Зинченко сильно проголодался, а до еды оставалось еще два часа. Даже два с половиной, потому что подсмена приходит только после ужина.

— Товарищ вахтенный командир, — крикнул сигнальщик Тихменев, — слева по курсу четыре эсминца!

Горизонт был мутным, и миноносцы виднелись одними трубами и мачтами. Впрочем, они шли на сближение.

— Есть! — ответил Зинченко. — Доложить командиру корабля! Вероятно, первый дивизион.

Становилось холодновато, а он, как вылез из шлюпки, так и пошел на вахту. Долго путался с торпедой, не хотел опаздывать и не переоделся. А теперь стоял в мокрых штанах, и это тоже было неприятно.

Внизу зазвонил телефон. Потом с докладом подошел сигнальщик:

— Товарищ вахтенный командир, котел номер два поставлен на поддержку.

— Есть!

Но все-таки жизнь была превосходной. Прямое попадание торпедой — куда лучше! А потом ее, несмотря ни на что, спасли. Кстати:

— Штурман!

—Да, — снизу отозвался штурман Елисеев.

— Сколько времени я ее ловил?

— Двадцать семь часов.

Петька Елисеев был неисправим. А шедший впереди «Воровский» почему-то ушел дальше, чем нужно. Следовало нагнать, а для этого позвонить в обе машины.

Наклонившись к звонкам, Зинченко заодно сказал штурману:

— Копченая сахарница!

Штурман не обиделся, потому что к своему прозвищу привык. Он просто поднялся к главному компасу, быстро взял три пеленга и, уходя, съязвил:

— А я сейчас чай пить пойду. Дадут хлеба с маслом. Красота!

Это было просто подло. И как он, черт, догадался? Однако лучше было думать об удаче с торпедой. Молодец Колодеев. Форменный молодец. И не только сегодня. По всем статьям образцовый младший командир.

— Сигнальщики!

— Есть!

— Взять температуру воды!

...Но хочет демобилизоваться. Ведь два раза с ним говорил, и ни к чему. И товарищи убеждали. Писали к нему на завод, но и ответное письмо рабочих не помогло. Шефы приезжали, вызывала его десятилетняя пионерка — все равно отвертелся...

— Товарищ вахтенный командир! Слева на курсовом тридцать открылся маяк.

— Как называется?

Сигнальщик Тихменев смутился:

— Не знаю, товарищ командир.

— Надо знать. Второй год плаваете. Называется Нерва.

...Это никуда не годилось. Оставить Колодеева было совершенно необходимо. Но как?

И Зинченко критически взглянул на шедшего впереди «Воровского». И, взглянув, улыбнулся. На всякий случай проверил в бинокль и совсем повеселел.

— Товарищ Тихменев!

— Есть!

— Семафор на «Воровский»: «Вахтенному командиру. Зачем у вас за бортом мусорный рукав? Знак вопроса».

Тихменев тоже обрадовался, потому что ходить по морю с мусорным рукавом не полагается, а подмечать чужие ошибки всегда приятно.

— Есть семафор на «Воровский»! — взял флажки и полез на сигнальный ящик.

А теперь следовало вернуться к Колодееву. Какой он, собственно, человек? Ну, рабочего происхождения, беспартийный, холостой... Нет, это была анкета, а требовалась характеристика. Даже больше, чем характеристика, — полное проникновение в существо Колодеева.

И сразу представился весь Колодеев, какой он есть. Широкоплечий, с уверенным голосом, непременный рассказчик и поучитель молодежи. Нарядный даже в рабочем платье, привыкший к поклонению, лучший голкипер минной дивизии. Чем его взять?

— Товарищ вахтенный командир!

— Есть!

— Те эсминцы — первого дивизиона. Головной — под флагом командира дивизии.

Головным действительно был флагман, и в бинокль можно было на его фок-мачте различить флаг.

— Доложить командиру корабля и комиссару!

На чем он остановился? Да, как взять Колодеева? Это вроде того, как было с торпедой. А торпеду все-таки взяли.

Колодеев любит похвалу. Может, отсюда к нему подойти? Не совсем хорошо, но оставить его нужно во что бы то ни стало.

Похвалим. В меру, конечно, и с должным тактом. Показать, что здесь его ценят. Развернуть возможность продвижения по службе. Словом, применить «поощрительный метод», как сказал бы комиссар Лунин...

— Минер!

Это был сам комиссар Лунин, и от неожиданности Зинченко вздрогнул.

— Где начальство плывет?

— Вон там, — и Зинченко показал рукой.

Совпадение получилось просто удивительное. Оно было как намек.

— Верно, — подтвердил Лунин, и Зинченко не сразу понял, что подтверждение относилось к эсминцам. — Самое начальство и есть. Хотел бы знать, что оно теперь придумает.

— Наверное, эволюции[13], — предположил штурман Елисеев.

Лунин кивнул головой:

— Не иначе.

Эволюции на карте прокладывать не просто, особенно когда их слишком много.

— Жисть!.. — и Елисеев тяжело вздохнул. — Будет крутить до ночи, неизвестно где поставит на якорь, через час велит сниматься, а под утро попросит корабли сообщить свои места. Вот баня будет штурманам!

— Беда... — согласился Лунин. — То ли дело — штурманить в трамвае! Тихо и без хлопот. Сел, например, на пятый маршрут и катай себе взад-вперед. Самое место для тебя. Верно?

— Почему же... — пробормотал смущенный Елисеев. — Я разве не понимаю, что надо плавать?

— Вот и скажи спасибо, что тебя учат. — И Лунин повернулся к Зинченко. — Слушай, твои ребята сегодня именинники. Дай статейку в стенгазету.

— Есть! — обрадовался Зинченко.

Комиссар точно подсказал. Начинать нужно было именно со стенгазеты.

— Есть, товарищ комиссар. Как сменюсь, так и напишу. — Поднял бинокль и взглянул на море. — Сигнальщики! Сигнал на флагмане!