Поцеловав её, он поставил фетровую шляпу на стол у окна и сел. Они выпили кофе и съели штрудель с мороженым.

«Я обожаю это место, — сказал ей Карл. — Я нашёл эту пекарню в первую же неделю после возвращения в Мюнхен».

Она отпила кофе, глядя на него поверх чашки. «Ты так и не сказал мне, зачем вернулся сюда», — сказала она.

«Это долгая история», — сказал он.

«У меня есть время», — она улыбнулась ему и коснулась его руки.

«Ладно. Я рассказал тебе о своём несчастном случае на лыжах и о моём первом настоящем визите в Мюнхен перед возвращением в Миннесоту».

«Да. Мы так напились в тот вечер».

«Скажу так. В общем, чуть больше чем через год после несчастного случая на лыжах я окончил Университет Северной Миннесоты. Это был май. Я почти утроил свою учебную нагрузку за три семестра, чтобы закончить обучение всего за три с небольшим года, включая два в Колорадо. Полтора года я жил и дышал письмом и чтением. Мне было совершенно наплевать на остальные предметы, хотя некоторые из них были интересны и полезны мне как писателю. Я также изучал немецкий, чтобы оттачивать свои навыки.

В июне я собрал рюкзак, наполнив его одеждой на две недели, новым ноутбуком, который дядя Джек подарил мне на выпускной, и купил билет до Франкфурта. Я сдал свой старый десятискоростной туристический велосипед в багаж и собирался всё лето колесить по Европе. Таков был мой план.

«Что случилось?» — спросила она.

«Мой дядя Джек проводил меня в аэропорту, больше всего на свете желая набраться смелости и поехать со мной. Добравшись до Германии, я погрузил велосипед и поехал на юг по пустынным красным дорогам, соединяющим крошечные деревни. Некоторое время я провёл в Гейдельберге, совершенствуя свой немецкий. Я разбивал лагерь на фермерских полях, на ухоженных лесных подстилках или в природных парках. Я питался в основном хлебом, пил воду и пиво, но при этом казался здоровее, чем когда-либо в жизни. Даже колено чувствовало себя хорошо. Конечно, иногда по вечерам после долгого дня в пути случались приступы боли, но это не сравнится с мучениями от атрофии после недель бездеятельности, проведенных в университетской библиотеке.

Я плыл по Неккару до Хайльбронна, затем повернул на восток до Швебиш-Халля, Аалена, двинулся по Дунаю до Ингольштадта и, наконец, направился на юг, в Мюнхен. Дорога из Франкфурта в Мюнхен заняла неделю, но я не особо спешил. Само место было не так важно, как способ добраться.

Он остановился, чтобы сделать глоток кофе. «Однажды, гуляя по Неккару, я остановился попить воды. Охлаждаясь, я наблюдал за стариком, который возделывал виноградник рислинга на холмистом участке. Его инструменты были грубыми, на них было больше ржавчины, чем полированного металла, но он всё же нашёл время улыбнуться, вытирая пот со лба. Затем старик спустился с холма ко мне, оперся на грабли и на мгновение задумался.

Наконец мужчина спросил на невнятном немецком диалекте, который я до сих пор отчетливо помню: «Почему вы едете верхом в такой жаркий день?»

«Я подумал немного, а потом сказал: «Чем быстрее я еду, тем круче становлюсь».

Старик улыбнулся. «Да, но чем быстрее едешь, тем меньше видишь».

Он помолчал, глядя на фетровую шляпу. «Я представил себе водителей в своих «Мерседесах», «БМВ» и «Порше», мчащихся со скоростью двести километров в час по автобанам, подумал о своём велосипеде и рассмеялся. „На машине я бы ни за что не увидел тебя за работой с виноградом“», — сказал я.

«Это было бы так уж плохо?» — спросил старик.

"Я так думаю."

Карл допил кофе и налил себе еще один стакан из небольшого металлического кофейника.

Затем он продолжил: «Старик посадил меня к своему крошечному трактору, достал из холодильника две большие бутылки пива и сэндвич, и мы ели и разговаривали больше часа. Мужчина рассказал о своём небольшом винодельческом хозяйстве от начала до конца, а я вкратце рассказал о своей мечте записать её. Когда я снова отправился в путь, именно в этот момент я яснее, чем когда-либо, осознал, что мне нужно сделать. Я сохранил этого человека среди своих всё растущих персонажей, которые однажды снова оживут на страницах рассказов или романов».

«Вы использовали его в истории о старике, который жил в альпийской деревне и не был в городе больше пятидесяти лет?» — спросила она.

«Точно», — сказал Карл. «Знаешь, я снова влюбился в Мюнхен в первый же день приезда. Я восхищался городом во время поездки, последовавшей за моим

Я восстанавливался в больнице Инсбрука, но теперь я словно не мог больше крутить педали велосипеда, боясь разрушить какие-то чары. Большую часть следующей недели я провёл на Мариенплац или в Университете. Я снял небольшую комнату, которая у меня осталась, намереваясь пробыть там всего неделю.

«Я ездил на однодневные поездки по окрестным деревням, пробуя местное пиво. Я писал каждый день. Я стал постоянным посетителем этого места. Владельцы, пожилая пара, разрешили мне подключить ноутбук к розетке под этим столом.

Я никого не беспокоил и тратил те немногие деньги, что у меня были, на хлеб и пиво, пока писал рассказы».

«Как у вас сложились отношения с издателем?»

«Что ж, деньги стали проблемой. Через месяц я всерьёз задумался о поиске работы. Как вы знаете, немецкое правительство очень снисходительно относится к иностранцам, работающим в их стране. После недели интенсивных поисков я нашёл работу переводчиком в небольшом издательстве».

«Что ты там делал?»

«Я переделывал английские и американские учебники для немецких средних школ. Моя задача заключалась в том, чтобы идиомы и разговорные выражения проникали в немецкий язык, сохраняя при этом хоть какое-то подобие смысла. Однако писать было тяжело. Целыми днями я имел дело со словами и текстами, томясь в крошечной каморке с начальником, чей стиль управления был сформирован гестаповскими учебными фильмами. Я чувствовал себя, как Кафка, работая в страховой компании. Однако мне нужны были деньги и работа, чтобы остаться в стране. Как вы знаете, я продержался почти два года».

●

Карла вывел из задумчивости мужчина, сидевший рядом с ним в центральном кресле. Пришло время поесть. Стюардесса подала ему еду, и он посмотрел на неё так, словно это была кучка собачьих экскрементов. Он точно не был голоден. Он немного поковырял курицу, а затем остановился на тёплой булочке с маслом. Отодвинув тарелку и снова закрыв глаза, он наконец смог заснуть.

OceanofPDF.com

8

ХЕЙЛАНД

В Миннесоте была сотня таких городов, как Хайланд. Маленькие городки, где жили стойкие скандинавы и немцы, приехавшие из родной страны, чтобы вырубать леса, добывать железную руду и строить молочные фермы. Леса им показались похожими, они построили дома, строили жизнь и терпели мёрзлую тундру и волков, убивавших их коров.

Дедушка Карла приехал на север и нашел работу на лесозаготовках.

Его отец переехал в дом престарелых и с семнадцати лет работал на бумажной фабрике в Хайланде.

Его мать, Максин Шварц, напротив, родилась в семье, владевшей магазином одежды в Дулуте.

Максин налила себе чашку кофе и села за кухонный стол. Она смотрела в заднее окно, где снег кружился маленькими торнадо на покрытой коркой, замёрзшей поверхности, а солнце едва проглядывало сквозь облака и голые деревья. Она гадала, вернётся ли Карл домой. Волосы Максин ещё не расчёсаны, и каштаново-серый беспорядок, который она обычно собирала на затылок, теперь спутанными прядями лежал на её сгорбленных плечах. На ней было огромное кимоно в цветочек, скрывавшее недостатки её дряблого тела. Тем не менее, у неё была широкая кость. Физические упражнения никогда не значили для неё многого, ибо она верила, что Бог хранит тех, у кого доброе сердце, несмотря на соблазны и излишества флирта.

Максин взглянула на сестру и поймала ее взгляд.

«Думаю, тогда мне придется взять свой собственный», — сказала Клаудия, вставая со стула и наливая себе чашку кофе.

Клаудия была на два года младше сестры, у неё было больше седины и меньше морщин. От шеи и выше их невозможно было спутать ни с кем иным, как сёстрами. И всё же Клаудия была в гораздо лучшей физической форме, чем Максин. Она любила гулять по улочкам Хайланда, хотя бы для того, чтобы быть на виду и видеть других. Там всегда происходило что-то более интересное, чем в её пустом доме. Её седые пряди, похожие на скунсовые, как она часто напоминала людям, появились всего через несколько дней после того, как в неё впервые ударила молния.

«Прости, — сказала Максин. — У меня, знаешь ли, голова не в порядке. Слишком много всего произошло за последние дни. Я тут подумала…» Она осеклась.

Её сестре не требовалось больше повода для насмешек. Клаудия была способна уловить любой незначительный выпад и превратить его в нечто совершенно не соответствующее действительности.

Клаудия сидела за столом напротив сестры. Она прекрасно понимала её тревогу и воспользовалась этим.

«О, я уверена, что на этот раз он вернётся домой», — сказала Клаудия. Она могла бы легко отмахнуться от этой ситуации. В конце концов, смерть Джека ничего для неё не значила. Он ей никогда не нравился. Он всегда был слишком самоуверенным на её вкус. И она не чувствовала ни малейшего раскаяния, говоря плохо о мёртвых. Жизнь — это не кино, где трупы восстают из могил и мучают живых. По крайней мере, не физически. По крайней мере, она на это надеялась.

«Я уверена, он вернётся домой», — сказала Максин. «Смерть отца — это одно.

Всю жизнь Карл был на волосок от смерти. Это было почти благословением.

«Да, он обязательно придёт», — заверила её Клаудия, медленно отпивая кофе.

«В этот раз всё по-другому. Джек так много для него значил. Он был ему как отец.

. .» Она сдержалась и отпила кофе.

«Вообще, не понимаю, зачем он живёт в этой чужой стране», — сказала Клаудия. Её нос сморщился, словно она учуяла что-то отвратительное. «Все его родственники там умерли, верно? Погибли на войне. Он мог бы просто сказать, что ему нужно найти себя, как и всем остальным, понимаешь. Но он нёс какую-то чушь, которая мне совершенно не понятна. И это продолжалось уже три…

Уже много лет он даже не приезжает домой на Рождество. Будь я его матерью, я бы потребовала его присутствия. Она отпила кофе, её взгляд скользнул по очкам в ожидании реакции.

Зазвонил телефон, заставив их обоих вздрогнуть.

Максин смотрела на звонящий телефон, думая, что ей следовало бы снять трубку. Последние два дня она только и делала, что отвечала на звонки, слушая нерешительные звонки, уклоняющиеся от темы самоубийства. Казалось, она хоть как-то контролировала ситуацию. Она, которая последние пять лет разговаривала с Джеком лишь изредка на семейных свадьбах и похоронах, и лишь немногим чаще, чем её муж. Она знала, что звонящие хотели как лучше, но не могла отделаться от ощущения, что они просто думали, что в семье есть болезнь. Недуг, который Бог никогда не простит, и Джек наверняка будет вечно блуждать в Чистилище за свой грех. Какое ещё могло быть объяснение? Звонившие, друзья, чья дружба навсегда изменилась из-за поступка одного человека, в основном желали ей добра. Каким бы ошибочным ни было их сочувствие, они, по крайней мере, попытались утешить её в трудную минуту. Это должно было стоить нескольких очков, когда придёт их час.

Когда телефон замолчал, на глаза Максин навернулись слёзы. Ей больше не хотелось плакать. Джек был больше тем, чего она ожидала от мужчины, даже больше, чем тот, с кем она больше не спала. Они были так близки уже давно, но так и не помирились. Она не могла себе этого простить. Мысль, которой она мучилась двадцать шесть лет, всё ещё преследовала её. Эти воспоминания будут жить с ней до самой её смерти и освобождения из мира греха.

«Как звучал голос Карла, когда ты с ним разговаривала?» — спросила Клаудия.

Максин поерзала на стуле и вздохнула: «Плохо».

«Он вернется домой?»

Максин кивнула. «Конечно». Она заметила скептическое выражение лица сестры.

«Ты всё ещё не думаешь, что он придёт? Джек был для него всем. Он вдохновил его следовать за мечтой стать писателем. Он мог бы просто…

получил диплом по английскому языку и стал учителем, как все остальные, но это не было его целью».

«А как же семья?» — взмолилась Клаудия. «Ему почти двадцать шесть. Ему пора задуматься о том, чтобы остепениться. Завести семью».

Что не так с Ди? Она прекрасная девушка, и она его обожала. Уверена, и до сих пор обожает.

Максин хотелось перегнуться через стол и ударить сестру. Она бы так и сделала, если бы не подумала о том, как её воспримут.

Клаудии не стоило поднимать эту тему, ведь она вышла замуж, но сама не смогла родить детей. И дело было не в отсутствии попыток, как утверждал её покойный муж, а в том, что она, часто с большим почтением говорившая о детях, тайно принимала противозачаточные таблетки. Даже муж об этом не знал. У неё хватило наглости заставить его сдать анализы спермы на жизнеспособность. Когда это дало обратный эффект, она заявила, что они делали это недостаточно часто, или не вовремя, или что он слишком долго отсутствовал. Всё это, конечно же, ложь.

Максин покачала головой. «Она всё ещё красивая девушка, знаешь ли. И я слышала, она ещё не замужем. Я видела её в торговом центре несколько недель назад, и она сказала, что до сих пор иногда получает открытки от Карла».

«Он никогда мне ничего не присылает», — сказала Клаудия.

Удивленно глядя на нее, Максин спросила: «Почему бы тебе не покрасить волосы?»

«Бог дал мне это после того, как Он во второй раз ударил меня молнией».

«Ты, должно быть, действительно что-то сделал, чтобы так его разозлить».

«Ты не можешь просто так смахнуть мою молитву «Аве Мария».

«В детстве нам было хорошо», — напомнила ей Максин. «Ты и тот мальчишка Паркер у реки. И по воскресеньям».

«Не вздумай меня жаловать. Кстати, братья — это примерно одно и то же?»

Максин вскочила со стула, бросилась к двери, выглянула в столовую, а затем снова повернулась к сестре.