Старых чудес не хватало, строились новые, еще более чудесные. Когда комиссия по приемке судов осматривала паровую шхуну «Труд», ее капитан, пожилой скептик, с размаху швырнул болтом о палубу. От удара в палубе получилась вмятина.

— Как же здесь пушки ставить-то?

— Пустяки! — ответил флагманский корабельный инженер. — Поставим.

И поставили. Даже шестидюймовки. Чтобы ровнее распределить давление на корпус судна, их устанавливали не прямо на укрепленной палубе, а на сложной системе укрепленных балок, построенной в трюмах. При выстреле балки пружинили и орудийные платформы садились почти на фут. Комендоры прыгали, но стреляли.

«Красноармеец» был много хуже «Труда», но его тоже взяли под вооружение.

Конечно, строили и дрались одновременно. Первого сентября узнали, что белые обстреливают Бердянск и решили их изловить. Командующий, правильно понимая психологию противника, определил, что белые обязательно заночуют где-нибудь под берегом — ночью идти в Керчь им едва ли захотелось бы.

Перед рассветом флот зашел с запада и на светлой полосе зари увидел силуэты белых, стоявших на якорях в месте, назначенном им красным командиром.

Бой у Обиточной мог закончиться в полчаса разгромом всей белой эскадры — они не видели своего противника, а сами были великолепно видны. К сожалению, вмешалось неожиданное обстоятельство: у красных начали отказывать стреляющие приспособления орудий.

Когда орудия не стреляют, воевать с ними нельзя — это совершенно очевидно. Также очевидно, что подобного случая в бою быть не должно. Но если такое все же случается, выход один: не нервничать и наладить пушки. Так и сделали, но потеряли преимущество освещения.

Вышло даже хуже: белые оказались между флотом и базой. Отступать было некуда. Поэтому снова вступили в бой.

Шестидюймовый снаряд взорвался в машине «Знамени социализма». Несмотря на крен, облака пара и крики ошпаренных, орудия «Знамени» дали залп точно в ту секунду, когда следовало.

Машина стала, и «Знамя» приняло буксир с «Красной звезды». Одна «Звезда» вытянуть его не смогла и связалась с «Буденным». Дальше пошли геройски трехузловым ходом.

На «Буденном» приняли радио неприятеля: «Жаркому» атаковать неприятеля», и увидели, что миноносец немедленно выскочил вперед.

Над этим стоило задуматься. Промазать торпедой по еле ползущим, связанным посудинам было почти невозможно. Но с какой стати он рекламирует свой миноносец? Почему дал открытое радио?

Командующий пожал плечами:

— Дайте сигнал: «Сторожевым судам отбить атаку миноносца».

Он правильно угадал. Будь атака серьезной, о ней не стали бы кричать. Миноносец атаковал без торпед с единственной целью — отвлечь огонь красных от своих кораблей.

Четыре сторожевика вышли ему навстречу и дали несколько залпов. Миноносцу не хотелось входить в завесу падающих снарядов, и он повернул. Буксиры прогнали миноносец — это было недурно.

Но еще лучше было то, что канонерские лодки спокойно продолжали стрелять. Спокойствие — дело великое. «Салгир», вторая канлодка с хвоста белой колонны, неожиданно получила два попадания и затонула. Белые сразу заволновались, прибавили ходу и ушли.

Впереди уже синел мыс Хрони — вход в Керченский пролив, и преследование, особенно трехузловым ходом, было бесцельно. Командующий повернул домой.

В это время семафором со «Знамени» ему доложили, что повреждение в машине исправлено. Машинисты во время боя заштопали перебитую магистраль.

— Объявляю флоту свое особое удовольствие! — сигналом резюмировал создавшееся положение командующий.