Хорошо курить трубку. От нее теплота и приятная тяжесть. От нее крепче сжимаются зубы, медленнее и тверже говоришь. Она одна — надолго, может быть, на всю жизнь. Как верный товарищ — всегда с тобой и даже сейчас в кармане ощущается и согревает.

Но еще лучше — тут же рядом иметь такого друга, как Лунин, а самое лучшее — стоять на мостике, слышать грохот якорного каната и знать, что идешь в море.

— Панер![18] — прокричал внизу на полубаке боцман.

— Панер, товарищ командир, — негромко повторил перегнувшийся через поручни Клест.

Теперь взяться за ручки машинного телеграфа и почувствовать, что держишь в руках весь свой корабль, со всеми людьми на мостике, верхней палубе и во внутренних помещениях.

И корабль действительно был в его руках, и все люди стояли по местам, привычные и молчаливые. Только два гостя из порта почему-то смеялись и курили.

Курение на мостике, да еще во время аврала, — совсем непорядок. Вдобавок один из них бросил окурок, и он попал на палубу.— И сказать было неудобно: все-таки гость.

Это была мелочь, но мелочь раздражающая, и, чтобы успокоиться, Рыбин взялся за машинный телеграф.

— Якорь встал! — крикнул снизу боцман.

— Чисто за кормой! — с телефона доложил сигнальщик.

— Есть, — ответил Рыбин и дал самый малый вперед.