Я хотел рассказать о плавучих чудесах, но вспомнил Волгу и увлекся сюжетной лирикой. Такие же дела творились на Днепре и Северной Двине, на Ильмене и Онежском озере, на Каспии и Черном море — на всех озерах и реках, куда докатывалась революция.

Весной двадцатого года белые ушли, не оставив ни одной порядочной посудине, засели в Крыму, но плавали по всему Азовскому морю до самого Таганрога. Первого мая влезли в Мариупольский порт, обстреляли пулеметом стенку и увели стоявший на швартовых катер «Республиканец».

Красная Кубань была отрезана от советского Донбасса. Неприятель в любой момент ог высадиться в тылу — это не годилось.

Во время налета белых на Мариуполь вся Азовская флотилия состояла из находившегося где-то в море катера «Данай». Такой состав был недостаточен даже для обеспечения Таганрогского залива.

Начали строить плавучие батареи. Делалось это просто: на баржу ставили шестидюймовую пушку, а в трюм набивали снаряды и команду. Такой батареей была революция. К ней подошла белая канонерка «Страх» — форменный военный корабль, вооруженный и оборудованный по правилам. Подошла, постреляла, заметила, что по ней тоже стреляют, и ушла.

Баржа отбила канлодку — начало было неплохим.

На мариупольском рейде два года гнил затонувший ледокол. Его вытащили, назвали «Знаменем социализма» и вооружили стотридцатимиллиметровой артиллерией.

В порту оказались землеотвозные шаланды — посудины, предназначенные для вывоза в море грязи от землечерпалок. Днище у них открывается и в трюмах гуляет море. Над этим внутренним морем наложили доски, на досках устроили артиллерийские погреба и жилые палубы, на носу и в середине корпуса соорудили орудийные платформы. Третью пушку поставили на корме, над самыми машинами, и от этого впоследствии испытали много горя.

Хорошо — сперва строить, а потом драться. Хуже — и то и другое делать одновременно. К моменту высадки белых в тылу Мариуполя на Кривой косе полным вооружением могли похвастаться только ледоколы «Знамя социализма» и небольшой «Сталин». На шаландах «Буденный» и «Красная звезда» стояли одни кормовые пушки. Выглядело это глупо, и для нападения было не слишком удобно — не пятиться же на врага задним ходом.

Флот вышел сразу. Более быстроходные ледоколы пришли первыми и встретили белый отряд из нескольких канлодок и одного миноносца. Шаланды ходили около пяти узлов — скорость хорошего гребного катера. Они отстали, но все-таки дошли.

Бой вышел неважным. На «Сталине» сразу вырвало замок носовой семидесятипятки, а на «Буденном» и «Красной звезде» от стрельбы прогнулась палуба и перелопался трубопровод стоявшей под пушками машины.

Белый миноносец пошел в атаку, но был отбит «Знаменем». Потом «Знамя» держался один против всей белой эскадры, прикрывая отступление флотилии. Геройство, не правда ли?

Командир «Знамени» ругался страшными словами, потому что от стрельбы у него рассыпались недостроенные переборки командной палубы.

На следующий день белый флот ушел в Керчь, а красная флотилия напала на белый десант. Красной флотилией в данном случае были начальник и комиссар второго дивизиона канонерских лодок, три военмора и около пяти человек из морского транспорт.

Второй дивизион состоял из еще не собранных кораблей. Наибольшей готовностью в нем обладал стоявший в Таганроге «III Интернационал». На нем уже были готовы орудийные платформы, но пушки его были где-то в пути на железной дороге, а снаряды почему-то оказались в Ейске.

Командование второго дивизиона захватило в Таганрогском порту буксир, вкатило на него полученную в долг от сухопутных сил трехдюймовку и вышло в море. На пути к Кривой косе трехдюймовку за колеса привязали к кнехтам[38] и попробовали. Она прыгала, но держалась. Смотрела она на правый борт, и целиться из нее можно было, только поворачивая судно, но это было несущественно.

У Кривой косы перед хутором Обрывским, где должны были находиться красные части, случилось неприятное недоразумение: бабы, сидевшие на завалинке, открыли огонь из двух пулеметов.

Бабы оказались не бабами, а белыми казаками, и обозначенный на морской карте хутор Обрывский совсем не Обрывским. Поэтому его раскатали из пушки.