Босх заключил сделку с Беллой Лурдес по делу Сан-Фернандо. Он должен был заняться личными делами и подготовиться к заданию под прикрытием, пока она и остальные члены команды детективов продолжат расследование и подготовятся к пятничной операции. Таким образом, у Босха оставалось полтора дня, чтобы продолжить работу над "рамкой Бордерса", как ее назвал Холлер, а также принять участие во встрече, назначенной Хованом, с группой по подготовке сотрудников УБН, работающих под прикрытием.

После разговора с Холлером Босх понял, что, возможно, он с самого начала неправильно сфокусировался на Бордерсе. Поскольку он знал, что Бордерс виновен в преступлении, за которое его приговорили к смертной казни, Босх поставил его в центр внимания. Он был злодеем, монстром, и поэтому все это было его хитроумной инсценировкой, последней манипуляцией системой и попыткой избежать тюрьмы законным путем.

Но теперь он понимал, что это было неправильно. Отправной точкой был Лэнс Кронин. Адвокат был в центре всех этапов этого дела. Хотя он изображал из себя совестливого адвоката, который просто доводит до сведения сильных мира сего судебную ошибку, теперь было ясно, что именно он дергает за ниточки окружного прокурора, полицию Лос-Анджелеса и, скорее всего, самого Бордерса.

Все еще сидя в машине возле дома престарелых юристов, в котором находился Сигел, Босх положил запястье на руль и барабанил пальцами по приборной панели, обдумывая дальнейшие действия. Он должен был быть осторожен. Если Кронин узнает о каком-либо расследовании, направленном Босхом против него, то он побежит к судье и окружному прокурору и заявит о запугивании. Босх пока не знал, каким будет первый шаг, но он всегда использовал философию таранного удара, когда застревал на логике дела. Он отступал назад, а затем быстро шел вперед, надеясь, что импульс того, что он знает, пронесет его через блок.

Он вернулся к началу того, как Кронин мог спроектировать рамку, а затем осуществить её. Он решил, что все должно было начаться со смерти Лукаса Джона Олмера. Отсюда Босх начал свободно ассоциировать, используя известные факты дела как путевые точки между неизвестными.

Он решил, что все началось, когда Кронин получил известие о том, что его клиент Олмер умер в тюрьме. Что он сделал? Освободил место в папках, отправил все собранное за эти годы об Олмере в архив? Посмотрел ли он в последний раз на старые времена? По какой-то причине Кронин просмотрел файлы и вспомнил о не принятой стратегии защиты: сперма, идентифицированная как сперма Олмера, взятая в качестве улики по делам об изнасилованиях. Судья приказал полицейской лаборатории передать генетический материал в частную лабораторию по выбору Кронина. Он был отправлен туда и либо проверен, либо нет, и это последняя запись о местонахождении материала.

Босх продолжал работать с этим делом, собирая части воедино. После смерти своего клиента Кронин мог связаться с лабораторией и попросить вернуть материал. Подозреваемый был мертв, дело было закрыто, и адвокат закручивал все концы. В итоге материал оказался у Кронина, и ему нужно было придумать, как его использовать.

Какова была его цель? Заработать деньги? Так считал Босх. Речь всегда шла о деньгах. В данном случае Бордерс мог заработать миллионы на выплате городом компенсации за неправомерное осуждение. Адвокат, выступивший посредником в этой сделке, мог получить третью часть этой суммы.

Возвращаясь к своей развивающейся теории дела, Босх знал, что Кронин был давним адвокатом Олмера и поэтому должен был знать о насильнике и его деятельности больше, чем кто-либо другой. Кронин отправляется в прошлое в Лос-Анджелес, просматривает газетные архивы в поисках дела, которое подойдет для этого. Дело до появления доказательств по ДНК. Дело, в котором он мог бы использовать ДНК как выход.

Он натыкается на Престона Бордерса. Он был осужден за убийство по, в основном, косвенным уликам, за исключением кулона с морским коньком, который был единственной веской уликой против него. Кронин знает, что подбросить в дело ДНК серийного насильника — все равно что взорвать бомбу. Исключите кулон с морским коньком, и ДНК станет для него как золотой ключик, отпирающий дверь в камеру смертников.

Босху это нравилось. Пока все работало. Но Кронин не сделал бы ни шагу дальше, если бы сначала не привлек Бордерса в качестве добровольного компонента плана. Конечно, это было бы несложно. Бордерс находился в камере смертников, апелляции закончились, а время поджимало, учитывая недавнее голосование на уровне штата за меру по ускорению рассмотрения дел о смертной казни. Появляется Кронин и предлагает потенциальную карту выхода из тюрьмы с семи- или, может быть, восьмизначной суммой – выйти из тюрьмы и камеры смертников, и город Лос-Анджелес заплатит вам за ваши проблемы. Что собирался сказать Бордерс: "Я пас"?

Босх понял, что у него есть способ частично подтвердить свою теорию. Он потянулся через сиденье к тому месту, куда положил папки с делом Бордерса. Он выдвинул вперед верхнюю половину стопки, перевязанную резинкой, и быстро перешел к письму, которое Кронин отправил в ООДО.

Это была официальная точка отсчета. Босха интересовала только дата на нем. Письмо было отправлено Кронином в августе прошлого года. Он понял, что у него все это время было небольшое доказательство существования рамки. Офицер Джерико сказал, что Кронин посещал Бордерса в первый четверг каждого месяца с января прошлого года.

Кронин ездил в Сан-Квентин и провел несколько встреч с Бордерсом, прежде чем отправить письмо в прокуратуру. Если это не свидетельствовало о создании заговора и плане подставы, то он не знал, что тогда свидетельствовало.

Воодушевленный тем, что ему удалось установить связь, которую можно было документально подтвердить на слушаниях на следующей неделе, Босх с большой скоростью пустил в ход таран. Блок по-прежнему заключался в применении плана. Он связал Кронина и Бордерса. У него была ДНК Олмера в руках Кронина. Ему нужен был только третий шаг. Выполнение плана.

Босх решил разбить возможности на две части, разделителем между которыми стала видеозапись, сделанная Тапскоттом, на которой Люсия Сото открывает коробку с уликами, предположительно после того, как она много лет пролежала нетронутой на полке в отделе управления имуществом полиции Лос-Анджелеса.

Если подброшенные улики уже были на месте, когда Сото открыла коробку, значит, все было сделано раньше — скорее всего, в период между поездкой Кронина в Сан-Квентин для встречи с Бордерсом в январе и августом, когда он отправил письмо в прокуратуру, предположительно достигнув с Бордерсом определенного соглашения о плане. Это было много времени, и Босх знал, что в реальности ему понадобится помощь Сото, чтобы определить, кто мог иметь доступ к ящику.

В помещении размером с футбольное поле архивы строго контролировались, а доступ к ним документировался на нескольких уровнях. Штат архива состоял из наемных гражданских сотрудников, которые работали под руководством капитана полиции. Доступ к уликам был ограничен сотрудниками правоохранительных органов, которые должны были предоставить соответствующее удостоверение личности и отпечаток большого пальца для всех запросов, а также камеры, которые круглосуточно следили за зонами просмотра улик.

Если генетические улики были подброшены после того, как Тапскотт и Сото забрали коробку из отдела по контролю за имуществом, то в цепочке хранения было несколько мест, где это могло произойти. Детективы должны были доставить содержимое коробки с уликами в лабораторию Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе для изучения и анализа в серологическом отделении. В этом случае в игру вступают несколько лаборантов, которые могли иметь доступ к исследуемой одежде. Но это было много "могло бы быть". Босх знал, что эти дела случайным образом распределяются между техниками и что в протоколы и персонал отдела ДНК встроено несколько проверок на честность, чтобы защитить от коррупции, перекрестного загрязнения и фальсификации улик, намеренной или нет. В первые дни использования ДНК в уголовном процессе наука и протоколы оспаривались со всех сторон и так часто, что со временем брандмауэр честности сделал лабораторию почти непроницаемой. Босх знал, что эта сторона уравнения была маловероятной.

Чем больше Босх рассматривал эти две возможности, тем больше убеждался, что подстава в лаборатории маловероятна. Одно только случайное назначение техника для каждого случая, казалось, подрывало эту возможность. Даже в том маловероятном случае, если Кронин держал в руках коррумпированного техника, он не мог быть уверен, что его техник вообще получит дело, не говоря уже о доступ к подбрасыванию ДНК на пижаму Даниэль Скайлер.

Босх все время возвращался к ящику с уликами и возможности его подделки, пока Сото не прорвала пломбы и не открыла его под камерой Тапскотта. Он достал телефон, на котором была записана видеозапись, и снова наблюдал за вскрытием коробки. Пломбы были целы, когда Сото разрезала их и открыла створки коробки. Босх не видел ничего плохого, и это снова привело его в замешательство.

Он подумал о том, чтобы написать Сото и спросить, есть ли у нее доступ к камерам наблюдения в архиве и просила ли она их просмотреть. Но он знал, что такой вопрос, скорее всего, вызовет у нее подозрения относительно деятельности Босха. Это также могло ее разозлить. В конце концов, Тапскотт снимал, как Сото открывает коробку, потому что оба детектива хотели получить видеоподтверждение того, что пломбы на коробке не нарушены. Они сами снимали этот процесс, чтобы избежать необходимости запрашивать видеозапись с подвесных камер. Вряд ли теперь они захотят сделать это для Босха. Они были удовлетворены тем, что вскрытия не было и что ДНК Олмера находилась в коробке на пижаме с первого дня.

Босх снова просмотрел видеозапись, на этот раз отключив комментарии Тапскотта, чтобы сосредоточиться на изображении того, как Сото с помощью ножа для резки коробок разрезает пломбы. На полпути его настоящий телефон зажужжал в кармане, он приостановил воспроизведение и поставил одноразовый телефон в подстаканник на центральной консоли. Он достал телефон и увидел незнакомый номер, но все равно ответил на звонок.

— Алло.

— Гарри Босх?

— Да.

— Циско. Микки сказал, что ты хочешь поговорить со мной.

— Да, как дела?

— Хорошо. Что случилось?

— Я бы хотел встретиться и поговорить с тобой кое о чем. Это конфиденциально. Я бы предпочел сделать это лично.

— Что ты сейчас делаешь?

— Сижу на парковке возле школы Фэрфакс.

— Я не слишком далеко. Наверху у "Гринблатта" будет довольно тихо в это время дня. Встретимся там?

— Да, я могу отправиться туда.

— Ты не хочешь дать хотя бы намек на то, что это такое?

Босх всегда чувствовал слабое трение со стороны Циско за те несколько раз, когда они находились в обществе друг друга. Босх списал это на стандартную враждебность между теми, кто работает на защиту, и теми, кто работает на обвинение. К этому добавлялся тот факт, что еще до того, как Холлер нанял его, Циско был связан с "Святыми дороги" — бандой байкеров, по мнению полиции, и клубом, по мнению самих членов. Кроме того, в дело вмешалась ревность. Босха и босса Циско связывала кровная связь, что придавало им уникальную близость, которой не было у Циско. Босх думал, что Циско может беспокоиться о том, что однажды Босх заменит его в качестве следователя защиты у Холлера. По мнению Гарри, это было маловероятно.

Босх решил дать ему не просто намек.

— Я хочу, чтобы ты помог мне работать под прикрытием в качестве действующего оксикодонового наркомана, — сказал он.

Наступила пауза, прежде чем Циско ответил.

— Да, — наконец сказал он. — Я могу это сделать.