Зик улыбнулся. «Нет, совсем нет. Меня воспитали католиком, но, как и многих, я находил себе другие занятия по воскресным утрам. Для меня это была в основном охота. Я всегда пропадал в лесу».

«Вы заставляли своих дочерей ходить в церковь?»

«Моя жена. Моя будущая бывшая жена — агностик. То есть она никогда не задумывается о существовании Бога. Атеистка с проблемами с религиозными убеждениями».

«А ты?» — спросила она почти с надеждой.

«Не знаю. Если Бог существует, то эта сущность должна быть всепрощающей и понимать, что мне не нужно идти в храм, чтобы быть с другими, кто может быть там из альтруистических побуждений, а может и нет. Он должен знать, что единственное, что действительно имеет значение, — это то, что в сердце и разуме. Другими словами, Бог должен простить меня за то, что я пошёл в лес в воскресенье, вместо того чтобы сидеть, стоять, преклонять колени и читать вместе с другими людьми отрывки из Писания, которые, возможно, имели справедливый и благотворный смысл, тем не менее, всё меньше и меньше соответствовали нашему нынешнему существованию. Особенно на латыни, мёртвом языке».

«Ух ты, ты действительно об этом подумал», — сказала она.

«А ты? Ты церковь ходишь?»

Она обдумала свой ответ. «Иногда. Моя мать до сих пор очень активна в католической церкви. Моему сыну, Иоганну, нравится ходить с ней в церковь. И он учится в католической школе».

На самом деле церковь была для Уты Кляйн постоянным источником тревоги. Чувство вины за непосещение служб часто вызывало у неё мысли о вечном проклятии или, по крайней мере, о существовании в чистилище. Она тайно исповедовалась, чтобы избавиться от этих дурных мыслей, усердно читала епитимью за непосещение церкви и другие проступки, но не меняла своего поведения и снова и снова повторяла весь этот процесс. Хотя она осознавала этот порочный круг, ей казалось невозможным вырваться из него – словно её личное чистилище наступило не после смерти, а при жизни. Ad patres.

«Я даже не знал, что ты католик», — сказал Зик. Он и сам никогда не спрашивал.

«Я немного похож на тебя. Я просто стараюсь быть хорошим человеком. Зачастую те, кто регулярно посещает воскресные службы, приходят туда только для того, чтобы очиститься.

Совесть. Возможно, на этой неделе они совершили что-то, противоречащее их католическим убеждениям, и должны попросить прощения. Возможно, им стоит вести себя лучше в течение недели.

«Ты когда-нибудь делаешь что-нибудь, требующее признания?» — спросил Зик.

«Ты имеешь в виду секс вне брака?» — съязвила она. «Мне придётся исповедаться и покаяться, как только ты вернёшься в Америку».

«То есть это была не просто разовая акция? В смысле, если нужно прочитать определённое количество молитв «Богородица» и «Отче наш», то можно и не тратить деньги зря».

«Можем ли мы вернуться к работе? Посмотрите на это», — она указала на место на одной из скопированных ими пластинок. «Знакомо?»

Это был символ. Тот же самый, что был рядом с прусским военным досье прадеда Зика. Но этот был крупнее и чётче. Символ представлял собой вытянутый овал с крестом внутри. Но это был не обычный крест. Этот сужался от острого основания к более широкой верхней части.

«Знает ли об этом что-нибудь герр Блюм?» — спросил он.

Она взглянула на старика, который, казалось, был ещё больше заинтересован их действиями. Юта помахала рукой, и мужчина пошёл к ним по старому каменному полу. Она спросила его по-немецки о символе. Он перевёл взгляд с бумаги на Зика, словно осуждая его. Затем старик просто сказал: «Идёмте», и они последовали за ним.

Они уже побывали в подвале церкви, где, казалось, контролировалась влажность. Теперь же они прошли через ворота, которые нужно было отпереть, затем по тёмному коридору, а затем через толстую запертую дверь и попали в небольшую комнату, освещённую парой люминесцентных лампочек, которые долго мигали, прежде чем наконец-то осветить помещение. В этой комнате также была установлена система контроля влажности. У задней стены стоял стеллаж с пыльными винными бутылками, которые, возможно, стояли там со времён Реформации. В центре комнаты находилось огромное деревянное сооружение, похожее на склеп, с…

Ящики сверху донизу. Каждый ящик был помечен не цифрами или буквами, а отдельными словами. Латинскими. Старик поправил маленькие круглые очки и провёл костлявыми пальцами вверх и вниз по ряду ящиков.

«Думаю, мне следовало лучше прислушиваться к латыни в детстве», — сказал Зик.

Герр Блюм что-то бормотал. Возможно, он читал латинские слова или переводил их на немецкий. Наконец он улыбнулся и посмотрел на Зика и Юту. Затем он открыл ящик и показал им содержимое.

Внутри находилось несколько старинных артефактов, вставленных в разрезанный пенопласт, которым на вид было не меньше двадцати лет. Там была какая-то медаль с почти истлевшей лентой. Предмет, похожий на монету, размером со старый серебряный доллар.

Но прямо в центре ящика находился восьмидюймовый обоюдоострый кинжал с символом на конце рукояти.

Зик подошёл ближе, чтобы лучше рассмотреть. Символ, без сомнения, был тем же самым, что был в недавно найденной ими записи и в прусском военном досье его прадеда. Зик потянулся к кинжалу, но старик с необычайной силой схватил его за руку, выкрикивая что-то по-немецки. Ему не нужно было знать язык, чтобы понять, что кинжал нельзя трогать.

Юте сказала: «К этим предметам можно прикасаться только в специальных перчатках».

«Понимаю», — сказал Зик. «Может ли он что-нибудь рассказать об этом?»

Она спросила старика о содержимом ящика. Герр Блюм отвечал длинными, медленными словами, из которых Зейк понял лишь часть. Она перевела ему. Некоторые артефакты датируются XVII веком. Они сохранились после разграбления Магдебурга в 1630–1631 годах.

Он упоминает что-то о группе людей, находившихся под влиянием Тевтонского ордена. Он сказал, что это похоже на то, что Фридрих Прусский основал в 1768 году под названием «Орден архитекторов Африки». Фридрих первым упомянул иллюминатов, но другие в Баварии подхватили его идею, организовав неомасонские ложи.

«Но как они себя называли?» — спросил Зик.

«Орден Медальона», — сказала она. «Если вы заметили, медальон имеет форму креста с вытянутой рукоятью. Символ ордена находится на рукояти».

Внезапно Зик вдруг ощутил вспышку узнавания, когда его взгляд сфокусировался на другом предмете в пене. Это был предмет, похожий на монету. «Я знаю эту монету»,

сказал он.

Юта была в замешательстве. «Как?»

«Отец показал мне его, когда я вернулся домой в отпуск из Германии, где служил в армии. Я в нём уверен. Он сказал, что это семейная реликвия, перешедшая к нему от отца».

«Где оно сейчас?»

Хороший вопрос. Возможно, она была среди вещей его отца, которые пришли вместе с письмами. «Не знаю. Полагаю, мой дед был членом этой группы до приезда в Америку. Не могли бы вы спросить его, для чего они использовали эту монету?»

Она сделала это и получила неопределённый взгляд и ответ. «Он говорит, что они, вероятно, использовали его как членский билет для прохода на собрания. Вероятно, им приходилось показывать монету и повторять пароль. Но он не знает наверняка».

Это было любопытно и интересно, но Зик не был уверен, что он будет делать с этим знанием.

Герр Блюм сказал что-то по-немецки Уте, та ответила и наблюдала, как равнодушное выражение лица старика сменилось на показную озабоченность, когда он задвинул ящик с артефактами. Она попыталась спросить, что случилось, но герр Блюм не ответил. Он просто проводил их до двери, выключил верхний свет и запер дверь.

OceanofPDF.com

20

К тому времени, как Зик и Юта покинули католическую церковь в Магдебурге, солнце почти село, и небо вокруг клубящихся облаков окрасилось в странно-жуткие желтые и фиолетовые тона.

Выйдя на улицу в центре города, они медленно, держась за руки, шли к парковке возле центра. Прохлада заставила их прижаться друг к другу, что было совершенно естественно для Зика и Юта. Мимо них проносились машины в час пик, ослепляя фарами.

«Это было немного странно», — сказал Ют.

«Вы имеете в виду герра Блюма? Или всю эту идею тайных обществ?»

«Возможно, и то, и другое», — сказала она. «Среднестатистический немец, вероятно, даже не подозревает о существовании этих групп».

Вероятно, она была права. Большинство людей были поглощены идеей простого существования. «Уверена, раньше они знали ещё меньше. Телевидения не было. Книг на эту тему не было».

«Может, это и не так уж плохо. Знания, конечно, хороши. Но иногда их избыток может быть вреден».

Зик предположил, что это особенно актуально для социалистических обществ.

В квартале от парковки им навстречу мчалась вереница машин, сверкая фарами на мокром асфальте. Зик отреагировал с кошачьей интуицией, когда первая машина в колонне резко вильнула в их сторону. Он втолкнул Юту в живую изгородь, а затем бросился на неё, когда машина перелетела через бордюр и врезалась в то место на тротуаре, которое они только что заняли.

Автомобили посигналили и резко остановились, а машина с грохотом выехала обратно на дорогу и помчалась прочь, повернув направо на первой дороге и визжа шинами, проезжая за зданиями; ее двигатель быстро затихал вдали.

Зик перевернулся на бок и откинул волосы с лица Юты. «Ты в порядке?» — спросил он.

Широко раскрыв глаза и дрожа всем телом, она сказала: «Думаю, да. Эта машина нас бы убила».

Поднявшись на ноги, Зик помог ей подняться и отряхнул сухие ветки, грязь и влагу от растаявшего снега.

Из машины, остановившейся и перегородившей движение, вышел мужчина. Он спросил по-немецки, не пострадали ли они. Юте ответил, что с ними всё в порядке. Мужчина сказал, что не запомнил номер машины. Он предположил, что это, вероятно, был пьяный молодой человек.

Они решили не дожидаться появления полицаев.

Особенно после недавней встречи Зика с ними в Берлине.

Они подошли к машине Юте и сели в нее. Она все еще была немного потрясена, поэтому Зик сказал, что поедет обратно в Берлин.

«Ты кажешься таким спокойным», — сказала она, стуча зубами.

«Хотел бы я сказать, что это случилось со мной впервые. Сейчас уже третий раз. Один раз, когда я был ребёнком, на пустынной проселочной дороге, а другой раз — во Франкфурте, когда я служил в Германии. Что с водителями здесь?»

«Немцы — хорошие водители», — заверила она его. «Может быть, тот мужчина был прав. Скорее всего, это был пьяный или кто-то, разговаривавший по телефону. Или и то, и другое».

Люди часто отвергали, казалось бы, случайные события, считая их просто кисметом или кармой. Но что, если всё, что происходит на Земле, происходит не просто по какой-то конкретной причине, а по грандиозному плану, как будто все живые существа следуют тщательно продуманному сценарию? Ночью олень выбегает на шоссе, заставляя машину резко вильнуть и врезаться в дерево, убивая мужчину, который собирался баллотироваться на пост мэра небольшого городка. Это в конечном итоге привело его к участию в выборах в сенат штата, Конгресс США, а двадцать лет спустя – к президентству Соединённых Штатов, где он…

Объявит войну стране, нападёт на неё, и эта война приведёт к Последней Войне на Земле. Один случайный поступок оленя, перешедшего с места лежки на фасолевое поле, и весь мир будет спасён смертью этого потенциального будущего лидера, заблудшего в будущем. Возможно, стоит также задаться вопросом, где мог быть олень в Австрии в молодости Гитлера или в России в молодости Сталина. До тошноты. До тошноты для неслучайных будущих деспотов.

То же самое можно сказать и о Германе «Зике» Вальтере. Расторжение брака после визита к врачу, где он обнаруживает, что его будущая бывшая жена заразила его венерическим заболеванием, потеря работы и свободного времени, смерть отца и последующее получение Зикем отцовских писем приводят его в Германию, где он объединяет усилия с Юте, чтобы узнать свои предковые корни. Это приводит его в церковь, затем на улицы Магдебурга и к машине, которая врезается в тротуар и чуть не убивает их обоих. Кто может сказать, что если бы Зик не отреагировал секундой позже, они бы оба погибли, оставив сына Юте и дочерей Зика без родителей? Было ли это случайным стечением обстоятельств? Или судьба была на стороне Зика и Юте в этот момент? Когда Зик прокручивал эту мысль в памяти, он невольно вспомнил своего деда, прадеда и других, кто сражался в самых жестоких сражениях в истории Земли и каким-то образом выжил. Одна пуля, попавшая в цель, один осколок артиллерийского снаряда, и его бы не было. Его дочери никогда бы не родились.

Чуть больше часа спустя Зик припарковал машину Юты в квартале от её дома. Она наконец-то достаточно расслабилась, чтобы вздремнуть на последние полчаса их поездки.

Юта вздрогнула, вытерла лицо и спросила: «Где мы?»

«У тебя дома».

Когда они вышли из машины и направились к ее квартире, Зик заметил мужчину в полуквартале от дома на черном BMW, который стряхивал пепел с сигареты на дорогу, а затем выпускал струйку дыма в открытое окно.

Они проникли к ней в дом и сняли пальто.

«Что ты хочешь приготовить на ужин?» — спросила его Юта. «Боюсь, мне особо нечего есть. Я не ходила на рынок с тех пор, как ты здесь».

Зик убедился, что ролладены закрыты, так что свет не проникал ни внутрь, ни наружу. «Ты видел парня на улице?»

Юта выглядела обеспокоенной. «Какой парень?»

Может, он был параноиком. Возможно, такое чувство охватило бы любого, кто чуть не погиб под колесами мчащейся машины. «В квартале стоял парень на чёрном BMW. На улице за его окном валялось, наверное, полпачки окурков».

«Почему бы просто не воспользоваться пепельницей в машине?» — спросила она, уже глядя в окно и собираясь дернуть за шнурок «Ролладенса», чтобы выглянуть наружу.

Зик остановил её. «Нет». Он на мгновение задумался. «Может быть, машина не его. Может быть, за мной следит полицейский».