Пар нужен трюмно-пожарному насосу и эжекторам. Пар нужен на опреснители и на турбодинамо тоже, потому что подлая нефтянка отказалась.

Только бы хватило пара. Иначе зальет правую машину, а в кочегарках к чертям полетят раскаленные поды котлов. И не будет света и никакой надежды на новую воду.

А старой почти не осталось. Ее последние остатки ходят по дну расходных цистерн. Ходят от качки и иногда попадают в приемники. Тогда забирают насосы, и старшины кочегарок первой и четвертой дают горение. Это плохая игра. Но пар есть то в одном, то в другом котле. Лишь бы его хватило до новой воды.

— Товарищ механик! — волновался старшина-радист Козловский. — Срочное радио, а передатчик пустить нельзя: напряжения нет.

Он был прав. Даже освещение горело вполнакала. Но ток — это пар, а пар — это вода.

— Товарищ командир! — докладывал Нейман. — Эжектор опять не берет.

Козловскому в который раз приходилось объяснять, чтобы не пугался и ток будет своевременно, а Бондарю приказывать осмотреть эжектор. И Бондарь в который раз лез в эжекторный колодезь, в трюм — по грудь в воду.

Звонил телефон.

Прекратили первый котел и включили четвертый. Что же дальше? Свет стал темнеть, остались только красные петли нитей накала. Дадут ли наконец первый? Дали, и лампочки снова вспыхнули.

Наконец пришлось остановить эжектор правой машины. Вовсе не брал. Бондарь утверждал, что засорился. Но чем же откачивать воду?

— Товарищ механик! — Это был Клест. Его голова смутно чернела наверху в светлом люке. — Товарищ механик, может, брандспойты?

— Вооружайте! — обрадовался Иван Кузьмич.

Кто говорил, что Клест язва и чуть не враг? Побольше бы таких Клестов. Кто смеет воображать, что у нас существует рознь между машиной и верхней палубой?

Наверху Клест приказывал: уже работали три брандспойта.

И верхняя палуба пришла на помощь в полном составе. Качали торпедисты, рулевые, комендоры, сигнальщики и даже баталер с писарем. Было жарко на холодном ветру и обидно, что медленно качают. Но это только казалось.

Внизу кочегары первой и четвертой давали все, что можно.

Огонь в пустом котле — это гибель, но нужно использовать каждый литр воды. Значит, нужна решимость и страшная быстрота движений. И машинисты обеих машин гонялись за переменным давлением пара: открывали и перекрывали клапана, регулировали работу водоотливных средств и опреснителей — все сразу, молча и почти автоматически.

И трюмные метались по всему кораблю: вверх по трапам, из света в темноту и ветер и снова вниз ко всем своим клапанам и клинкетам.

— Товарищ командир корабля, — в телефон говорил Иван Кузьмич, — для откачки правой пущены брандспойты. Опреснители действуют исправно. Полагаю ликвидировать аварию в полтора часа.

— Есть, — из телефона отвечал голос Рыбина. — Продолжайте в том же духе.

Иван Кузьмич был счастлив. Он знал, как не просто командиру корабля в такое время быть дружественным со своим механиком.

Но он не знал Рыбина, хотя и думал, что знает.

Все, что делалось на корабле, было известно на мостике. Многое — заранее. Ему совсем не зря дали миноносец.

Но сейчас ему было труднее всех. Он ходил с крыла на крыло, но успокоиться не мог. Такое случилось с кораблем, что стыдно подумать. И нельзя, как другим, забыться в работе, и ничем самому не помочь.

И еще: стали на якорь без определения, в плохом месте, а ночью — сниматься и опасными курсами следовать на соединение с дивизией.

— Есть, — снова отвечал он механику. — Отлично.

Однако до отличного было далеко.

Бондарь, молча ныряя в трюмную воду, вытащил набившуюся куда не надо стрижку, и все же от пуска эжектора пришлось отказаться. Больше того, пришлось остановить турбодинаму.

Судорожная работа брандспойтов и смутное керосиновое освещение, но нужно беречь последнюю воду.

Наверху была полная темнота, а внизу — красный полусвет, тусклый блеск меди и тонкий пар. И везде с наступлением тьмы особенно сильно стал чувствоваться Лунин.

Он двигался медленно и вполголоса ругался, натыкаясь на всяческие предметы. Так же тихо и очень мало говорил. Светил Бондарю карманным фонариком, собирал смены на брандспойты, молча заглядывал в кочегарки и так же молча угощал командира корабля папиросами.

И наконец вспыхнул свет. Это был новый пар из новой воды, благополучно завершенный переход.

Это уже в самом деле было отлично.

— Кто открыл воду в трюм?

— Есть, товарищ механик, — ответил Стрекалов. — Я.

Иван Кузьмич повернулся к Нейману:

— Вот. Я же говорил. Их надо учить и учить. Теперь понятно?

И Нейман ответил:

— Есть учить, товарищ командир. Я остаюсь. Разрешите подать рапорт?

— Правильно, — сказал Иван Кузьмич и, задыхаясь, сел на ступеньку трапа, вытер лицо платком и повторил: — Правильно.

Потом вспомнил:

— Открыть эжектор правой машины!