятых у Виндзоров: «Разве можно организовать пикник без лакея?»⁷

Угощение прибывало вместе с передвижной кухней, спроектированной принцем Филиппом и прикрепленной к «лендроверу». Каждому предмету сервировки соответствовало определенное место, и королева лично руководила процессом. Леди Гленконнер – бывшая фрейлина принцессы Маргарет и бывалый гость в королевском доме – любила рассказывать такую историю. Однажды после такого пикника они с мужем Колином начали убирать посуду и понесли грязные тарелки обратно в мобильную кухню. Вдруг их остановила принцесса Анна и поинтересовалась, что, собственно, они делают. Она сурово предупредила пару, что, если они не разложат все так, как нужно, «королева чертовски разозлится»⁸. Леди Гленконнер, когда-то получившая статус дебютантки года, наследница Холкем-холла и звезда ток-шоу, признавалась, что моментально покрылась испариной при одной мысли о том, что Ее Величество королева может «чертовски разозлиться».

Такова мрачноватая семейная черта Виндзоров – веселый смех может мгновенно смениться на высокомерный взгляд. Этим особенно отличалась принцесса Маргарет, но такие внезапные «переключения» регистров демонстрировали все члены семьи. Чтобы удостоиться «виндзорского взгляда» от принца Чарльза, Уильяма или любого другого члена семьи, достаточно назвать королеву «ваша мама» или «ваша бабушка» – слишком фамильярно и неуважительно. Леди Гленконнер хорошо знали в Балморале, и она много раз участвовала в пикниках, так что в ее рассказе о реакциях принцессы Анны и королевы, возможно, есть элемент преувеличения ради придания колорита. Но королева и в самом деле любила установленный порядок, когда каждой кухонной принадлежности предназначалось свое место ⁹.

Такое внимание к малейшим деталям, граничившее с одержимостью, напоминало рассказы о детстве молодой принцессы Елизаветы, которая вечерами по нескольку раз переставляла свою обувь, прежде чем лечь спать. Однако «чертовская злость» не соответствовала характеру королевы. Ее реакция на нарушение светских приличий или на внутридворцовые накладки была более сдержанной и взвешенной. С ранних лет она поняла, что гневная королевская отповедь может заставить самое стойкое сердце сжаться от страха. Во время приступов неконтролируемой ярости, которым был подвержен ее отец Георг VI, лица его придворных покрывались смертельной бледностью, и они не могли скрыть дрожь. Неодобрительный взгляд, приподнятая бровь или насмешливое «А вы уверены?» составляли лексикон королевских выговоров. Королева настолько контролировала свои эмоции, что свидетели тех редких случаев, когда она все же выходила из себя, запоминали такие моменты навсегда.

Королева впервые повстречала леди Диану Спенсер в начале августа 1979 года, во время прогулки по своему шотландскому имению. Елизавета недоуменно силилась припомнить, кто стоит перед ней, и в конце концов приписала третью дочь графа Спенсера – одного из ее конюших в ранние годы правления – к Сандрингемской части своей жизни. Во время беседы с Елизаветой II обаятельная, розовощекая 18-летняя Диана объяснила, что приехала вместе с замужней сестрой Джейн и ее мужем, помощником личного секретаря королевы Робертом Феллоузом. Она назвала Балморал «волшебным», что очень понравилось королеве.

Диана выросла в Парк-хаусе, расположенном на территории королевского поместья размером 20 000 акров в Норфолке. В детстве ее приглашали играть с Эндрю и Эдвардом, а во время рождественских каникул – смотреть с ними фильмы. Если ее когда-то и вспоминали, то как партнера по детским играм, а позже – как возможную кандидатуру на роль девушки принца Эндрю, подходившую ему по возрасту.

На следующее лето королева встретила Диану уже в качестве гостьи, приглашенной лично принцем Чарльзом. Все в замке понимали, что это значит. Она проходила то, что здесь называлось «балморалским тестом», то есть проверку на роль спутницы принца. Была ли она способна разгадать непростой виндзорский код или, по крайней мере, проявить себя как старательная ученица? До нее многие пытались, но теста не прошли, хотя были старше и опытнее Дианы. Некоторые даже и пытаться не захотели. Когда-то одна из подружек принца, богатая наследница из Шотландии Анна Уоллес, которую прозвали «хлыстом» из-за ее вспыльчивого характера, отказала Чарльзу сразу. Как она ему объяснила, идея занять место в королевском семейном кругу «скучна до невозможности». Кто-то не хотел связывать себя возможной перспективой брака, что подразумевалось при посещении королевской семьи в Балморале. Леди Джейн Уэллсли, дочь друга королевы, герцога Веллингтона, возмущала сама идея положить свою жизнь на алтарь монархии. «Вы на самом деле думаете, что я хочу быть королевой?» – сказала она запальчиво назойливым журналистам ¹⁰.

Многие ставили на Аманду Нэтчбулл, внучку Маунтбеттена. Амбициозный патриарх даже выдал ей неограниченный кредит на пополнение гардероба. В конце концов Аманда, как и многие девушки из списка подходящих невест, решила, что не для того она родилась, чтобы пожертвовать собой во имя дома Виндзоров.

Сабрина Гиннесс приняла приглашение в Балморал, но не смогла разгадать код. Хотя среди ее поклонников числились Джек Николсон, Мик Джаггер и Дэвид Боуи, здесь она оказалась в мире, вселявшем почтительный страх. Встретившись с членами королевской семьи вечером за бокалом вина, она села на стул с высокой спинкой. И тут же раздался голос королевы, которая категоричным тоном сказала: «Здесь не нужно сидеть – это стул королевы Виктории»¹¹. Сабрина так и не пришла в себя после выговора главы государства.

В другой раз один из членов королевской семьи сделал подобный выговор подруге Дианы Спенсер, а по некоторым воспоминаниям, то же самое случилось с Тони Блэром, когда он с женой Сарой прибыл на традиционный уик-энд с премьер-министром. Все это напоминало коронную шутку, понятную только посвященным, – виндзорский вариант брызгающей водой резиновой подушки-розыгрыша или банановой шкурки, на которой должен поскользнуться гость. Их семейное чувство юмора чем-то сходно с юмором тевтонцев, которые находят забавными нелепые ситуации и злые шутки. Молодые члены семьи, в частности принц Эндрю, любили шутки из школьного обихода, например метание в гостей скатанных хлебных шариков. Это было довольно неуместно, так как мишень, если только это не был близкий друг, не знала, как реагировать – ответить тем же или продолжить спокойно сидеть с умным видом.

На одном шумном пикнике, проходившем на пляже во время морского круиза, вся семья, включая королеву, вместе с гостями стали бросаться друг в друга шариками птичьего помета. Веселая кутерьма привела к тому, что все участники веселья оказались в море.

В то же время чувство юмора королевы носило суховатый оттенок, как ее вечерний мартини. Она обменивалась с мужем заговорщическими взглядами, когда что-то шло не так во время королевских турне. Классическим примером может служить поездка по Калифорнии в 1983 году.

Непреднамеренная смешная ситуация всегда вызывала у нее улыбку. Рассказывают историю, возможно, вымышленную, как во время визита в один прибрежный город королеву встретил местный мэр во всем блеске своего парадного мундира с золотой нагрудной цепью. Позже он с гордостью стал показывать Елизавете II местные сокровища, хранившиеся в деревянных шкафах, и в одном из них обнаружилась та самая великолепная цепь, украшенная драгоценными камнями. Спросив о ее предназначении, королева услышала в ответ, что это уникальный предмет, который вынимали только по самым торжественным случаям ¹². Елизавете понадобилась вся выдержка, которой ее учила королева Мария, чтобы удержаться от смеха.

С самых ранних лет королева понимала, как остро посторонние люди могут реагировать на ее присутствие, поэтому ее замечание подружке Чарльза, севшей на стул королевы Виктории, кажется нехарактерно резким для нее. Репутация Елизаветы II как внимательной и заботливой хозяйки дома хорошо известна. Ожидая гостей, она проверяла, в порядке ли предназначенные для них спальни, просила украсить комнаты их любимыми цветами и не забывала о подходящих книгах на ночных столиках. Во время коктейлей перед ужинами обычно она появлялась в хорошем настроении, проявляла внимание к гостям и не чуралась шутки. Как-то принцесса Маргарет в разговоре с автором триллеров Денисом Роудсом поинтересовалась, как движется дело с его последним романом. «Он почти закончен, – ответил Роудс, – но я отчаялся найти для него название». И тут сзади раздался веселый голос: «А я никак не придумаю основания, чтобы его вам дать»[14]. За ними стояла королева, очень довольная своей шуткой .

Так зачем ей было унижать Сабрину Гиннесс? Самым безобидным объяснением может быть то, что она сделала замечание автоматически, поскольку часто повторяла его прежде и предполагала, что все уже знали о запрете садиться на стул ее предшественницы. Или этот комментарий вырвался у нее нечаянно, ведь королева всегда проявляла достаточную деликатность в отношении других. А возможно, Елизавета II не одобряла свободную от предрассудков подружку Чарльза с ее рок-н-ролльными любовниками и таким образом высказала свое отношение к ней.

К счастью, Диане не пришлось проходить испытание стулом королевы Виктории. Во время судьбоносного визита в сентябре 1980 года королева выразила удовлетворение выбором своего старшего сына. Спенсеров хорошо знали в королевской семье, Чарльз даже ухаживал за старшей сестрой Дианы Сарой несколькими годами ранее. Леди Диана Спенсер была веселой, оживленной и компанейской. Даже застряв в болотной трясине во время долгой прогулки, она только смеялась. У нее было чувство юмора с оттенком сарказма, похожее на… ну да, только на ее собственное. Диана знала свое место, хорошо в него вписалась и, к облегчению Чарльза, не была признана чужаком. «Она одна из нас, – писала королева другу. – Мне нравятся все три дочери Спенсеров»¹³¹⁴.

Но это одна сторона истории. Спустя годы Диана рассказала мне, что перед прибытием в Балморал она умирала от страха – «просто наложила в штаны» от нервного напряжения. Однако другие гости этого не заметили. Они восхищались ее уловкой во время рыбалки принца Чарльза на берегу речки Ди. Дело в том, что каждое лето фотографы патрулировали дорогу A93 на том отрезке, откуда видна часть речного берега, – в надежде увидеть Чарльза с его новой подружкой. Отмеченный многими премиями фотограф Кен Леннокс в течение десятилетий снимал королевскую семью на берегу Ди. Однажды он увидел там принца и прятавшуюся от посторонних глаз девушку. Пока он искал выгодную позицию, девушка его заметила и спокойно скрылась. Когда Леннокс вновь ее отыскал, она стояла за деревом и наблюдала за ним при помощи зеркальца компактной пудры. В этой странной игре в кошки-мышки Диана показала себя отнюдь не преследуемой дичью. Но как только фотографу стало известно ее имя, началась охота с последующим сенсационным заголовком в газете Sun: «Он снова влюбился». Прошло всего несколько дней, и в Британии не было мужчины, женщины или ребенка, которые бы не знали, что леди Диана Спенсер была вежливой и довольно застенчивой воспитательницей детского сада, а также дочерью 8-го графа Спенсера, владельца родового гнезда Элторп-холл в Нортгемптоншире. Наконец-то потенциальная невеста была из семьи графа. Королева-мать не скрывала удовлетворения, ведь бабушка Дианы, леди Рут Фермой, была одной из ее фрейлин. По мнению королевы и принца Филиппа, она подходила по всем параметрам: белая аристократка из англосаксов, протестантка без скандального прошлого. Дядя Дианы лорд Фермой раструбил, что у нее никогда не было любовника.

Королевская чета надеялась, что теперь прервется опасная связь старшего сына с Камиллой, женой Эндрю Паркер-Боулза, сослуживца Чарльза. В отношении последней пассии Чарльза все шло как по маслу. Диана была на седьмом небе, но семья ее предостерегала. Бабушка, леди Рут Фермой, так выражала свои опасения: «Ты должна понимать, что их чувство юмора и их стиль жизни совсем другие, и я не думаю, что тебе это подойдет»¹⁵.

Так дипломатично она выражала свои сомнения в том, что Диана подходила Чарльзу в качестве жены-консорта. Кроме того, она предупреждала внучку, что, несмотря на аристократическое происхождение Дианы, между королевской семьей и высшими классами все же существовали культурный и социальный барьеры.

У самой Дианы, как и у королевы, вызывало беспокойство присутствие на горизонте миссис Паркер-Боулз. В ноябре 1980 года редактор газеты Sunday Mirror Боб Эдвардс написал, что леди Диана тайно посетила принца Чарльза в королевском поезде в Холте, в графстве Уилтшир. Следуя прямому приказу королевы, дворец осудил статью и потребовал опровержения. Эдвардс отказался сделать это, ссылаясь на «надежный источник»¹⁶.

Диана знала, что не была в королевском поезде, но могла предположить, кто там мог быть – миссис Паркер-Боулз. С ее глаз стала спадать розовая пелена.

Совершенно неожиданно для королевы и ее двора проявилась еще одна тенденция, оказавшаяся роковой. Во время того лихорадочного Рождества и Нового года наплыв национальной и международной прессы в Сандрингем был таков, что королева чувствовала себя в засаде. Королева даже не могла выезжать на конные прогулки без того, чтобы ее не фотографировали. Все это так действовало на нервы, что однажды Елизавета II не выдержала и потребовала, чтобы фотографы удалились. Это отражало степень бессилия и гнева королевы: ее отдых бесцеремонно нарушался. А причина заключалась в присутствии леди Дианы Спенсер на семейном торжестве – опять же по приглашению ее величества. Как позднее сказала мне сама Диана: «Королева была сыта по горло».

Принц Уэльский проявлял нерешительность и колебался насчет своего личного будущего. В этом не было ничего нового. Сейчас он сожалел о своей нерешительности в отношении Камиллы Шанд, ставшей в итоге Паркер-Боулз. Он обдумывал, что ему делать, а его друзья взвешивали достоинства и недостатки Дианы. Их заключение вряд ли можно назвать положительным. Принцесса Анна считала третью дочь Спенсеров «глупой»¹⁷ – возможно, в отместку за презрительное прозвище «туман», данное ее мужу Чарльзом. Внук Маунтбеттена Нортон Ромси и его жена Пенни полагали, что Диана была влюблена в корону, а не в Чарльза. Спустя годы, когда я работал над книгой «Диана: ее истинная история», которая была написана при полном участии и воодушевленной поддержке покойной принцессы, я задал Диане и ее лучшей подруге Кэролайн Бартоломью один и тот же вопрос: корона или Чарльз? Обе в разное время и без раздумий ответили: «Чарльз». Диана не сомневалась в своих чувствах к принцу Чарльзу, но он не был уверен. Ведь он брал на себя страшную ответственность.

Королева более практично подходила к делу. Она думала, что располагающая к себе, позитивная и жизнерадостная девушка идеально контрастирует с подверженным мрачным настроениям и меланхолии сыном. Она надеялась, что молодая воспитательница детского сада станет ему идеальной компаньонкой и помощницей. Кроме того, после столкновения с лохматыми и неопрятными представителями прессы около собственного дома королева сочувствовала ситуации, в которой оказалась Диана. Каждый раз, когда та выходила из многоквартирного дома Колехерн-корт в лондонском районе Эрлс Корт, где вместе с подругами снимала жилье, ее преследовали толпы фотографов. В отличие от сына, королева смирилась с ситуацией, нежелательной как для Короны, так и для Дианы. Она надеялась, что все это скоро закончится. Частично в проблеме с папарацци был повинен сам принц Чарльз: он заявил в одном журнале, что 30 лет – подходящий возраст для брака. Перейдя этот рубеж, он тем самым произвел залп, оповещавший о начале брачного периода. Теперь каждая девушка, на которую принц бросал взгляд, рассматривалась как будущая королева.

Во время осады Сандрингема королева обсудила ситуацию с принцем Филиппом, и он сел писать письмо Чарльзу. Все королевские дети получали такие письма от «па» по разным поводам. Такова была семейная традиция решения деликатных вопросов. В пространном послании отец по-своему выражал сочувствие сыну и свое понимание ситуации, а также перечислял по пунктам трудности, касавшиеся обеих сторон дела. По мнению принца Филиппа, отношения Чарльза и Дианы зашли достаточно далеко, и наследнику следовало принять решение – завершить ли их на этом этапе ради репутации невинной девушки или сделать ей предложение. Одним словом, отец призвал сына прекратить колебания.

Позднее, когда стало понятно, что брак обернулся катастрофой, Чарльз говорил друзьям, что это письмо было ультиматумом и что отец угрозами заставил его вступить в брак. Но даже в кругу друзей наследника письмо не рассматривалось в таком свете. Принц Филипп всего лишь просил старшего сына принять то или иное решение. Но Чарльз, привыкший к командному тону отца, читал между строк и решил, что тот, действуя также от имени матери, хотел, чтобы он женился.

В конце концов это письмо достигло желаемого результата и заставило наследника действовать. После возвращения с горнолыжного курорта Чарльз пригласил Диану в Виндзорский замок для важного разговора. Они встретились в пустой, ничем не примечательной детской с потертым зеленым ковром на полу и зелеными стенами, увешанными старыми фамильными фотографиями. Обстановка мало подходила для любовного свидания из сказки – роз или мерцающих свечей там не наблюдалось. Даже грубоватый принц Филипп сделал предложение королеве в Балморале «на берегу любимого ею озера, над которым плыли облака, а вдалеке протяжно свистели кроншнепы»¹⁸.

Диана прибыла в Виндзор около пяти часов 6 февраля 1981 года, и Чарльз сразу спросил ее, хочет ли она стать его женой. Диана рассказывала об этом так: «Я засмеялась. Помню, что подумала: “Это шутка”, и сказала: “Да, ОК”, и снова засмеялась. Он был страшно серьезен. Он сказал: “Вы понимаете, что однажды станете королевой?” И хотя мой внутренний голос говорил мне: “Ты никогда не станешь королевой, и твоя роль будет трудной”, я подумала: “ОК” и ответила “Да”. Я сказала: “Я так вас люблю, так люблю”. А он ответил: “Что бы эта любовь ни значила”. Именно так он тогда и сказал»¹⁹. И после этого Чарльз позвонил королеве.

«Что бы эта любовь ни значила» – эти слова преследовали его. Чарльз повторил эту фразу почти слово в слово перед международной прессой во время интервью по поводу помолвки 24 февраля 1981 года на лужайке Букингемского дворца: «Что бы это ни значило: “быть влюбленным”». Его нерешительность расстраивала будущую принцессу.

Королева незаметно наблюдала за парой и собравшейся прессой из окна на верхнем этаже и тихо торжествовала. После многих лет проволочек он наконец выбрал девушку, у которой было аристократическое происхождение; ее личные качества и популярность поддержат будущего короля и помогут ему возмужать. Наконец будущность Короны казалась обеспеченной.

В этот триумфальный момент готовился тайный заговор против главы государства. «Успех», как называли члены Временного крыла Ирландской республиканской армии (ИРА) убийство Маунтбеттена за полтора года до этого, окрылил их, и ставки увеличились. Теперь в центре внимания их кровавых замыслов оказалась королева. В то время, как во дворце планировали свадьбу года, ИРА начала подготовку своего чудовищного замысла.

9 мая, за 11 недель до бракосочетания, королева должна была открывать нефтеперерабатывающий завод Саллом-Во на Шетландских островах, расположенных далеко на севере, примерно посередине между Британией и Норвегией. На заводе работали более 6 000 человек. Его строительство, продолжавшееся шесть лет, обошлось в £1,2 миллиарда ($6,5 миллиарда в 2021 году). Это был один из крупнейших в Европе строительных объектов ²⁰. Среди рабочих нефтяной компании BP[15] по меньшей мере один человек был членом Временного крыла ИРА, о чем руководству компании было неизвестно. Перед планируемым открытием завода в Северной Ирландии напряжение достигло крайней точки. 5 мая в тюрьме Мейз в результате голодовки умер заключенный Бобби Сэндз, член ИРА. Его смерть вызвала ожесточенные массовые беспорядки и восстание в бараках ИРА.

В то время как Северная Ирландия была охвачена насилием, ячейка ИРА, действовавшая на заводе Саллом-Во на Шетландских островах, получила посылку из Ирландии. В ней находились семь фунтов гелигнита[16] и часовой механизм, рассчитанный на 12 дней. Также была отправлена вторая бомба, но она не прибыла вовремя из-за задержки на почте. Агент ИРА, опасавшийся, что вторую бомбу перехватили секретные службы, спрятал первую на электростанции, завел часовой механизм и бежал в Ирландию.

Когда оркестр заиграл национальный гимн и королева приготовилась произнести речь, раздался громкий хлопок со стороны электростанции, находившейся в 500 ярдах[17]. К счастью, бомба взорвалась только частично, и компания BP смогла убедить присутствовавших, что произошло короткое замыкание. Если бы ирландское почтовое ведомство работало более эффективно, суббота 9 мая ознаменовалась бы тройной трагедией: королеву в поездке сопровождали принц Филипп и король Норвегии Олаф V.

Неразбериха вокруг «не-взрыва» привела к тому, что этот случай почти не получил огласки. Это привело в ярость Временное крыло ИРА. Они выпустили два заявления, в которых брали на себя ответственность. Во втором говорилось: «Если бы нам удалось подложить субботнюю бомбу недалеко от британской королевы, она сейчас была бы мертва». Однако эти заявления затмила новость о покушении на жизнь папы Иоанна Павла II, совершенном несколько позднее в том же месяце, а также радостное известие о том, что королева вторично стала бабушкой. 15 мая родилась Зара Филлипс, дочь принцессы Анны и капитана Марка Филлипса.

Спустя месяц на королеву было совершено еще одно покушение. На этот раз его наблюдал весь мир. Во время церемонии Выноса знамени, в то время, как Елизавета II проезжала по улице Мэлл, из толпы в нее было произведено шесть выстрелов. Стрелял 17-летний Маркус Саржент, которого быстро повалили на землю два гвардейца, полицейский и волонтер скорой помощи St. John Ambulance. Во время этой сумятицы королева, которая видела стрелявшего за долю секунды до выстрелов, являла собой образец спокойствия. Годы конных выездок помогли ей успокоить испуганную лошадь – 19-летнюю канадскую кобылу Бурмиз, которую больше напугали всадники королевской конной гвардии, скакавшие прямо на нее, чем сами выстрелы. Выстрелы оказались холостыми и были выпущены из стартового пистолета.

Королева, ехавшая в дамском седле, без колебаний продолжила церемонию, улыбаясь и похлопывая лошадь левой рукой. Леди Диана Спенсер, впервые присутствовавшая на параде в честь Выноса знамени в качестве невесты Чарльза, вспоминала, что все окружающие восхищались хладнокровием королевы. Елизавета II казалась совершенно невозмутимой после инцидента и небрежно отмахивалась, когда ей говорили об опасности, которую она только что пережила. Позднее принц Чарльз сказал, что его мать «сделана из крепкого материала»²¹²². Чтобы вывести ее из равновесия, нужно было очень сильно постараться.

В поведении Елизаветы II присутствовал элемент фатализма. В отличие от многих глав государств, она всегда настаивала, чтобы ее охрана сводилась к минимуму. Ее личный офицер безопасности знал, что ему нужно держаться как можно более незаметно. Прошло много лет, прежде чем королева согласилась на сопровождение своей машины полицейским эскортом, который останавливал движение. Елизавета II не хотела причинять неудобств водителям других машин на дороге. В этом ее полностью поддерживал принц Филипп. Наследник также не желал, чтобы его заматывали в защитный кокон. В характере Елизаветы II присутствовала жилка упрямства. Ведь она была королевой и сама решала, например, надевать ли ей защитный шлем во время прогулки на лошади. Уже разменяв девятый десяток, в качестве единственной защиты головы она повязывала голову платком Hermes ²³. Люди, отвечавшие за безопасность королевы, беспокоились за нее, но сама она тревожилась о своей укладке: она не хотела выглядеть растрепанной, если ей приходилось присутствовать на официальном мероприятии после утренней конной прогулки.

После объявления помолвки Чарльза королева делала все возможное, чтобы Диана чувствовала себя комфортно. Она поручила нескольким придворным, в частности, своей фрейлине Сьюзен Хасси и помощнику личного секретаря Чарльза Оливье Эверетту, ввести Диану в курс дворцовой жизни. Когда наследник уезжал в заграничные турне, королева брала Диану под свое крыло. Она предоставляла ей парадную гостевую спальню в Виндзорском замке. Они часто вместе обедали и гуляли с собаками по поместью. К этому времени Диана уже страдала булимией – расстройством пищевого поведения. Модельеры Дэвид и Элизабет Эмануэль, создавшие ее свадебное платье, а также близкие подруги, в частности Кэролайн Бартоломью, замечали стремительную потерю веса Дианы, но королева, похоже, не замечала предупредительных сигналов. В те времена о расстройстве пищевого поведения ничего не говорили, и было бы удивительно, если бы королева вообще знала, что это такое. Даже если она и заметила, что Диана похудела, она, вероятно, приписала это нервам – болезни многих невест, в особенности тех, чью свадьбу собирались транслировать по всему миру. При всей своей занятости королева отводила время на то, что один из придворных назвал «большой суетой вокруг персоны Дианы»²⁴.

Во время подготовки к свадьбе Диану поселили в Букингемском дворце, где королева часто приглашала будущую невестку присоединиться к ней за обедом или ужином. Однако Диана изобретала разные предлоги, чтобы избегать встреч с королевой. Она не хотела, чтобы та видела ее состояние. Елизавету удивляло поведение невесты, но она приписывала это нервам. Со своей стороны Диана находила королеву дружелюбной, но вселяющей страх. «Я держалась особняком, – вспоминала она. – Я не стучалась к ней в дверь за советом, я все ответы знала сама»²⁵.

В недели, предшествовавшие свадьбе, Диана часто спускалась на кухню, чтобы немного поболтать. Босая, в джинсах и свитере, она помогала с мытьем посуды, а однажды намазала масло на тост младшему лакею. Ее визиты в кухонные кулуары раздражало некоторых поваров, которые полагали, что она за ними шпионит. В конце концов королева тактично попросила Диану прекратить визиты, так как это нарушало иерархический баланс между «нижними и верхними этажами». Она и понятия не имела, что Диана спускалась на кухню, чтобы наброситься на пакетики с зерновыми хлопьями и сливки. А потом вызывала у себя рвоту.

В то время королева целиком и полностью поддерживала брак своего сына. Она оплатила не только овальное обручальное кольцо с сапфиром и бриллиантами, стоившее £28 000 ($135 000 в ценах 2021 года), но и пышный свадебный бал в Букингемском дворце, где в числе приглашенных были первая леди США Нэнси Рейган и все европейские коронованные особы. Экстравагантное великолепие торжества можно отнести к личным триумфам королевы. Тот вечер надолго запомнился гостям, хотя он и проходил на фоне высокой и продолжавшей расти безработицы, беспорядков в бедных районах Лондона и Ливерпуля и действий правительства Тэтчер, проповедовавшего и практиковавшего политику затягивания поясов и низкие налоги.

В течение 11 лет премьер-министр Маргарет Тэтчер регулярно виделась с королевой во время еженедельных аудиенций. Между ними установились хорошие отношения, но они не стали близкими. Официальный биограф Тэтчер Чарльз Мур писал, что она «слишком волновалась» на встречах, поэтому их трудно было назвать полезными ²⁶.

Хотя непосредственное соседство двух диаметрально разных Британий казалось удивительным, особенно на взгляд иностранных телекомпаний, в день свадьбы 21 июля 1981 года все внимание сосредоточилось на воздушном свадебном платье Дианы со шлейфом длиной 25 футов[18]. По романтическому замечанию архиепископа Кентерберийского Роберта Ранси, это была «волшебная сказка», и с ним согласились бы восторженные толпы, заполнившие улицы на пути свадебного кортежа во главе с запряженной каретой, следовавшего от собора Святого Павла до Букингемского дворца .

Уже позднее глава англиканской церкви признался в своих сомнениях. Он полагал, что пара не подходила друг другу, и опасался, что брак долго не продержится. В соборе находились и другие сомневавшиеся в успехе брака, включая невесту. Ее преследовало воспоминание о Камилле Паркер-Боулз, которая присутствовала в соборе во время венчания, одетая в серый наряд с маленькой шляпкой в тон. Диана надеялась, что отношения Камиллы с Чарльзом закончились. В этом ее бы поддержала королева. По слухам, которые записал в своем дневнике историк Хью Викерс, Елизавета II прямо задала вопрос сыну, на что принц Уэльский ответил: «Мой брак и моя сексуальная жизнь не имеют ничего общего между собой»²⁷²⁸.

Несмотря на сомнения, все, казалось, шло прекрасно, когда молодожены вернулись в Балморал после медового месяца, проведенного в Средиземноморье на борту королевской яхты Britannia. Оба улыбались и выглядели здоровыми и загорелыми, приветствуя семью и персонал, который выстроился вдоль подъезда к замку, образуя почетный коридор. «День был чудесный, – вспоминал один из сотрудников. – Мы хлопали, приветствуя их, все казалось таким ярким и радостным»²⁹.

Однако это оказалось иллюзией. Со временем правда о медовом месяце просочилась наружу в виде намеков и перешептываний. Принцесса страдала от усталости, булимии и ревности, подозревая, что сердце мужа по-прежнему принадлежит другой. Из его дневника выпали фотографии Камиллы. Он носил запонки с переплетенными буквами С[19] – подарок миссис Паркер-Боулз. Это послужило прелюдией к скандалу.

Новобрачные улыбались на фотосессии, устроенной для журналистов на берегу речки Ди. Принцесса в ответ на вопрос о замужней жизни сказала, что она ее «настоятельно рекомендует». Во время продолжительного пребывания в замке пара совершала совместные длительные прогулки, порой Чарльз вынимал мольберт и краски, а Диана практиковалась в вышивании. Иногда Чарльз читал ей вслух фрагменты из работ своего друга, южноафриканского философа Лоренса ван дер Поста или из книг Карла Юнга. Эту идиллическую картину дополняли любовные записочки, которые принц писал молодой жене.

Диана, однако, была далеко не спокойна. Она с трудом привыкала к своему новому статусу и непросто входила в семью. Спустя годы она рассказала мне о чувствах, которые испытывала в то время: «Гости в Балморале все время глазели на меня и обращались со мной так, как будто я была стеклянной. Что до меня, то я ведь по-прежнему оставалась Дианой, единственная разница заключалась в том, что ко мне теперь обращались “мадам” или “ваше королевское высочество” и кланялись»³⁰³¹.

Она чувствовала себя чужой, ее муж всегда обращался по всем вопросам к королеве или королеве-матери, ее заботы его не трогали. Первым сигналом того, что не все ладилось в волшебной сказке, был отказ Дианы присоединяться к семейным пикникам и барбекю: она предпочитала оставаться в своей комнате. Ее решительный отказ раздражал королеву не только потому, что это было невежливо по отношению к ней как к хозяйке, но и потому, что это нарушало заведенный распорядок в замке: теперь нужно было заботиться о том, чтобы кто-то мог прислуживать Диане.

На помощь Диане пришла принцесса Маргарет. В разговоре с королевой она предположила, что Диана с трудом привыкала к новой роли и просила ее проявить снисходительность. «Дай ей возможность делать то, что ей нравится, – сказала Маргарет, – оставь ее в покое, и все будет в порядке»³².

Но вопрос заключался не только в снисходительности к Диане, которая переживала то, что позднее назвала своим «средневековьем». Принцессу мучила ревность, обоснованная или нет, в отношении Чарльза и Камиллы, ее булимия приняла угрожающие размеры, и она страдала от перепадов настроения. Все это происходило на фоне самых дождливых и ветреных дней в Балморале за всю историю королевских отпусков. Диана согласилась проконсультироваться с врачом, которого пригласили из Лондона. После конфиденциальной консультации он заключил, что Диане нужно время и личное пространство для того, чтобы приспособиться к громадным изменениям в жизни. Она и сама это понимала. Ей прописали лекарства, но она не стала их пить. Вместе с Чарльзом они переехали из замка в Крейгован – небольшой охотничий домик на территории поместья. Диана пригласила туда погостить своих друзей, в том числе бывшую соседку по квартире Кэролайн Бартоломью.

В конце октября Диана объявила, что ждет ребенка. Эта новость обрадовала королеву и всех членов королевской семьи. Они надеялись, что материнство положит конец «маленьким локальным проблемам» Дианы.