Стрелка машинного телеграфа, звеня, пробежала по всему телеграфу, приостановился на «среднем» и коротким броском снова прыгнула на «полный вперед».

Франц Нейман отзвенел на мостик ответ и взглянул на старшину Астафьева. Тот сразу повернул маховик маневренного клапана. Ход был убавлен.

— Кончили атаку, — сказал Франц Нейман.

Глухо гудела турбина, на разные голоса вторили вспомогательные механизмы, в тонком пару сияли электрические лампы и по-хорошему пахло машинным маслом.

Нейман был доволен своей правой машиной, а потому еще раз сказал:

— Кончили атаку. — И, подумав, добавил: — Сейчас отбой будет.

И, точно по уговору, большой звонок пробил отбой боевой тревоги.

Штатный машинист Стрекалов отер прилипшие ко лбу волосы. Ему было жарко и трудно. Кроме того, он все время боролся с подступавшей тошнотой, но в этом не хотел признаться даже самому себе.

— Как ее кончили? — спросил он, чтобы отвлечься. — Утопили его или нет? Ничего нам не известно.

— Ступай, турбовоздушный послушай, — сказал Нейман.

И Стрекалов, вздохнув, стал спускаться на нижнюю площадку. Спускался он осторожно, стараясь не поскользнуться на узких ступеньках.

— Что вошь по мокрому, — не утерпел Астафьев.

Нейман быстро на него взглянул:

— Записан в журнал отбой?

Астафьев покачал головой и взялся за перо. Писать на дрожащей конторке было не просто. Перо цеплялось и брызгало, а буквы наскакивали одна на другую.

— Вот ты сам какой скорый, — тихо сказал Нейман. И еще тише: — Ты старшина, а он молодой. Нельзя так говорить.

— Есть, — согласился Астафьев и положил ручку. — Форменный ты черт, Франц.

Нейман улыбнулся одними глазами и пошел по верхней площадке осматривать приборы. Все стрелки на всех циферблатах вели себя так, как им полагалось. В правой машине все обстояло совершенно благополучно.

— Не стучит больше, — доложил появившийся снизу Стрекалов, и это было совсем утешительно.

— Так, — сказал Нейман и вспомнил, что не спал со вчерашнего утра. — Астафьев, ты до нуля, а сменит тебя Петухов. Управишься?

Астафьев усмехнулся.

— В лучшем виде управимся, — вмешался Стрекалов. Он был бледен и крепко держался за поручень. — Ни одного скисания механизмов. Выполним договор с левой машиной, — хватался за привычные волевые слова, чтобы ими побороть тяжесть, поднимавшуюся в горле, — добьемся первенства...

—  Масло, — остановил его Нейман. — И подшипники. Посмотри, Стрекалов.

Он заботился не только о машине, но и о машинисте. Работа помогает лучше всего.

И Стрекалову внизу действительно полегчало. Он был очень молод, а потому, когда покончил с подшипниками и масленками, крикнул наверх:

— На все сто выполняем! — И от собственного звонкого голоса совсем повеселел. — Смотри, Нейман, и ты выполни насчет сверхсрочной!

Нейман не ответил.

— Куда ему! — махнул рукой Астафьев. — Ему в Ленинград к бабе надо.

Нейман взглянул в упор на Астафьева и, когда тот невольно отвел глаза, отвернулся.

— Подай рапорт механику! — снова крикнул снизу Стрекалов. — Ведь знаешь, как здесь нужен.

Отвечать было нечего. О том, что на заводе он тоже нужен, он уже говорил. Может, еще нужнее, чем здесь, но этого никто не хотел слушать.

— Ты ж коммунист, — не унимался Стрекалов.

Нейман резко повернулся к входному люку;на его крышке был якорь, украшенный скрещенными флагами. Это он сам нарисовал перед началом компании, сам отделывал каждую черточку. И от этого тоже нелегко было уйти.

— Лягу спать, — сказал он, — а к ночи вернусь. Слышишь, Астафьев?

Но Астафьев снял трубку зазвонившего телефона и громко ответил:

— Правая машина!

На трапе Нейман остановился. Ему во что бы то ни стало нужно было вернуть себе утраченное равновесие.

— Турбовоздушный, — ни на кого не глядя, сказал он, — все время смотреть.

Голос у него был такой, будто авария уже случилась. Стрекалов похолодел и положил руку на кожух насоса. Ему почудились стуки, но сказать об этом он не решился.

— Есть дать воду на эжекцию![5] — в телефон прокричал Астафьев и махнул рукой Стрекалову. — Открой! 

— Есть! — еле ответил Стрекалов.

Нейман не оставался. Турбовоздушный насос как угодно мог скиснуть. От всего этого голова шла кругом. И еще от внезапной тошноты.

Нагнувшись к теплому ящику, чтобы открыть кран, Стрекалов закрыл глаза.

От Астафьева его не было видно, а Нейман уже вылезал из люка. Обстановка складывалась неблагоприятно.