Через несколько минут появился Тодд, одетый почти так же, как и на предыдущей встрече. Он был довольно ревностно отнесся к своим тонким галстукам. Он сказал, что это всего лишь признак его молодости. Он не собирался воспринимать это как признак превосходства. Без галстука он просто чувствовал себя голым на публике.

Они коротко пожали друг другу руки, и Тодд сел рядом с Карлом. «Просто приехал?» — спросил Тодд.

Карл отпил пива и поставил кружку на стол. «Вот такая», — сказал он, указывая на наполовину пустую кружку.

Они оба заказали традиционные баварские блюда: свинину с густым соусом, картофелем и овощами, а Тодд ещё и пиво. Правда, Тодд выглядел немного не в себе. Почти подавленным. Карл понял, что им стоит поменяться чувствами. Но не понимал, почему. Они съели всё, почти не разговаривая, а когда унесли тарелки, заказали ещё пива, и Тодду захотелось поговорить.

«Тебе действительно нравится Анжелика, не так ли?» — спросил Тодд.

«Думаю, это уже не так, Тодд». Карл покрутил пиво в стакане и сделал большой глоток. Затем он добавил: «Это действительно невыносимая ситуация. Понятия не имею, что она чувствует, но это неважно. Через несколько месяцев она вернётся в Брюссель и выйдет замуж за кого-то, кто ей действительно небезразличен. Это просто жалко».

«Ты же знаешь, она его не любит», — объяснил Тодд. Он и Анжелика работали вместе почти два года. Они часто разговаривали. Казалось, она…

чувствовала себя комфортно, разговаривая с ним. Карл это знал и часто расспрашивал его о ней. Тодд соглашался на всё, кроме тех вещей, которые она специально запретила, например, её истинных чувств к Карлу. Она не хотела давать ему ложных надежд, и это было сложнее всего скрыть.

«Неважно, делает она это или нет, — сказал Карл. — Люди женятся по самым разным причинам. Деньги, похоть, обязательства. Когда возникают финансовые проблемы, брак распадается. Когда похоть утихает, больше нет смысла в союзе. А когда наконец понимаешь, что обязательства ведут к подчинению, распадается и брак. Но к тому времени уже слишком поздно. Люди не женятся по любви. Это слишком традиционно. Ты же знаешь».

Тодд кивнул, соглашаясь. «Уверен, бывают исключения».

«Верно. Но что такое любовь на самом деле? Дружба во плоти? Понятия не имею, что она ко мне чувствует». Это было не совсем правдой, ведь обычно сразу видно, когда человек к нему тянется. И Анжелика проявляла все эти признаки. Она задерживала поцелуи при каждой встрече, держала его за руку, когда они шли, и взглядом. Её взгляд выдавал всё. Если ей кто-то не нравился, она просто не поддерживала зрительный контакт. С Карлом её взгляд редко блуждал, за исключением стандартных чувственных взглядов.

«Ты помнишь смурфиков?» — спросил Карл.

«Это какой-то странный метафорический переход? Фрейд счёл бы это противопоставление загадочным».

«Как вы думаете, они андрогинны?»

«Нет, нет, нет», — сказал Тодд, махнув рукой. «Кажется, их выгадила какая-то огромная змея, и они вылупились из яиц».

«Но Смурфетта только одна».

«Это просто случайность природы».

Внезапно к их столику подошла Анжелика. «Что такое случайность природы?» — спросила она.

Карл поднял на неё взгляд. В её глазах читалась глубокая обеспокоенность, которой он раньше не замечал. Он встал и горячо поцеловал её в обе щеки, а она ответила ему тем же, прижавшись щекой к его щеке, словно пытаясь согреться от холода, который только что оставила на улице. Она села напротив Карла, и он вернулся на своё место.

«Смурфики», — сказал Карл. «Тодд говорит, что они вылупляются из яиц огромной змеи. Я говорю, что они как черви. Двуполые».

«Смурфы — французы, да?» — спросила она, повесив куртку на спинку стула. «Должно быть, это как-то связано».

Карл не отрывал от неё взгляда. «Ты права. Скорее всего, они трисексуальны».

«Трисексуал?» — спросил Тодд.

«Верно. Они попробуют что угодно».

«Это больше похоже на меня», — сказал Тодд, вставая и придвигая стул к столу. «Мне нужно вернуться к живописи и подготовиться к чудесным итальянским горнолыжным каникулам. Увидимся утром, Карл. Не заставляй его спать допоздна, Анжелика. У него ранний рейс в Штаты утром».

Прежде чем Карл и Анжелика успели ответить, Тодд выбежал за дверь.

После ухода Тодда Анжелика и Карл смотрели друг на друга через стол, словно влюблённые, только что проведшие ночь вместе. Она положила ему руку на руку.

OceanofPDF.com

6

ФУНДАМЕНТ

Анжелика заказала бокал белого вина и, когда его принесли, медленно отпила его, наблюдая за Карлом поверх бокала. Она намотала прядь волос на палец. На ней было минимум косметики, да и в ней она не нуждалась вовсе. Губы её покраснели от крови, и она облизнула их, чтобы стереть пятнышко вина.

Карлу нравилось, как она облизывала губы, словно была моделью, и камере нужен был яркий акцент. Ему хотелось прижаться к ней губами и прижать к себе. Но это было невозможно. Он знал это и ничего не мог с этим поделать. Чем больше он пытался приблизиться, тем дальше она отдалялась. Так было всегда; почти с самой первой встречи. Она принимала его, словно между ними что-то могло быть, а потом поспешно отступала, испуганная перспективой. Словно знала, что строить отношения неправильно, но влечение было за пределами любых разумных сил, которые она могла сдержать, пока, благодаря какой-то ретроспективной силе, или чувству вины, или какой-то другой священной силе, она благоразумно не осознавала свою ошибку. Карл позволил себе приблизиться, даже зная, что это ненадолго.

Она серьёзно посмотрела на него. «Мне жаль слышать о вашем дяде».

Он всматривался в её губы, слушая каждое слово. «Тодд?»

Она кивнула. «Он думал, я должна знать».

«Я бы связался с тобой до отъезда в Штаты, — сказал он. — Мне нужно идти».

«Да, ты должен. Я знаю, что твой дядя значил для тебя». Она отпила ещё глоток вина. «Когда ты вернёшься?»

«Прямо перед экскурсией по городу, — сказал Карл. — Тодд же сказал тебе, что мы поменялись местами, да?»

Она выглядела удивлённой. «Нет. Это будет весело. Я не участвовала в этом больше года. Ты это сделала?»

«Нет, не видел. На самом деле, мне придётся взять с собой в полёт кое-какие материалы, чтобы я звучал более-менее умно».

«Для тебя это никогда не было проблемой», — сказала она и лучезарно улыбнулась.

Они сидели, глядя друг на друга. Любой, кто сейчас на них смотрел, мог бы принять их за влюблённых. И всё же это было не так. Дело было не в отсутствии желания у кого-либо из них. У неё было чувство ответственности, и он уважал её за это. На самом деле, это было очаровательное качество, которое привлекало его в ней. Он лишь надеялся, что её убеждения каким-то образом перейдут от её жениха из Брюсселя к нему.

Она хотела превратиться из образцовой дочери, какой её всегда считали родители, в независимую женщину, страстно желающую выйти замуж за человека, который, как она знала, никогда не станет её мужем. Она боролась с этим желанием каждый час бодрствования и во сне. Каким-то образом ей нужно было найти в себе силы.

«Родители хотят, чтобы я приехала домой на длинные выходные», — сказала Анжелика. Её монотонный голос говорил о том, что ей не хотелось уезжать.

"Вы собираетесь?"

Она пожала плечами. «Не знаю. Адриан там будет», — без тени сентиментальности ответила она.

"И?"

«И он хочет строить планы на июнь. На конец июня». Она посмотрела на Карла так, словно ждала помощи. Если бы он только мог заставить её остаться в Мюнхене. Заставить не выходить замуж за Адриана. Он мог сделать это одним лишь словом: «Останься».

«Скажи ему, чтобы он отвалил. Ты его не любишь. Зачем ты собираешься за него замуж?»

Она сидела молча. Ей хотелось согласиться с ним. Признать, что она была неправа.

Признала, что поступила глупо, выйдя замуж. Но почему-то не могла позволить этим словам сорваться с губ. Она смогла лишь сказать: «Я должна.

Мои родители… — Она остановилась, чтобы сформулировать слова, словно репетировала их по сценарию, отчаянно пытаясь понять их сама. — Мои родители рассчитывают, что я поступлю правильно.

«Правильно», – подумал он. Как, чёрт возьми, выйти замуж за не того мужчину, к которому у тебя вообще нет никаких чувств, может считаться правильным поступком? Он слегка покачал головой, а затем сделал большой глоток пива и допил его. «Извини, Анжелика, но это чушь. Я не считаю это правильным. Мужчина отрезает себе ухо ради женщины, а потом не может понять, почему она его не любит. Я тебе скажу почему. Потому что у этого урода всего одно ухо».

«Это было чудесное признание в его любви к ней».

«Нет. Ему нужно было дать ей время. Может, нарисовать ей красивую картину с цветами».

Она громко рассмеялась. «Это всё, что у меня есть», — пробормотала она.

«Ты можешь иметь всё, что захочешь, Анжелика. Ты прекрасная женщина, которую любой мужчина был бы рад иметь. Никогда не недооценивай себя. У тебя так много достоинств. У тебя есть работа, которую ты любишь. Ты замечательная художница. У тебя есть друзья, которые тебя обожают. И по крайней мере один, который тебя обожает больше, чем просто обожает». Он улыбнулся ей.

Она протянула руку через стол и положила свою мягкую руку на его. «Я бы хотела, чтобы всё было по-другому. Я хочу поступить правильно».

Он схватил её за руку. Он хотел, чтобы она была без осложнений, но он бы её получил даже при них. «Делай, что велит тебе сердце. Твоё сердце никогда тебя не подведёт. Ты веришь в судьбу. Следуй ей».

На её глазах появились слёзы. «Не знаю, хватит ли у меня сил на это. Моя семья очень могущественна».

Это была повторяющаяся тема, которую Карл слышал месяцами. Но впервые она произнесла эти слова с меньшей силой. С меньшей убедительностью. Он никогда не видел её такой. Словно она хотела, чтобы он принял решение за неё. Обычно именно у неё хватало смелости сказать, что её брак – неизбежность, не стоящая обсуждения. Останови разговор одним решительным взглядом. Было приятно увидеть эту её сторону. И всё же он всё ещё не понимал, как она изменилась.

Она была уверена, что он заметил в ней потерю превосходства. Но ей было всё равно. Он был другом, каким она его никогда не знала. Они могли часами говорить обо всём и ни о чём. Это не имело значения. Он мог часами говорить о рассказе, который писал, или о романе, который писал. Она сидела, довольная каждым его словом, словно то, что он говорил, было самой важной вещью на свете. В каком-то смысле так было для них обоих. Они ходили в художественные галереи, и она обсуждала своё искусство, довольная осознанием того, что он действительно заинтересован. Он часами слушал её постоянные рассуждения о долге перед семьёй. Он слушал, но не понимал.

И она тоже задавалась вопросом, поняла ли она. Она вытерла слёзы и допила вино.

«О чем ты думаешь?» — спросил он.

Она подняла взгляд от бокала с вином. «Я в замешательстве. Не знаю, что думаю. Проводишь меня домой?»

"Конечно."

На улице мягко выпало больше пяти сантиметров свежего снега. В воздухе царила какая-то особенная свежесть, словно падающий снег очистил его от всех нечистот. Машины медленно ползли по переулку, свет фар словно параллельные луны плыл по небу.

Карл обнял её за плечи, и они медленно пошли по бульвару. На протяжении нескольких кварталов они не проронили ни слова.

Наконец она сказала: «Я буду скучать по тебе, Карл».

Он остановился и посмотрел на неё. Крупные снежинки усеивали её волосы. Но именно серьёзное выражение её лица застало его врасплох. «Я же не ухожу навсегда».

«Может, и нет, но у меня странное чувство, что ты не вернёшься. А если и вернёшься, всё будет по-другому. Придёт время, когда нам придётся расстаться навсегда. Я не понимаю своих чувств, они просто есть».

Она обняла его за талию и потянула за собой, заставляя идти дальше.

Через несколько кварталов они добрались до дома Анжелики и остановились у подножия высокой кирпичной лестницы. На втором этаже горел свет в доме Тодда Стюарта.

Она не чувствовала холода снега, порывов ветра на лице. Она чувствовала лишь тепло улыбки Карла, его ободряющую руку на плече. Глядя на него сейчас, на его жалобную улыбку и длинные ресницы, отражающие падающие снежинки, она могла бы просто затащить его наверх, в свою комнату, и заниматься с ним любовью всю ночь. И эта мысль пришла ей в голову. Притянула её сейчас. Если бы он только попросился войти, она бы не смогла ему отказать. Или не захотела бы.

Ему было так комфортно с ней. По всем параметрам они должны быть вместе.

Сейчас он чувствовал больше, чем когда-либо, что между ними было что-то особенное.

Ничего надуманного. Но нечто ещё более неизбежное, чем её брак с мужчиной, которого она не любила. Он верил, пожалуй, больше, чем во что-либо осязаемое или не отвлечённое, в свои внутренние чувства. И эти позитивные чувства к ней были астрономическими по сравнению со всем, что он испытывал в прошлом. Всё, что угодно.

Он не замечал времени. Возможно, была полночь или четыре утра. У него был ранний рейс. Нужно было уезжать. Но если она пригласит его подняться к себе в номер, он сделает это без вопросов. Он представил себе, как они вдвоем в её комнате медленно раздеваются, пока не остаются полностью обнажёнными, наслаждаясь каждой клеточкой тела друг друга глазами, языками и руками, пока наконец не обнимутся, не слились воедино и не займутся любовью до рассвета. Если бы она только попросила.

Они стояли в холодном тепле вечернего снега, всё ещё глядя друг на друга. Наконец, когда им показалось, что они застыли во времени, она подошла ближе, потянула его за кожаный воротник, притягивая к себе, и страстно поцеловала в губы. Этот поцелуй останется в его памяти навечно. Их первый настоящий поцелуй в губы. Такой естественный, но такой неожиданный для обоих. Они медленно отстранились на несколько дюймов.

«Тебе нужно рано вставать», — тихо сказала она, и её дыхание обдавало его ледяным облаком. «С нетерпением жду твоего возвращения… и нашей экскурсии по городу».