Дэнни был вратарем, который только что забил гол. Он остановился рядом с Лорой и Карлом и ударил кого-то клюшкой.

«Это был удачный удар, придурок», — сказал Дэнни другому игроку.

«В твоих мечтах, Дэнни, малыш», — бросил мужчина через плечо.

«Ты это видел?» — спросил Дэнни Карла. «Шайба отскочила от конька его собственного игрока. Это запрещено».

Лора отстранилась. «Пойду выпью горячего шоколада». Она побрела по снегу к тёплому дому.

Дэнни снял шлем и маску. «О чём вы, чёрт возьми, говорили?»

«Пытаюсь понять, почему взрослые мужчины играют в хоккей».

«Видишь вон тот гол?»

«Боюсь, что нет».

Они оба с тревогой посмотрели друг на друга.

«Ты что-то задумал, братишка. Я вижу».

Карл помедлил. «Не знаю. У меня такое чувство, что ты на меня почему-то злишься. Что случилось?»

Дэнни рассмеялся, опираясь на свою хоккейную клюшку. «Ты думаешь, всё дело в тебе?»

«Нет. Я просто…»

«Моя жена, бывшая жена, — стерва. У меня живот, от которого я не могу избавиться. Я теряю свои чёртовы волосы. В старших классах меня признали самым успешным. Я даже в колледж не ходил. Застрял на этой никчёмной работе, до сих пор живу в этом захолустном городке. И в довершение всего у меня геморрой размером с апельсин. И у тебя ещё хватает смелости спрашивать, что со мной не так?»

Дэнни направил палку на Карла, а затем легонько ткнул его в грудь.

"Но-"

«Ты самодовольный маленький засранец, — продолжил Дэнни. — Путешественник по миру.

Писатель. Думаешь, кому-то здесь есть до этого дело? Ни хрена! Можешь поцеловать мою жирную задницу, мелкий засранец в фетровой шляпе.

Карл задумался на долю секунды. Он, наверное, проигнорировал бы всё, если бы не упомянул фетровую шляпу. Он выбил палку брата и повалил его в сугроб. Затем он принялся бить старшего брата. К сожалению, со всем этим снаряжением он не наносил особого урона.

«Прекрати», — закричал Дэнни.

«Иди нафиг! Я просто задал тебе простой вопрос».

Наконец, Карл нанёс брату мощный удар в лицо, мгновенно разбив ему нос. Измученные, они оба сидели в снегу, тяжело дыша. Карл подобрал фетровую шляпу, свалившуюся с головы во время драки, и, стряхнув снег с полей, вернул её на место.

«Я тебя не понимаю, Карл. Тебе всё равно, что с нами будет».

«Кто сказал, что я этого не делаю?»

«Тебя здесь нет. Если бы тебя это волновало, ты бы был здесь».

Карл глубоко вздохнул. «Дэнни, мне не всё равно. Я просто больше не могу здесь жить.

Это не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к Лоре, ни к Ди, ни к кому-либо ещё. Это связано со мной. Мой разум работает неправильно, когда я здесь. Людям, оставшимся здесь, я...

всегда будет каким-нибудь сопливым мальчишкой, который ничем не отличился в школе Хайленд».

«Тот, кто попал в олимпийскую сборную, — напомнил ему Дэнни. — Никто в этом городе так не может сказать. Даже в хоккее».

«Разве ты не видишь? Я провалился. Я даже не участвовал в Олимпиаде».

«Неважно, Карл. Все здесь тобой так гордились. Просто не знали, как сказать тебе об этом, когда ты вернулся домой. Все до сих пор говорят мне, какой ты замечательный. Знаешь, с этим трудно жить. Я никогда ничего подобного не делал и никогда не сделаю».

Не зная, что сказать, Карл лишь покачал головой. Он понятия не имел, что кто-то вообще ещё рассматривает его в качестве потенциального претендента.

Дэнни с большим трудом поднялся на колени. «Можно войти? У меня тут с носом какая-то штука. Я забрызгал кровью всю свою футболку».

Карл помог брату подняться на ноги.

«И насчёт фетровой шляпы», — сказал Дэнни. «Немногие парни могут себе это позволить. Но тебе она идёт».

Они вдвоем направились к теплому дому.

●

Позже тем же днём Карлу позвонила мать из дома Ди. Она хотела встретиться с ним на семейном кладбище.

Карл стоял на холоде, его тело с каждой минутой коченело. Надвинулись тучи, и лёгкий ветерок кусал кожу, словно крошечные иголки вонзались в сотню мест на лице одновременно. Надгробия были почти полностью покрыты снегом.

Его мать подошла, ее ботинки скрипели по утрамбованному снегу.

Какое-то время они смотрели друг на друга, и Карл размышлял о том, чего она хочет от кладбища.

Он нарушил молчание: «Пройдут месяцы, прежде чем земля оттает настолько, что сможет похоронить дядю Джека и Джеффри».

«Разве не пахнет свежестью?» — сказала она.

«Мама, у меня ноздри замёрзли».

«Приходилось часами ходить по холоду, катаясь на лыжах с холма над рекой.

Я не смог тебя затащить. Я так боялся, что ты упадёшь и замёрзнешь насмерть.

«Я слишком много двигался, чтобы почувствовать это». Карл переминался с ноги на ногу в снегу, ожидая, когда заговорит его мама.

«Итак. Твой дядя Джек мог быть твоим отцом».

"Что?"

Она повернулась и начала уходить, но затем остановилась и снова повернулась к нему.

«Что я могу сказать? Мы были молоды. Минутная слабость».

Слегка улыбнувшись, она повернулась и пошла прочь по снегу.

Карл смотрел на неё, ошеломлённый. Он не мог ни думать, ни шевелиться.

OceanofPDF.com

21

РАССВЕТ ПОЛУНОЧИ

Утром он покинет Хайланд.

Карл молча сидел на диване Ди О'Брайен, его ноутбук был включен, на голове — фетровая шляпа, а пальцы барабанили по клавишам.

Они остановились в отеле в Дулуте, пока в доме делали профессиональную уборку. Карл пытался вернуться в Германию более ранним рейсом, но рейсов во Франкфурт было мало, и все билеты были забронированы. Он даже подумывал покататься на лыжах, чтобы отвлечься, но отказался от этой идеи, посчитав её бесполезной, учитывая условия. Холод. Ледяные склоны. А единственные лыжи, которые ему были доступны, были теми, которыми он больше никогда не воспользуется.

Была полночь. На нём были только спортивные штаны; ни рубашки, ни носков. Он продолжал рассказ, начатый несколько дней назад. Он ничего не мог добавить к своему роману. Он был не в том месте, не в том настроении. Рассказ, который он писал, был о человеке, которого преследовал повторяющийся сон. Он всегда оказывался на грязной чужой улице, говоря на непонятном ему языке. И это были жестокие сны. Он просыпался в холодном поту и отчётливо помнил сон, но не мог произнести ни слова на чужом языке. Возможно, ещё хуже, его бодрствующая память длилась всего месяц.

Карл на секунду перестал печатать. Он посмотрел на чёрный кейс для компьютера, лежавший на диване рядом с ним, и ему нужно было ещё раз увидеть фотографию Анжелики Флобер. Он расстегнул молнию и достал фотографию. Анжелика стояла рядом с ним, обнимая его за талию, а он – за плечо, оба тепло улыбались. Он подумал, не уехала ли она на выходные в Брюссель. Поддалась ли она влиянию родителей и жениха? Он подумал о том, чтобы позвонить ей, узнать, дома ли она. Но был ли он уверен, что она чувствует то же, что и он? Он знал, что не должно быть никакого чувства вины, но оно было. Анжелика была помолвлена с другим мужчиной и собиралась выйти замуж через…

Джун – мужчине, которого не любила. И это, пожалуй, было самое худшее. Она не любила этого парня. Это был его единственный проблеск надежды, его единственное душевное убежище. У него всё ещё был шанс.

Он снова посмотрел на фотографию. Анжелика знала его страсть. Она могла описать её безошибочными словами. Она знала, что он никогда не удовлетворится обыденной посредственностью или даже статус-кво, который большинство сочло бы милым.

Возможно, время ещё было. Он лишь надеялся, что рассвет даст ему ту же силу и мощь, что и полночь.

Он отложил фотографию и продолжил свой рассказ.

Через некоторое время он почувствовал, что за ним наблюдают. Он поднял взгляд на дверь спальни и увидел Ди, прислонившуюся к косяку. На ней было лишь крошечное чёрное бикини. Её упругая грудь была обнажённой и заострённой, соски затвердели от прохладного воздуха гостиной.

«Что ты пишешь?»

Он сохранил то, над чем работал, и сдвинул фетровую шляпу на затылок. «История, которую я начал несколько дней назад. Та, что о снах».

Она кивнула и села рядом с ним на диван. «Ты всегда работаешь до поздней ночи?» — улыбнулась она. «В фетровой шляпе?»

Это был первый раз, когда она действительно отождествила писательство с работой. «Да.

В Германии мне приходится писать поздно. Обычно после полуночи. Экскурсии проходят днём. Мы путешествуем в основном по вечерам. Днём, когда я не в туре, я также хожу в университет на исследования. Ночи там тише. Снисходительно». Он улыбнулся ей и добавил: «Федора — это константа. Если делать одно и то же постоянно, возникает определённая преемственность».

«Это что-то вроде удачи».

Он рассмеялся, и она смутилась. «Извини», — сказал он. «В тебе есть эта чистота, Ди. Что видишь, то и получаешь. Мне это в тебе нравится».

Она отвернулась. «Боюсь, я не всегда такая прямолинейная».

Она взглянула на корпус компьютера, на фотографию, подняла его и внимательно изучила. «Кто это?»

Ему стало неловко. Как в старших классах, когда мать нашла в его комнате журнал Playboy . «Она — мой гид.

Её зовут Анжелика Флобер. Она бельгийка.

Она продолжала смотреть на фотографию. «Она так же прекрасна, как её имя.

Где это было сделано?

«Интересно», — сказал он, осторожно взяв фотографию из её рук. Он указал на место у подножия горы, за Анжеликой и собой. «Вот.

Это окраина Инсбрука. Кстати, именно здесь я повредил колено.

«Ты все еще катаешься там на лыжах?» — спросила она с недоверчивым выражением лица.

«Да. Нужно взглянуть своим страхам в лицо, чтобы преодолеть их». Сказав это, он понял, что ему следует прожить и другие аспекты своей жизни таким же образом.

Она вздрогнула. «Я не смогла этого сделать».

«Когда любишь что-то с такой силой и страстью, ты готов на всё, чтобы это произошло», — сказал он. «Поначалу мне казалось, что я не смогу бросить кататься на лыжах так же быстро, как бросить дышать».

«А теперь?»

«Некоторые вещи просто не так уж и важны».

Она прижалась носом к его плечу и обняла его за бицепс, её гладкая кожа слилась с твёрдыми мышцами в мощной ласке. «Возвращайся в постель», — сказала она, глядя на него снизу вверх.

Он на мгновение задумался. «Конечно. Я буду через несколько минут. Дай-ка я проверю, оставил ли я полную мысль в своей истории. Ненавижу приходить

вернуться к истории на полуслове».

Она встала с торжествующей улыбкой на лице и направилась в спальню.

«Подожди», — сказал Карл. «Как ты думаешь, Багз Банни был бисексуалом?»

"Хм?"

«Мы знаем, что Багз был по крайней мере трансвеститом».

"Что?"

«Неважно. Я буду через несколько минут».

Она облокотилась на дверной косяк, направив одну грудь прямо на него.

«Не задерживайся слишком долго. Возможно, мне придётся начать без тебя».

Он улыбнулся ей в ответ, а затем зашёл в компьютер и открыл свой сон. Быстро пролистав до конца, он просмотрел написанное. Его персонаж обнаружил, что другие вокруг него тоже знают его всего месяц. Как будто он родился всего тридцать дней назад, первые две недели прожил в детстве, третью – в юности, а теперь, на четвёртой неделе, – в средней зрелости. При таком раскладе он умрёт через несколько недель. Но разве время так сильно зависело от места? Ведь его сны, его ночные кошмары, были постоянно жестокими и всегда в другом месте. В месте, которого он больше не знал. В месте, куда его вели сны, и откуда он не мог сбежать. Не мог представить себе побега. И всегда на чужом языке.

Он сохранил то, что у него было, и на мгновение замер в почти тёмной комнате. Он размышлял о том, что только что написал, и задавался вопросом, не пытается ли он что-то сказать себе. Может быть, его подсознание вырвалось из разума и обратилось к пальцам, словно какой-то дух заставил его тянуться к тому, что он и так знал в глубине души как истинное?

Думая о Хайланде, Карл удивлялся, как он вообще заставлял себя писать в последние дни. Но на самом деле его не было в Хайланде,

он вернулся в свою мюнхенскую квартиру, сидел на старом потрепанном диване, перед ним стояло пиво, а на голове у него была подобающая ему фетровая шляпа.

Положив фетровую шляпу на диван, он медленно поднялся и пошел в спальню.

OceanofPDF.com

22

ВСПЫШКА ОБРЕНА

Когда пришло время уезжать в Германию, Карл не желал оставаться в замёрзшем Хайланде. Он стоял на верхнем этаже аэропорта Дулута, его багаж сдавали внизу, а компьютер стоял у его ног.

Рядом с ним стояла Ди О'Брайен, одетая с иголочки, с подавленным выражением на обеспокоенном лице.

«Ты ведь иногда приходишь домой, а?» — тихо спросила она, придвигаясь к нему ближе.

«Почему бы вам не приехать в Европу?» — сказал он. «Я бы вам всё показал. Вам бы понравилось».

Она крепко обняла его, и он крепко сжал её в ответ. Прижавшись головой к его груди, она сказала: «Мне там не место. Так же, как тебе здесь больше не место. Думаю, Бог совершил ошибку, родившись здесь. Ты пропустил несколько поколений и должен был расти среди своих баварских предков».

Именно так думал сам Карл последние несколько лет. Возможно, даже до того, как он упал во время катания на лыжах в Инсбруке перед Олимпиадой, когда мужчина спросил его, откуда он родом, а Карл ответил, что из Баварии.

«Береги себя», — сказал Карл. Он поцеловал её в лоб, и она подняла голову, так что их губы встретились на долгое мгновение.

Его самолёт объявили на посадку. Карл держал её, пока все остальные не вышли в туннель. Затем он повернулся, чтобы уйти.

«Подожди. Мне нужно тебе кое-что сказать, Карл».

Он пристально посмотрел на нее.

«Я попросил своего друга Бада, полицейского, зайти к вам в первый же день вашего приезда».

«Что? Почему?»

Она покачала головой, и слёзы заструились по её лицу. «Я люблю тебя, Карл», — сказала она, отступая назад. «Ты был мне нужен. И до сих пор нужен». Затем она повернулась и сбежала по лестнице, скрывшись из виду.