Австрийцы, описывая поражение более сильного итальянского флота у острова Лиссы,[39] любят говорить: «Железные люди на деревянных кораблях победили железные корабли с деревянной командой». Что же в таком случае сказать об Азовском море?

Я уделяю ему так много места не потому, что люди на нем были лучше, чем на прочих морях. Им просто повезло: они попали в самые худшие условия. Против них стоял настоящий флот, и им было приказано разбить его на землеотвозных шаландах. Они выполнили приказ. Они доказали, что воюют не пушки, а люди за пушками — доказали то, с чего начинается этот очерк.

Командир «Знамени социализма» по знакомству заполучил из Таганрога двух плотников. Мариупольский порт всеми силами стремился их у него оттягать и отказался отпускать на них паек. Плотники были спасены командой, кормившей их из своих порций, и комиссаром, воспретившим им сходить на берег.

На Белосарайской косе возвели батарею. От нее до Долгой косы поставили минное заграждение и единственный проход охраняли уже почти достроенными канлодками. Первая задача флотилии была выполнена — она овладела Таганрогским заливом.

Пришло время переходить в наступление.

По рельсам пригнали истребители — быстроходные моторные катера. Сразу же спустили их на воду и сразу погнали в операцию: под носом у белых перед Керченским проливом выставить минное поле.

Ставили мины ночью с истребителей, со сторожевиков (читай — буксиров) и со взятой с собой баржи «Дон».

— Разошлись, как ночью корабли, — говорил по поводу этой экспедиции бородатый начальник дивизиона истребителей. Оказалось, что белые в эту ночь сами устроили вылазку и высадили на Кубанском берегу десант.

Всей флотилией пошли ликвидировать кубанский десант и во время боя с берегом заметили сильные разрывы у самых своих бортов. Взглянули назад и увидели аэроплан.

Крыть его было нечем: на всей флотилии не было ни одной зенитной пушки. К счастью, он об этом не подумал, пробросал свои бомбы с порядочной высоты и улетел.

Флотилия вернулась в Мариуполь за углем и через восемь часов снова вышла к Ахтарской станице, где сидели белые. За эти восемь часов были установлены четыре противоаэропланные пушки. Как назвать такую работу?

В хвост белому десанту высадили свой собственный и быстро ликвидировали всю неприятность. Во время высадки десанта флотилия караулила с моря и очень нервничала: висевшая в небе над Белосарайской колбаса[40] сообщала, что видит в таком-то квадрате маневрирующий флот противника.

Она видела, а мы не видели, хотя он должен был находиться вплотную за нашей спиной. В чем дело? Наконец догадались: колбаса наш собственный транспортный отряд риняла за белых.

Белые, впрочем, тоже появились. Они пришли к вечеру второго дня операции в составе вдвое сильнее нашей флотилии. Вступать с ними в бой было по меньшей мере неостроумно. Уходить — значило предоставить на растерзание транспорты, груженные десантом.

Десант, конечно, следовал с женами, поросятами, самоварами и даже граммофоном — уходить было невозможно.

Командующий снялся с якоря и пошел навстречу неприятелю.

Стратегия не допускает безрассудства противника, а белые были стратегами. В маневре красных они усмотрели хитрость и от встречного боя отказались.

Солнце садилось за белыми, а за красными всходила луна. Уклончивое поведение неприятеля скоро получило новое объяснение: он собирался дождаться темноты, привести красных на луну и расстрелять их, оставаясь невидимыми в темной части горизонта.

Неприятель не рассчитал одного: в сумерках бывает момент, когда солнце уже не освещает, а луна еще слаба. В этот самый момент командующий повернул обратно.

Белые волновались всю ночь и нашли красную флотилию только на рассвете: она проходила Белосарайку и была в безопасности.

Командовавший белыми адмирал Машуков[41] когда-то, до революции, поставившей их на разные стороны баррикад, был на «ты» с командующим красной флотилией. Вероятно, он не удивился, получив от него из-за Белосарайской косы радио:

— Машуков, ты — шляпа!..