Звякнул машинный телеграф, подскочил миноносец, бросился вперед. Прыгает по гладкой воде, ливнем брызги навстречу бьют.

Не было такого хода, когда бежал от Меджили, и то медленней ход был.

Плюют, захлебываясь, машины, отовсюду пар идет, вентиляторы ревут, а люди на местах и пушки медленно ворочаются, за батареей на мысу смотрят.

Горячий миноносец, вода шипит,

Спят турки или шербет кушают — молчит батарея.

Полным ходом миноносец описал дугу по бухте и с полного хода встал на якорь.

Погремел канат на полубаке, пузырьками пошла вода. Задний ход!

Прямо против пристани встали. Здесь не опасно: мертвый угол обстрела батарей.

Перед миноносцем саженях в ста раскачивается разрисованная турецкая фелюга[32]. Ударила носовая пушка — здравствуйте, мол!

Столбом поднялась вода, пополам со щепками.

— Правильно.

На мысу батарея: земляные валы и каменные домики.

Бегают турки, а между домиками взлетает дымом земля и лопается огонь.

Лягушкой прыгнуло в воду крайнее орудие, и турки в воду прыгают.

А потом вторая батарея.

Всего двадцать минут.

И еще пять минут по городу.

Грек-указатель, взятый из Трапезунда, показывает большой белый дом — штаб.

Он — здешний, самсунский, знает.

Такие иногда указывают на дома своих конкурентов по торговле губками.

Все-таки дом расколотили, а потом три коротких звонка: отбой боевой тревоги.

Беспокоиться нечего. Турки — народ смирный, погода исправная, и якорь держит плотно: дали команде обедать.

На юте натянули тент и стол вынесли — все, как дома.

Чижук обед подает. Капитан разливает суп и рассказывает:

— Сказано: уничтожить фелюги, а на рейде их только две штуки, стыдно писать рапорт о двух фелюгах.

А турки хитрые, ждут нас, вытаскивают на берег. Тащат на улицу и прячут за домами.

Вон по-над пристанью из переулка корма торчит.

А Котя Криницын вилкой и горчицей на тарелке высчитывает, сколько понадобится снарядов: сперва снести всю первую линию домов, а потом побить фелюги.

— Две тысячи сто, а у нас осталось сорок, — и положил вилку.

Шевелится набережная, люди бегают. Кучка человек в двадцать: от дома к дому и на пристань. Машут белым флагом.

Капитан вынул из-за воротника салфетку и встал:

— Хорошо.

Скрипят тали, катер в воду шлепнулся, подают к трапу. Сел на катер Котя и поехал с турками мириться.

Указатель-грек не поехал. У него на берегу родня, всех перережут, если с русскими увидят.

Зеркалом лежит залив, и по зеркалу бежит тонкой рябью волна от катера.

Стоит воздух, совсем тишь наступила.

И люди на берегу не двигаются, и с миноносца люди смотрят.

Хорошая погода. Только и мириться по такой погоде.