«Но почему?» — крикнул он ей.

Карл подождал, пока она не увидела её внизу, спешащую в подвал к своей машине. Затем он пошёл по длинному туннелю к самолёту.

●

Перелет прошел без происшествий, с периодами полного спокойствия.

Карл всегда терпел полёты. Самолёты были всего лишь инструментом времени.

Что-то, что ускоряло жизнь путешественника и создавало ощущение, будто время, и только время, — единственный фактор, достойный внимания в жизни, которая и так стала длиннее, но ценилась больше за это количество, чем за качество. А скорость никогда не имела никакого отношения к качеству.

Заходя на посадку в Мюнхене, Карл заметил, что Баварские Альпы припорошило свежим снегом, и представил, как плавно скользит вниз по Цугшпитце сквозь свежий пухляк. Глубокий слой свежего пуха. Он крепко сжимал носки лыж над поверхностью снега, делая зигзаги влево и вправо. Снежные хлопья взлетали за ним, пока он грациозно спускался по крутому склону. Единственным следом пребывания человека здесь был его след. Он задался вопросом, будет ли жизнь такой же.

Из аэропорта Карл сел на автобус, наблюдая, как город раскрывается перед ним, словно впервые. Мимо Фрауэнкирхе, двух готических башен с куполами, тянущихся к небу, словно две руки, тянущиеся к Богу. Мимо безлюдного цветочного рынка и Новой ратуши. Мимо Резиденции и ныне невзрачного Хофгартена. Затем он вышел и прошёл последние шесть кварталов до

Он вернулся в свою квартиру, хотя бы для того, чтобы заново познакомиться с домом. Он прошёл мимо пекарни в квартале от дома, где пахло круассанами и кофе. Он на минуту остановился в парке напротив своего дома, где так часто сидел, мечтательно глядя на зубчатые известняковые горы на юге, и надеялся на снег.

Он шел по знакомому мощеному тротуару перед своей квартирой, старинные фонарные столбы, черные с золотой отделкой, покоились в утренней дымке.

Забрав почту у хозяина квартиры на первом этаже, он медленно поднялся по лестнице в свою квартиру, просматривая немногочисленные письма. Счёт, письмо из американского журнала, вероятно, отказ, а затем любопытное письмо от Тодда Стюарта.

Вернувшись в квартиру, он аккуратно повесил фетровую шляпу обратно на спинку кровати, сел на диван, откинув кожаное пальто набок, и вытащил из конверта письмо Тодда. Тодд часто оставлял ему записки, но обычно не в запечатанных конвертах. Он ещё раз проверил конверт и заметил, что не отправил его по почте. Он доставил его лично. А поскольку Тодд пробыл в Италии не менее пяти дней, он, должно быть, доставил письмо на следующий день после того, как Карл улетел в Америку. Он развернул два сгиба и прочитал написанное от руки письмо:

Дорогой Карл,

К тому времени, как вы это прочтете, я уже отморозю себе задницу в Доломитовых Альпах.

Но я рад, что смог вам помочь. Я считаю вас хорошим друг, возможно, лучший из всех, кого я знал. Я немного волновался в аэропорту. Прошу прощения за это. Я столкнулся с чертовой дилеммой. которую можно было преодолеть только с помощью сеанса рисования, продолжавшегося всю ночь в состоянии полного и неподдельного опьянения. Я уверен, вы понимаете, Полностью. Итак, сегодня утром я встал, или, вернее, поднялся на ноги. штаны, и принял это чёртово решение. Я должен тебе это сказать. Я мог бы как только вы начнете жить так, как будто ничего не произошло, вы сразу же начнете представлять Жизнь без твоей дружбы. Но это не значит, что её дружба... Бессмысленно. Просто по-другому. Конечно, я пишу об Анжелике.

Она особенная женщина. И цветок, и бабочка, порхающая Она пришла ко мне в комнату позавчера вечером, сразу после того, как вы двое...

были вместе. Мы разговаривали. Я бы сказал, она говорила. Я слушал. Она Она знала, что должна принять решение, которое обрекло её на провал. Знаете, Она не любит Адриана. Она не могла полюбить его раньше, чем её мясник. Но, похоже, её семья имеет над ней какой-то контроль. и она не уверена, достаточно ли она сильна, чтобы преодолеть их силу. Она чувствует, что зависит от них, по крайней мере, материально. Я пытался объяснить, что деньги — это не всё, и она согласилась. Но с деньгами приходит власть. И она боится, что в её семье слишком много того и другого, чтобы никогда не позволяли отношения с кем-то, кого они не одобряли. Если вы не понимаю, о чем, черт возьми, я говорю, тогда, возможно, я Я пишу картину, больше похожую на Пикассо. В ней есть эта особая искорка. ее глаза, когда она говорит о тебе, или даже когда упоминается твое имя в разговоре. Только идиот мог не понять, что она тебя любит, Карл.

Мне трудно это сказать. Ты знаешь мои чувства лучше, чем кто-либо другой. Но… Она тебя любит. Тебе нужно подойти к ней. Сделай первый шаг. Не сиди. праздно и через двадцать или тридцать лет окажетесь в старой одежде. стул перед телевизором, размышляя о том, что могло бы быть или что Должно было быть. Ну, думаю, я сказал достаточно. Позвони мне. когда вернусь из Италии.

С величайшим уважением,

Тодд

Закончив читать и перечитывать отрывки письма, Карл осторожно положил его на журнальный столик. Он глубоко вздохнул и достал фотографию себя и Анжелики на горе в Инсбруке.

Он улыбнулся, проведя пальцем по её лицу на фотографии. Он не был идиотом. Он понял, что написал Тодд. Но разница между предвидением и истинным знанием всегда становится очевиднее постфактум.

Ему нужно было поговорить с Тоддом, чтобы узнать точные слова, сказанные Анжеликой, но он вернётся из Италии только через три дня. К тому времени Карл уже будет в туре по австрийским и швейцарским городам с Анжеликой, не зная, как ему действовать. Чувствуя себя одержимым, как человек, жаждущий действовать, он понимал, что должен рискнуть и отбросить осторожность ради действия.

Солнце проникало сквозь окно и, казалось, притягивало взгляд Карла. Фетровая шляпа Кафки стояла на спинке кровати, ожидая, когда он её поднимет и наденет. Он так и сделал. Медленно водрузил её на голову, и ощутил это великое возрождение. Силу. Он знал, что глупо возводить неодушевлённый предмет в ранг жизни, мысли и чувства, но иногда важно воздать почести там, где их быть не должно. И кто скажет, что он был неправ, испытывая что-то?

Его начинало трясти из-за смены часовых поясов, но он не мог заснуть. Близился полдень, и он гадал, где сейчас Анжелика. Он взял телефон и позвонил ей, но повесил трубку как раз в тот момент, когда телефон зазвонил в третий раз. Он не понимал, почему. Возможно, он хотел встретиться с ней лично.

Он немного освежился, умылся водой и расчесал волосы.

Сам того не осознавая, он снова надел фетровую шляпу на голову и поспешил к двери.

Солнце мерцало на свежем снежном покрове. Улицы и тротуары уже были чистыми и влажными от растаявшего снега. Он взглянул на Альпы вдали и представил, как снова скользит по этому свежевыпавшему снегу. Он улыбнулся этой мысли, но затем почувствовал боль в колене при каждом шаге.

Он медленно шаркал по булыжной мостовой и представлял себе ноги, отшлифовавшие камни. Возможно, сам Кафка, будучи студентом, бродил по этому самому месту, мечтая о человеке, проснувшемся в теле насекомого. Но война, вероятно, положила конец этому сну. Насколько он понимал, камни могли привезти с другого берега реки после того, как закончились бомбардировки и началось восстановление.

Продолжая путь, уже виднея университет, он подумал, не ездила ли Анжелика в Брюссель на выходных. Возможно, её семья или даже Адриан окончательно убедили её, что брак должен продолжаться, как и планировалось. И она была бы последней дурой в Брюсселе, если бы не понимала неизбежности этого союза.

Когда он добрался до ее дома напротив университета, он остановился на минуту под лестницей, как и в последний раз, когда был с ней,

где они впервые поцеловались в губы. «Первый раз», — подумал он, словно уверенный, что это будет ещё не всё.

Он осторожно поднялся по ступенькам, его колено хрустнуло от боли.

Поднявшись на третий этаж, он на мгновение замешкался, пытаясь сформулировать в уме слова, которые хотел сказать.

Он постучал и подождал. Ничего.

Он постучал ещё раз. Ничего.

Несколько удрученный, он вышел на улицу и спустился по кирпичной лестнице на тротуар. Он направился обратно к своей квартире, а затем почему-то повернулся и перешёл улицу, направляясь к университету. Он вспомнил, как лениво сидел за своим обычным деревянным столом в отделе иностранной литературы университетской библиотеки, наблюдая, как Анжелика грациозно двигалась перед ним над книгой неделю за неделей. Слова, которые он читал, становились всё более размытыми, когда она ставила каждую книгу на полку и вынимала её, словно лаская каждый том. Она провокационно перелистывала страницы, проводила по ним длинным пальцем, а затем останавливалась с обвинительным взглядом и уверенной улыбкой.

В библиотеке он поздоровался со старым библиотекарем, который хорошо его знал, и занял своё обычное место, сняв с полки потрёпанный томик « Дублинцев» Джойса . Он снова вспомнил Анжелику и те разы, когда наблюдал, как она перемещается между полками. Свет сверху мерцал на её каштановых волосах, и воздух вокруг головы, казалось, придавал мягкое красное свечение. Он представил, как касается волос, а затем запускает руки в их толщу. Её губы неосознанно шевелили губами, пока она читала. И он подумал о том, как эти губы ощущались рядом с его губами. Как когда-то. Это были полные, налитые кровью губы с естественным румянцем от крови страстного сердца. Её пронзительный взгляд плавно скользил по словам, пожирая каждое, словно пиранья свою добычу.

Однажды, в те первые несколько недель, когда он уже знал каждый её шаг, он стоял достаточно близко, чтобы насладиться её духами. Это был ненавязчивый, но насыщенный аромат, который он аккуратно хранил в своей

обонятельная луковица высвобождалась или активировалась снова каждый раз, когда она оказывалась рядом.

Позже, когда они познакомились на работе и подружились, он узнал, что это за духи, и подарил ей большой флакон на день рождения. Он хотел быть уверенным, что у неё никогда не закончится парфюм, и она не перейдёт на незнакомую композицию, вызвав в его памяти какой-то катаклизм.

Карл медленно листал «Мёртвых», словно слова каким-то волшебным образом сами собой всплывали в его голове. Он перелистнул книгу до конца и начал читать о том, как Габриэль узнал о своей жене и о себе. Он не хотел повторить судьбу Габриэля. Неделя в его бывшем доме это доказала. Он не мог позволить своей выдуманной мечте кануть в небытие, которое было нормальным и ожидаемым. В мир, где самодовольство и покорность были синонимами желаний тех, кто не будет иметь значения после смерти.

Закончив рассказ, он увидел над книгой мелькнувший каштановый свет, словно призрачная фигура проплыла по высоким полкам. И снова. Фигура приблизилась и остановилась, как уже много раз делала в прошлом. Она сняла книгу с полки и медленно пролистала страницы. Теперь она стояла меньше чем в шести метрах от него, её волосы мерцали в свете ламп. Он сделал глубокий вдох, пытаясь уловить её суть, но не смог. Затем он пристально посмотрел на неё, словно пытаясь заставить её разум повернуть голову в его сторону.

Наконец, словно он действительно чего-то добился, Анжелика мягко повернула к нему лицо. Она улыбнулась, тут же подошла к нему и села за стол напротив.

OceanofPDF.com

23

ВОЗНИКНОВЕНИЕ

Что-то заставило её обернуться, но она не знала, что именно. Он столько раз сидел за этим столом, осторожно отрывая взгляд от книги, наблюдая, как она переходит от полки к полке, от книги к книге, ещё до того, как они официально встретились.

Их взгляды на мгновение встречались, а затем тут же отводились, словно по чистой случайности. Она замечала книги, которые он читал, оставленные на столе после его ухода, и поднимала их, проводила руками по переплёту и листала страницы, пытаясь понять человека, который их читал. Красавчик-американец – так она описывала его другим экскурсоводам. Она уже тогда знала, что когда-нибудь ей придётся с ним встретиться, хотя бы для того, чтобы услышать его голос и услышать, как он с таким пылом излагает то, что читает.

Она чувствовала его присутствие глубоко внутри себя, зная, что он каким-то образом изменит ее в лучшую сторону.

И теперь, снова сидя напротив него, как это было много раз в прошлом, она почувствовала, что изменилась гораздо сильнее, чем могла себе представить. Она улыбнулась и нежно положила свою руку ему на ладонь.

«Я так рада, что ты вернулся», — прошептала она. «Как там в Миннесоте?»

«Холодно. Безумно. Все они казались чужими».

Её взгляд переместился на фетровую шляпу у него на голове. «Вижу, ты носишь фетровую шляпу».

Он поднял глаза, а затем быстро снял шляпу и положил её на стол. «Я забыл, что она на мне».

«Я надеялся, что ты позвонишь, когда приедешь в аэропорт, чтобы я мог приехать и забрать тебя».

«Я не был уверен, уехал ли ты в Брюссель на выходные и решил остаться подольше».

Она покачала головой. «Нет. Мне не следовало идти. Но, в каком-то смысле, я рада, что пошла».

«Я только что от тебя, — сказал он. — Подумал, нам стоит поговорить. Может, сходим куда-нибудь ещё?»

Она кивнула и встала. Они вышли на улицу и пошли по тротуару к её дому. Они держались за руки, но не разговаривали, пока не дошли до дороги перед её домом.

Она посмотрела на него и сказала: «Пойдем ко мне».

Открыв дверь, они вошли в её квартиру. Она повесила пальто и попросила его кожаную куртку. Поправляя мягкую чёрную кожаную куртку на вешалке, она, казалось, задерживалась дольше обычного с каждым рукавом, пока он не оказался идеально ровно. Затем она провела его в гостиную.

«Присаживайтесь, пожалуйста», — сказала она. «Хотите кофе или пива?»

«Пиво, спасибо». Он сел на диван, снял фетровую шляпу и поставил ее на журнальный столик перед собой.

Она вернулась с двумя кружками пива и села рядом с ним на диван. Она вернулась из Брюсселя два дня назад, и сидела примерно в таком же положении, размышляя, насколько откровенной она могла бы быть, как много она могла бы ему рассказать. Не то чтобы ей было трудно с ним разговаривать. Совсем наоборот. Карл слушал лучше всех, кого она когда-либо встречала. Он следил за тем, как её губы произносят каждое слово, словно он одним движением выписывал их букву за буквой.