OceanofPDF.com

7

Уте испытывала смешанные чувства после встречи с Германом Вальтером накануне вечером. С одной стороны, ей хотелось, чтобы он остался в Берлине навсегда, лишь бы их время было таким же, как десять лет назад. Теперь, когда он расставался с женой, это было возможно. Однако другая, более рациональная часть её сознания считала, что её жизнь уже не может стать намного лучше. В конце концов, она жила в хорошей квартире рядом с работой в престижном университете и любила её. Конечно, было бы здорово иметь мужчину, который обнимал бы её и утешал в плохие и хорошие дни, но у неё ведь ещё оставались мать, Иоганн и узкий круг друзей.

Она провела утро, убираясь в доме и готовясь к занятиям, которые ей предстояло вести через две недели. Ни одно из этих занятий не было для неё новым, поэтому она знала, что подготовка будет короткой. Она могла преподавать американскую литературу двадцатого века практически не задумываясь – она уже столько раз вела этот предмет.

Когда её мобильный телефон на журнальном столике ожил, завибрировав и заиграв отрывок из «Реквиема» Моцарта, она на мгновение вздрогнула, подумав, что это Зик. Но, взяв трубку, она тут же поняла, что он не позвонит так рано, а вот её мать позвонит, вероятно, чтобы настойчиво спросить, убирается ли она.

«Кляйн», — сказала она в телефон.

«Как дела сегодня утром?» — спросила ее мать по-немецки.

«Сегодня суббота. Я убираюсь. А что, если бы я вчера вечером напился?»

«Но ты не была такой», — с надеждой сказала ее мать.

В тот момент она пожалела, что не была такой. Она любила свою мать, но между ними всегда было слишком много драмы. Возможно, они были слишком похожи.

По правде говоря, люди изначально были созданы для того, чтобы следовать естественному развитию отношений между родителями и детьми: от полной зависимости при рождении к злопамятной ненависти в подростковом возрасте, когда родители были полными идиотами, к осознанию в среднем возрасте, что родители, возможно, не совсем глупы и потенциально гениальны, и к практически полной зависимости ребёнка от родителя ближе к концу жизни. Это была единственная логичная причина для взрослых иметь детей, поэтому эта закономерность могла продолжаться. До абсурда.

«Как Йоханн?» — спросила Юте, меняя тему.

«Играет в видеоигру. Не понимаю, почему ты это разрешаешь. Кажется, это отупляет. Он играет с тех пор, как ты его вчера вечером подвез».

Предпочла бы она, чтобы её сын прочитал книгу? Да. Но он уже прочитал все доступные книги о волшебниках. «С ним всё будет хорошо, мама». Она колебалась, не зная, как поднять следующий вопрос. «У меня к тебе просьба».

На другом конце провода тишина.

«Ты ещё там?» — спросила Юта.

"Да, конечно."

«Ну, я не собираюсь просить у тебя почку. Мне просто нужно, чтобы ты присмотрел за Йоханном на следующей неделе».

«Ты уезжаешь с мужчиной?» — с надеждой спросила ее мать.

"Да."

«Кто это? Я его встречал? Это другой профессор? Как он выглядит?»

«Мама». Юта не была уверена, стоит ли упоминать имя этого мужчины. В момент слабости, после смерти отца восемь лет назад, она рассказала матери о своей связи с американцем. Женатым мужчиной. Её мать потеряла к ней уважение, полагая, что она…

Для начала, ничего. «Он просто друг, которому нужна моя помощь». Она могла бы оставить всё как есть на какое-то время, ведь это была правда.

«Без проблем», — наконец сказала её мать. «Ты же знаешь, мне нравится, когда Йоханн рядом. Даже если он играет в видеоигры. Ему хотя бы нравится моя готовка».

«Мне нравится твоя стряпня, мама». Но она всё равно готовила достаточно для своего отца и брата Вильгельма, который жил в Лейпциге со своей женой и двумя детьми и редко приезжал домой в Берлин.

Конечно, весь этот разговор был на немецком, со всей его характерной резкостью, из-за которой постороннему человеку могло показаться, будто они ненавидят друг друга и замышляют завоевать мир. Экзистенциальное упражнение.

В конце концов мать Юте согласилась присматривать за Йоханном как можно дольше, желая дочери только самого лучшего. Юте задумалась и поняла, что, вероятно, она была честна, при условии, что лучшее означало бы появление на свет хотя бы ещё одного ребёнка, желательно дочери.

Она закончила уборку и собралась на встречу с Зейком. Пока ждала, нашла письмо от дедушки Зейка к бабушке, написанное ещё до их свадьбы. В этом письме, датированном августом 1918 года, несколько фрагментов были зачеркнуты. Вот примерный перевод: « Письмо из Пруссии».

От капитана Франца Вальтера Кристине Фишер Надеюсь, у вас в Магдебурге всё хорошо. Я знаю, что самое лучшее Жертвы всегда приносятся на домашнем фронте, а не на Западном. В общем, нас здесь учили. Мы просто выполняем свою работу.

Всё изменилось, когда в бой вступили американцы. (Здесь большая часть текста отредактирована.) Но французская сельская местность вокруг Вердена, В нормальных условиях это было бы неплохо. Но, боюсь, этого никогда не случится. Здесь всё будет так же. Война — это бич человечества.

Мерзость. Когда у нас рождаются дети, мы должны делать всё, что в наших силах. власть, чтобы они никогда не узнали ужасов войны. Я вернусь домой. Вам. (Дополнительный отредактированный текст.) С величайшей любовью, Франц.

Юта вытерла слезу и положила ручку на свой перевод. Она попыталась представить себя на месте этой женщины, которая наверняка знала, что происходит в окопах Франции. В конце концов, она видела, как её соседи плачут, узнав о гибели сыновей, отцов и братьев – повседневное явление на этой войне. Но она не могла представить, что сейчас переживает она. А дед Зика почти смягчил своё состояние, явно пытаясь успокоить её страхи.

Она могла только догадываться, что именно прусская армия решила отредактировать.

●

Несмотря на сильную усталость и перелёт из-за смены часовых поясов прошлой ночью, Зику было трудно заснуть. Он, кажется, задремал около полуночи и проснулся только в восемь – самое позднее пробуждение за последние десять лет. Когда он был в режиме охотника, он почти всегда вставал в четыре утра. Ему нужно было принять душ, поесть и подготовиться к охоте, убедившись, что его оператор тоже готов. Затем они ехали, шли пешком или ехали верхом к месту охоты, которое было готово задолго до рассвета, и ждали, когда появится свет для съёмки и ничего не подозревающая добыча. И после стольких лет этой рутины он продолжал просыпаться рано утром и в течение месяца после закрытия шоу. Он был убеждён, что недостаток сна никак не связан со смертью отца, потерей работы и самоидентификации или всё более слабеющими отношениями с Джейн. Вспоминая прошлый месяц, он не должен был так сильно шокироваться, когда она выгнала его из дома. При таких обстоятельствах он, возможно, поступил бы так же. Даже лекарства, похоже, не поддерживали его в состоянии заметного равновесия. Кризисные явления стали менее выраженными.

Несостоятелен. Он был в ужасном состоянии.

Поев и приняв душ, он прогуливался по парку напротив своего гастхауса. Берлин был полон зелени. Зик помнил это по своему последнему визиту. Тогда город был контрастным: западная часть…

город возродился из руин Второй мировой войны, а восточная часть представляет собой жалкую копию московских пригородов с коллективной планировкой, ребяческой и безвкусной архитектурой и отсутствием чего-либо показного.

Теперь восток начал догонять запад благодаря тому, что немецкие рабочие облагались налогом более чем на пятьдесят процентов, чтобы прокормить раздутую федеральную социалистическую бюрократию. Он понимал, что всё это было недальновидно. Когда правительство становится настолько чудовищным и довольным вливанием налогов, не было ничего в обществе, что оно не приняло бы во внимание в качестве меры против этой обременительной инфекции. «Битлз» воспели это четыре десятилетия назад в своей песне «Taxman» , но вдохновенные основатели Америки обнаружили это гораздо раньше, борясь с той же ограничивающей монархией.

Он сидел на скамейке и смотрел, как две большие белки резвятся рядом с ним. Когда он в последний раз ел белку? Должно быть, лет двадцать назад. Это был отличный суп с лавровым листом, перловкой, морковью и большим количеством лука. Однако, с тех пор как у него появилось собственное охотничье шоу, он редко приносил домой мясо. Он просто убивал дичь и раздавал её в приюты для бездомных. Другого выхода не было. Его дочери отказывались есть дичь, а жена, будучи строгой веганкой, даже не ела пойманную им рыбу. Так было не всегда. Когда они только встречались, и даже в первые пять лет их брака, те скудные годы в юридическом колледже, Джейн ела почти всё, что он приносил домой. Веганство пришло гораздо позже, когда Джейн начала считать себя слишком утончённой, чтобы есть что-либо, кроме растений. Вместе с веганской жизнью она приобрела и радикальные либеральные взгляды, что было вполне логично для Портленда, штат Орегон, но не для их брака, где Зик зарабатывал на жизнь, убивая животных, которых иначе могло бы стать слишком много. Либерал желал зла копытным только тогда, когда их становилось слишком много и они выбегали под их BMW, или, возможно, когда они поедали овощи в городских садах на заднем дворе. Забавно, как любовь так быстро сменяется презрением у людей.

Зик взглянул на часы и понял, что ему нужно пройтись до квартиры Юты. Он подумал, успела ли она перевести хоть одно письмо.

Она открыла дверь прежде, чем он постучал или позвонил в дверь, одетая в джинсы и светло-серый свитер, ее ноги были в удобных пушистых туфлях.

тапочки и чашка кофе в правой руке.

«Хотите кофе?» — спросила она его, закрывая за ними дверь.

«Нет, спасибо. Я выпил кучу в ресторане. Хотел воспользоваться вашим туалетом».

Она улыбнулась и сказала: «Он всё ещё на том же месте». Затем она села на диван, и он ушёл.

Спустившись по коридору, он прошёл мимо того, что раньше было гостевой комнатой, но теперь стало чем-то другим. На небольшом столе стоял компьютер, а над ним – полка с различными конструкторами Lego. Он добрался до ванной, оставил метку, как волк, оставляя следы на своей территории, и заметил там кое-что странное.

Он вернулся в гостиную и сел на диван рядом с Ютой.

«В чем дело?» — спросила она.

«У тебя все еще есть ванная комната рядом со спальней?» — спросил он.

Она кивнула головой.

«Я только что увидел чашку Бэтмена с зубной щеткой Смурфа».

«Блин!» Она схватила телефон и выдала серию немецких слов, о которых Зик понятия не имел. Он понимал много слов, но не так быстро. Затем она успокоилась и выключила телефон.

«Все в порядке?» — спросил он.

«Да. Мой сын гостит у мамы и забыл зубную щётку. Но у мамы есть для него запасная».

«Твой сын? Я не знал, что у тебя есть ребёнок».

«Ну, мы уже довольно давно не разговаривали».

Они на мгновение замолчали. Воздуходышащие имели тенденцию затихать в неприятных ситуациях. Низшие виды хищников действовали аналогично, готовясь атаковать животных, вторгшихся на их территорию.

«Как его зовут?» — спросил Зик.

«Иоганн». Её отношение изменилось с приветливого приветствия у двери на совершенно сдержанное.

Он почувствовал её неловкость. «Я рад за тебя, Юта».

Она опустила глаза, подняла листок бумаги и протянула его Зику.

«Примерный перевод письма вашего дедушки к бабушке от лета восемнадцатого года».

Зик быстро прочитал письмо, написанное почерком Юта, и положил его на журнальный столик. «Жаль, что у меня не было этих писем в детстве». Он был уверен, что даже его отец не знал содержания этих писем, за исключением одного, плохо переведённого много лет назад.

«Ты в порядке?» — спросила она его, коснувшись его руки.

«Да. Я просто подумал, что мой отец так и не прочитал их. Может быть, он бы лучше понял своего отца. Может быть, он смог бы обрести покой».

«Был ли конфликт между вашим отцом и дедом?»

«В том-то и дело. Понятия не имею. Мой отец никогда не рассказывал о своей семье. Я ничего не знаю».

Она рассмеялась.

"Что?"

«Ты говорил как тот сержант из сериала « Герои Хогана ».

«Ты видел это шоу?»

Конечно. Но только в начале девяностых в нашей стране. А когда немецкие солдаты кричали «Хайль Гитлер!» у вас, это перевели на немецкий как «Какой высоты кукуруза? Вот такой!» Нам до сих пор запрещено упоминать Гитлера. Я также заставлял своих учеников смотреть этот сериал в оригинальной английской версии. Это помогает им понять отношение к немцам в шестидесятые.

Зик посмотрел на стопку бумаг и спросил: «Что это?»

«Я решила распечатать письма, чтобы мы могли брать их с собой, не имея компьютера».

Зик был в замешательстве. «Куда мы идём?»

«Я рада, что ты тоже отсканировал конверты. Теперь у меня есть адреса твоей бабушки и дедушки. Мы можем съездить туда и посмотреть, сохранились ли они».

Он не понимал, почему ему это не пришло в голову. Много лет назад он зашёл на сайт острова Эллис и нашёл там записи о своих дедушке и бабушке, а также последний адрес его ныне живущего родственника в Германии. Поскольку этот адрес ранее находился под влиянием восточногерманского правительства и Советского Союза, информацию о нём получить было невозможно. И, должен признаться, тогда у него не было достаточной мотивации, чтобы узнать о своём прошлом. Возможно, он не приложил достаточно усилий.

Поездка из Берлина в Магдебург не имела ничего общего с километрами или милями, а была целиком связана с дорожным движением. Западная часть Берлина, находившаяся под контролем США, Великобритании, Франции и Западной Германии после окончания Второй мировой войны, имела отличные дороги и автобаны. Но Магдебург, как и его собратья по всей бывшей Восточной Германии, всё ещё находился в состоянии практически непрерывного строительства после объединения Германии в девяностых годах. Расстояние составляло около 126 километров, или 78 миль, а время в пути, если судить по маленькому «Форду» Юты, составляло меньше часа по автобану. Ещё полчаса пришлось потратить на строительную площадку в черте Магдебурга.