Возвращаясь на катере, Рыбин пошел не прямо к трапу, а сперва вокруг своего корабля.

Он видел, что чехлы на пушках, особенно на третьей и четвертой, были грязнее, чем следовало. На второй трубе погорела краска во время последних полных ходов и у форштевня, где ее чуть не добела смыло соленой водой.

«Пора подновить краску», — решил командир.

Он заметил, что с кормы без всякой надобности висит шторм-трап, и крепко подумал о вахтенном командире.

Когда поднялся на палубу, он разъяснил вахтенному уже спокойно, что шторм-трап, конечно, мелочь, но мелочей на морской службе не бывает.

А потом ушел к себе в каюту, где занялся очередными делами.

Первым и главным из этих дел, разумеется, была артиллерия, но теперь, после плетневской науки, он мог думать о ней с полным спокойствием.

И в таком же салоне, как на флагмане, так же на краю стула, как он сам всего полчаса тому назад, — сидел перед ним такой же расстроенный судовой артиллерист Цветков.

И так же, как в свое время Плетнев, он старался ему помочь, но это было трудно. Цветков хорошо видел технику и плохо видел людей.

— Есть, товарищ командир, — отвечал он и все пытался объяснить то, чего не понимал: неожиданное поведение прислуги кормовой батареи после газовой тревоги.

Говорил о раздутии гильзы и больше всего о затяжном выстреле, в то время как объяснение всего случившегося следовало искать в значительно более простых вещах. Прежде всего — в недостаточной требовательности командира боевой части и, если угодно, даже в грязных орудийных чехлах, которые завтра же следовало свезти на берег и выстирать.

— Есть, — снова отвечал Цветков, продолжая чувствовать себя несчастным.

Рыбин не знал, что с ним делать. Тогда на помощь пришел Лунин и с ним отсекр партколлектива Просторный.

Лунин пришел, сел и ни с того ни с сего рассказал о том, как на «Лассале» во время стрельбы скисли приборы управления огнем. Подал артиллерист команду, и вышла кадриль: одна пушка на правый борт, одна — на левый, а прочие — ни с места.

Цветков в первый раз за все время улыбнулся, и Лунин, ожидавший эту улыбку, заключил:

— «Лассаль» все равно отстрелял, и на большой перст. Налаженность артчасти.

— Большое дело! — запротестовал Цветков. — Перешел на голосовое управление, и все. — Собрался выложить собственные тяжкие несчастья, но, взглянув на Лунина, потерял уверенность в том, что они действительно были столь тяжкими, и от этого совсем новым голосом спросил: — Когда опять стреляем?

Это был другой разговор. И вполне правильный.

— Давно бы так, — ответил Рыбин. — Стреляем через два дня.

Значит, браться за подготовку нужно было сразу и на полный ход. Решили начать с экстренного партсобрания, договорились о выступлениях и определили дальнейшую работу.

На этом закончили и разошлись.

Корабль был занят своим делом — работами по специальности и уходом за материальной частью. Делом нехитрым и не требовавшим непосредственного внимания. Почему бы и командиру тоже не заняться по специальности, тем более что до обеда оставалось целых два часа?

Рыбин вынул из стола синюю папку. Схемы, графики и таблицы. Это был его собственный метод выхода в торпедную атаку — совершенно простой и верный, если все будет так, как следует ожидать, но пока что требующий строжайшей, прямо таки чертовской выверки.

Вслед за папкой Рыбин вынул готовальню и логарифмическую линейку, но был прерван стуком в дверь. Пришел старший механик Овчинников и почти сразу же за ним — помощник командира Клест. Оба жаловались друг на друга.

Клест обидел механическую часть тем, что на чистку картошки отобрал трех до зарезу нужных кочегаров, и в свою очередь сам чем-то был обижен.

От всего этого веяло бестолочью, а солнце из иллюминатора светлым овалом легло прямо на портрет жены Наташи, и ее волосы вспыхнули точно живые. Ей, бедняжке, нелегко было совсем одной сидеть на даче в Ораниенбауме, как она сама говорила: у моря ждать погоды.

Теперь жаловался Клест. Машинный содержатель отказался дать рулевым ветошь, а главстаршина-машинист не отпустил боцману нефти для протирки палубы. Оба ссылались на старшего механика, а старший механик ссылался на экономию.

Все это были мелочи, но мелочей на морской службе, к сожалению, нет. И вместе с тем было невозможно отвести глаза от печальных Наташиных глаз, и почему-то томило нехорошее беспокойство.

А старший механик возмущался долго и обстоятельно. У рулевых есть своя собственная ветошь. Он не порт и не может снабжать всех на свете. И так далее, преимущественно на тему о хозяйственности.

Нужно было встряхнуться, и Рыбин неожиданно повернулся к Клесту:

— Кто переврал семафор?

Овчинников выключился на полуслове и, откинувшись на спинку дивана, обиженно засопел. Клест доложил: вина была на «Баумане» и вахтенным сигнальщиком стоял Потемкин.

Теперь можно было перейти в наступление.

— Товарищ старший механик, — сказал Рыбин, — насчет хозяйственности прошу учитывать весь корабль в целом. Подходить к рулевым, как, скажем, к кулацкому классу, — бессмысленно. Оставлять палубу ржаветь — тоже. Нефть и ветошь следует выдать.

Овчинников наклонился вперед, но Рыбин остановил его рукой:

— Между прочим, завтра же выделить кочегаров для чистки и покраски второй трубы.

Для равновесия требовалось немедленное внушение слишком повеселевшему Клесту:

— А вы, товарищ Клест, может, не заметили, что она у вас сгорела? Или, наоборот, видели, поковыряли пальцем и пошли дальше? Касается вас, помощника командира, внешний вид корабля или не касается?

От неожиданности Клест даже приоткрыл рот.

Так ему и следовало, чтобы поменьше резвился!

— Что касается картошки, машинную команду надо по возможности беречь. У нее сейчас свои большие работы. Откуда брать людей? Я сказал — по возможности. И потом: сколько нарядов вы дали Потемкину?

— Пять, — тихо ответил Клест.

— Добавьте пять от меня. Пусть поможет по хозяйству. А теперь, товарищи командиры, вот что: повседневные дела прошу решать между собой. За неумение сговориться, за вынесение на мое решение дискуссий о ветоши буду просто накладывать взыскания. Можете быть свободны.

И Клест с механиком ушли. Уходя, они сперва любезно пропускали друг друга в дверь, а потом двинулись одновременно и чуть не застряли.

Так, между прочим, сигнальщик Потемкин получил десять нарядов на камбуз, на чистку картошки и вращение мясорубки.

Ничего не поделаешь. Перевранный семафор отнюдь не мелочь. Впрочем, мелочей, как уже говорилось, на морской службе не бывает.