Боже, какая пустая трата времени. Никогда так не делай. Пообещай мне прямо сейчас, что никогда не пойдешь в докторантуру. Обещаю.

Карл поднял правую руку. «Без проблем. Обещаю».

«Когда ты поступаешь на докторскую степень, ты теряешь всю свою творческую энергию. Как ты думаешь, почему Хемингуэй, Фолкнер или Фицджеральд так и не получили учёную степень? Они были слишком креативны, чтобы даже подумать, что она им понадобится. И слишком высокомерны, но это неважно. Можно быть высокомерным, если можешь подкрепить свои слова письменными доказательствами. И они могли. Что ж, у меня когда-то был проблеск креативности, но он был раздавлен, как букашка, каблуками всех моих профессоров. Всё, что им было нужно, это источники, источники, источники. А теперь я сам спрашиваю о том же. Раньше я задавался вопросом: куда делась оригинальная мысль? Я даже себе не мог задать этот вопрос, не говоря уже о моих профессорах. Видишь ли, они достают тебя, когда ты молод и уязвим. Заставляют поверить, что ты всего лишь робот, извергающий мысли какого-то критика об оценке какого-то рецензента какого-то бедняги, над которым он, возможно, томился десятилетиями, написанный… В собственной крови. Кто мы, чёрт возьми, такие, чтобы их судить? Любой из тех авторов, которые, безусловно, создали нечто большее, чем мы. По крайней мере, они попытались.

Откинувшись назад и глубоко затянувшись сигарой, Карл долго и напряжённо размышлял. Он никогда не видел дядю таким. Конечно, тот всегда был пылким, даже в какой-то степени почтительным. Но он никогда не слышал, чтобы дядя Джек ругал свою профессию. «Значит, ты выбрал проторённый путь, и это всё изменило?» — спросил Карл.

«Именно. Мне следовало свернуть направо и пойти через лес. К чёрту тропинку. Такова жизнь, Карл». Он встал, словно Моисей, собирающийся раздвинуть воды Красного моря. «Таков мир. Если хочешь писать, познай жизнь и людей, прежде чем пытаться сделать их святыней для всего человечества. Я не говорю, что тебе нужно бросать учёбу, Карл. Закончи бакалавриат и двигайся дальше. Ты можешь закончить за полтора года, но тогда убирайся к чёрту из Дулута, убирайся к чёрту из Миннесоты и познай жизнь».

Карл и дядя Джек не спали большую часть ночи, разговаривая о жизни.

Карл думал в то время, что он знает, куда идет, но только

Нужен был путь, по которому можно идти. А дядя Джек сказал, что нет любимого пути. Каким-то образом Карл знал, что это правда. Он всегда знал.

●

«Простите, сэр», — раздался голос.

Карл взглянул на официантку с длинной шевелюрой.

«Хотите еще пива?» — спросила она.

Он посмотрел на часы. «Нет, спасибо. Мне нужно успеть на рейс».

Она подняла брови и странно на него посмотрела.

И тут Карл понял, что ответил ей по-немецки.

«Извините, — сказал он. — У меня рейс».

Она улыбнулась ему. «Хорошая шляпа».

Он почти забыл о её существовании. «Это фетровая шляпа», — сказал он.

Пожав плечами, она ушла.

Он допил свое пиво и направился к воротам.

OceanofPDF.com

11

Ди О'Бриен

Солнце уже клонилось к горизонту, когда самолёт Карла пролетел над замёрзшим озером Верхнее и приземлился высоко на холме в Дулуте. Голые сосны, застывшие в ожидании весны, которая должна была наступить ещё через несколько месяцев, напоминали ему скорее тундру, чем место, которое он когда-то называл домом.

Забрав сумку с транспортёра на нижнем уровне двухэтажного терминала, он подошёл к телефону-автомату и тупо уставился на него. Его брат и сестра жили в Хайланде, но он не собирался звонить ни одному из них. И даже не думал звонить родителям. Он знал, что мать будет возиться с едой. Его семья всегда хорошо питалась на свадьбах и похоронах, а отец…

Карл полистал телефонный справочник. И тут он понял, что все его друзья, те немногие, что у него были, сбежали с ледяного севера в тёплые края. По крайней мере, им казалось, что в городах-побратимах теплее.

Единственным настоящим другом у него была женщина, на которой все ждали его женитьбы, но он так и не женился. Но они пришли к обоюдному согласию, что дружба гораздо лучше вынужденных отношений, о которых они оба, вероятно, пожалели бы.

Он нашёл номер Ди О’Брайен в телефонной книге. Она всё ещё жила в маленьком домике над рекой Биг-Шламм, который купил ей отец-адвокат. Он медленно набрал номер. Взглянув на часы, подумал, вернётся ли она с работы к половине пятого.

На четвертый звонок она ответила простым «Алло».

Он на секунду замялся. «Привет, это Карл».

«Я слышала, ты, возможно, вернёшься домой», — сказала она. В её голосе было что-то отдалённо похожее на голос диджея на ночной радиостанции с классической музыкой. Она могла бы послать его к чёрту прямо сейчас, и он бы ещё минуту поговорил по телефону, чтобы насладиться её словами. «Мне очень жаль слышать о твоём дяде».

Он всегда чувствовал себя неловко в таких ситуациях. Он не знал, стоит ли ему быть благодарным или любезным. Он решил сказать: «Спасибо, Ди». Он подумал ещё немного. «Эй, слушай, у меня тут небольшая загвоздка. Я в аэропорту, и мне бы очень не помешала поездка в Хайленд».

Она не нашла это странным. Она без вопросов согласилась забрать его и сказала, что будет через тридцать минут.

Пока он ждал, он поднялся в бар за холодным пивом. Прошло три года с тех пор, как он видел семью, и он не собирался возвращаться, не выпив хотя бы несколько кружек пива.

Прошло почти тридцать минут, и он спустился вниз и стал ждать у погрузочного пандуса. Если Ди говорила, что будет где-то через тридцать минут, он мог сверить по ней часы. Карл смотрел на замёрзшую парковку внизу. Машин было мало. Пандус был совершенно пуст. Такси не было.

Ничего. Рейсов через Дулут было так мало, что таксисты знали время прибытия каждого из них и заезжали только за редкими поездками.

Через несколько минут новенькая Toyota Celica подъехала к полукруглому пандусу и остановилась перед выходом из зоны прилёта. Облако пара, вырывающееся из выхлопной трубы, впервые дало ему понять, насколько холодно на улице.

Он застегнул кожаное пальто, понял, что бесполезно даже пытаться уберечься от жуткого холода, вышел на улицу, бросил сумку на заднее сиденье, а сам сел на переднее, положив компьютер на колени.

Она на мгновение застыла на нём. Она не знала, как к нему теперь подойти. Раньше она пыталась быть настойчивой, но это ни к чему не привело. Она пыталась быть послушной, но он её игнорировал, или, по крайней мере, как она поняла теперь, забыл о ней. Прошло почти четыре года с тех пор, как они всю ночь занимались любовью на её водяной кровати. Она почувствовала, как глубоко внутри неё екнуло. Им было прекрасно вместе, но секс был не…

Достаточно, чтобы укрепить их отношения. Ему нужно было больше. Он никогда этого не говорил, но она это чувствовала.

Он заметил, что за три года она почти не изменилась. Её вьющиеся чёрные волосы были ниже плеч, хотя всегда были по плечи. Это было приятное изменение. Но в двадцать пять она легко могла сойти за двадцатилетнюю. У неё была молодая, задорная улыбка, которую она, скорее всего, пронесёт через всю жизнь. Она была прекрасна, и он знал, что это лишь вопрос времени, когда она выйдет замуж и навсегда изменит их отношения, какими бы они ни были сейчас. Наконец он сказал: «Ты прекрасно выглядишь». И он говорил серьёзно.

«Ты тоже, Карл». Она улыбнулась, а потом поняла, что на нее пялятся, и начала уезжать.

Они ехали обратно в Хайланд по скользким проселочным дорогам. Темнота была почти непроглядной. Некоторое время они молчали. Вскоре после того, как они выехали на межштатную автомагистраль, Карл наконец задал вопрос, который мучил его с тех пор, как она его подобрала: «Ты с кем-нибудь встречаешься?»

«Да», — быстро сказала она, не глядя на него. «Я только что рассталась с парнем. Он был манипулятором, ревнивцем лет тридцати, понимаешь? Но вёл себя как чёртов подросток. По-моему, ничего серьёзного. А ты?»

Он не знал, как ответить. В конце концов, Анжелике было суждено выйти замуж. Больше всего на свете он хотел услышать «да». «Нет».

«Может быть, мы никогда не поженимся, Карл», — она на секунду взглянула на него.

Свет от приборной панели бросил на её лицо странный зелёный отблеск. Она имела в виду «никогда не выходить замуж» вообще, но это можно было понять и так, и этак.

«Может быть, и нет», согласился он.

«А как насчет секса?»

«И что с того?» — спросил Карл.

«Ты хотя бы продолжаешь практиковаться?» — спросила она, улыбаясь.

«Не так много, как хотелось бы любому мужчине. Моя рука получает адскую нагрузку.

Но и времени на это мало. Всё время в разъездах.

«Как там европейские женщины? Они вообще бреются?»

Он понял, что она имела в виду. «Удивительно, но у них те же части тела, что и у американских женщин».

Разговоры о сексе ещё больше раззадорили её желание. Она была готова на всё, чтобы почувствовать себя так же, как в последний раз, когда они занимались любовью.

Они вышли на станции «Хайланд», и она направилась к его старому дому. Она взглянула на часы в машине. Было пять тридцать. «Поминки сегодня в семь», — сказала она.

«Похоронное бюро Джонсона. Не хотите заехать ко мне? Я могу переодеться, и мы могли бы пойти туда вместе, хорошо?»

Теперь на ней были красивые чёрные брюки и туфли-лодочки. У него было чувство, что она хотела чего-то большего, чем просто переодеться. «Конечно. У тебя есть пиво?»

«Да, конечно».

Она поехала прямо к своему дому. Это был небольшой дом, построенный более пятидесяти лет назад.

Две спальни, одна ванная. Дом был больше, чем нужно одному человеку, но недостаточно большим, чтобы сбежать от того, с кем не хочется разговаривать. С Карлом и Ди всё было иначе, но Карл представляла, что со временем размер мог бы стать проблемой. Край её двора, замёрзший от намерзшего, кристаллизованного снега, находился высоко над рекой Биг-Шламм. В хороший день река была гнилой. Плохие дни случались гораздо чаще, когда выше по течению находилась бумажная фабрика. Дом стоял достаточно далеко от реки, чтобы не стать проблемой во время наводнения. К тому же, река была перегорожена плотиной в полумиле выше по течению и контролировалась энергетической компанией. Карл не могла припомнить ни одного случая, когда река хотя бы поднималась выше берега настолько, чтобы затопить её двор. Вместе с домом и двором шло пять акров, в основном сосны, кедры, ивы и ольха.

У нее также было три больших яблони, плоды которых сыпались на оленей.

Когда Карл шёл к дому, колено у него чуть не подкосилось, и ему пришлось подвернуть его на место. Он продолжил путь, сильно хромая.

«Погода плохая?» — спросила Ди.

«Да. Не помогает. Всё, что выше двадцати градусов, ещё неплохо. Но двадцать градусов ниже? Забудьте».

Внутри Карл заметил ряд изменений с тех пор, как он был там в последний раз.

Вся кухня была новой. Ковёр заменили. Мебель была другой. Он подошёл к холодильнику и достал пиво. Там была упаковка из шести бутылок немецкого пива, и он подумал, не совпадение ли это. Он прошёл в гостиную и сел на диван.

Ди уже переодевалась в своей спальне.

«Я недавно разговаривала с твоей матерью в торговом центре, — крикнула она. — Она хорошо выглядит. Сожалею о разводе Лоры. Она тяжело это переживает».

Карл обвел взглядом комнату, не зная, что именно он ищет.

«Знаешь, погода просто ужасная», — сказала она. «А потом наступает лето, и на улицу не выйдешь — комары и мошки. Слышали про Джилл Старки? Вряд ли. В общем, её убили в Городах-побратимах прошлым летом. Убиты. Некоторые говорят, что она была проституткой. Интересно, как бы она объяснила это на нашей встрече выпускников в честь десятилетия? В общем…»

Ди вышла в обтягивающем чёрном платье, чёрных туфлях на высоком каблуке и тёмных колготках. Она перекинула волосы через плечо и повернулась к нему спиной.

«Не могли бы вы меня застегнуть?»

«Конечно», сказал он, поднимаясь.

Он застёгнул платье сверху, и она быстро повернулась к нему. Большая часть её декольте была видна, поэтому она медленно подтянула бретельки и поправила грудь, чтобы она хоть как-то сбалансировала платье.

Он снова сел на диван. Она, словно шевелясь, прошла на кухню и взяла пиво. На обратном пути она на секунду остановилась у доски объявлений рядом с телефоном. Она отклеила пять или шесть открыток и принесла их с собой. Она села неловко близко к Карлу, скрестив свои изящные ноги и ещё выше подняв юбку. Она медленно пролистала открытки. Он присылал их за последние пару лет. Там были Рим, Лондон, Берлин. Он остановил её, когда она дошла до одного из соборов Парижской Богоматери. Это был ночной снимок, сделанный с обратной стороны, со стороны воды. Высокие арки тянулись, словно рёбра голодающего. Он вспомнил, как купил эту открытку у уличного торговца в Париже во время своей личной поездки почти год назад.

«Полагаю, мне скоро придётся узнать об этом побольше», — сказал он. «Похоже, в этом году наша компания расширится и до Франции».

«Для вашей работы действительно нужно много знать».

«Только если хочешь казаться умным. Мы действительно тщательно изучаем каждое место. У меня бывают трудности с некоторыми американцами. Они думают, что американец не может знать о Европе столько же, сколько европеец. Поэтому я иногда устраиваю им небольшое представление. Я говорю с английским или немецким акцентом и на неделю становлюсь кем-то другим».

«Ты шутишь, да?» Она принимала почти все, что он говорил, за правду, но иногда ее ошибкой становился его смех.

«Нет, я серьёзно. Я не занимаюсь лыжными турами, потому что время от времени кто-то обо мне вспоминает». На самом деле они не помнили его, а скорее его имя и то, как американские спортивные комментаторы чуть не обвинили его в аварии, разрушив надежды команды на медаль в слаломе.

«Как твоя нога?» Она осторожно положила руку ему на правое колено.

«Когда я катаюсь на лыжах, всё нормально. Но через двенадцать-двадцать четыре часа после этого сустав, кажется, наполняется жидкостью, возникает сильное давление и боль. Уверен, через пять-шесть лет мне снова понадобится операция, но кто знает, к тому времени, возможно, я уже пресыщусь катанием на лыжах».