Ветер короткими шквалами налетал с носа, гудел в оснастке наверху и пролетал дальше. За полубаком было сравнительно спокойно, хотя холодновато. Рыбин ежился, засунул руки в карманы кителя, но не уходил. После трехчасовой работы в прокуренной каюте ветер ему был совершенно необходим.

— Рассыльный! — крикнул вахтенный командир. — Боцмана наверх — правый якорь к отдаче изготовить!

На вахте стоял Зинченко. Молодец. Понимал, что ночью может засвежеть, и на всякий случай готовил второй якорь. Вообще из молодых он был самым внимательным, а внимание — великое дело.

Вот за последние дни два раза запоздали с ночными тревогами. Всего на полторы минуты, но этого было вполне достаточно. Семен Плетнев лично прибыл на корабль, собрал командиров в кают-компании и разговаривал с ними, как с маленькими.

Флагман выключает огни, и по нему полагается затемняться всем кораблям дивизии. Всем сразу, потому что это обозначает приближение противника и боевую тревогу, а в таком положении огни как будто ни к чему. И так далее, все в том же духе, без малейшего намека на опоздание «Баумана», но с паузами, от которых приходилось краснеть.

Рыбин невольно взглянул на флагманский миноносец. Он стоял поодаль, головным во второй колонне, и блестел почти всеми своими иллюминаторами. Конечно, кроме иллюминаторов палуб, потому что в палубах уже спали. А в кают-компании, вероятно, работал штаб.

И внезапно флагман потух.

— Так, — тихо сказал Рыбин. — При настоящем затемнении сперва выключились бы огни, а потом один за другим закрылись бы иллюминаторы. Значит, сейчас просто скисла нефтединамо. Посмотрим, что дальше. — И Рыбин пошел к борту.

Дальше было занятно. Сразу же ошибся «Лассаль», а за ним «Воровский». Наперегонки друг с другом пошли затемняться и, по-видимому, уже дали тревогу.

Потом к ним присоединились «Макс Гельц» и «Жан Жорес».

Кто следующий?

— Товарищ вахтенный командир! — закричал сигнальщик наверху. — Затемнение на флагмане!

— Боевая тревога! — сразу отозвался Зинченко. — Выключить якорные огни! Вахтенный старшина, доложить командиру и комиссару!

Значит, следующий «Бауман». Ошибку еще можно было исправить, но нужно ли? Рыбину пришла в голову любопытная мысль, и, улыбнувшись, он пошел в каюту за шинелью и противогазом. Был длинный звонок по всему кораблю. От носа и до кормы, сразу по всем палубам, кубрикам и отделениям. Резко оборванный сон, судорожная путаница одевания, чужие бушлаты и фуражки, хлопанье боевых крышек на иллюминаторах и гром трапов. А потом — холодная темнота наверху, ветер и скользкая палуба, по правому борту — в нос, по левому борту — в корму, жесткие брезентовые чехлы на пушках и торпедных аппаратах, подача первой очереди боеприпаса и, наконец, рапорты на мостик:

— Второй аппарат к бою готов!

— Кормовая батарея к бою готова!

— Товарищ Клест, — сказал Рыбин, — проверьте затемнение по кораблю, — и взглянул на секундомер.

Тревога прошла в предельно короткий срок, и это было отлично. А на рейде незатемненными остались только «Буденный» и его сосед. Интересно было знать: нарочно они или нечаянно?

— Артиллерист, начинайте!

— Есть! — ответил артиллерист— и крикнул в трубу: — Орудия на левый борт! Наводка по мигалке на берегу!

— Товарищ командир корабля...

Это был сигнальщик Потемкин. Он подошел почти вплотную и говорил совсем тихо.

— Да?

— Ошиблись у нас на вахте. Я снизу видел...

Но кончить ему Рыбин не дал:

— Потом доложите. Газовая тревога!

Ночью, прямо со сна, — и в противогаз, а потом устроить учение наводчикам, — ради этого стоило ошибиться, особенно после всего, что случилось на последней стрельбе.

— Командир! — Это был голос Лунина, заглушенный противогазом и почти неузнаваемый. — Что Потемкину скажешь?

Значит, Лунин слышал и догадался. Молодчина Лунин.

— Ничего не скажу. Нельзя.

Теперь с огнями остался один «Буденный». Он явно знал, в чем дело, и, должно быть, посмеивался над всеми остальными.

— Впрочем, скажу, что была проверка бдительности, а его похвалю.

— Хитрый ты мужик! — пробормотал Лунин, и было понятно, что под противогазом он улыбается.

— Два больше! — скомандовал артиллерист. И, выждав положенное время: — Залп!

— Ты понимаешь — нужно, — сказал Рыбин. — И, будь другом, пойди посмотри, что они на корме делают.

Ночное учение в противогазах, конечно, было кстати.

Поэтому Лунин, кивнув резиновым хоботом, молча ушел в темноту.

— Пол больше! — скомандовал артиллерист.