Холлер назначил интервью с "Законником" Сигелом на вторую половину дня. Бывший адвокат, которого многие считали мертвым, включая Лэнса Кронина и его клиента Престона Бордерса, жил в доме престарелых в районе Фэрфакса. Босх встретил Холлера на парковке в два часа дня. Это был один из редких случаев, когда Босх видел, как Холлер выходил из водительской двери своего "Линкольна", и адвокат объяснил, что в данный момент он без водителя. Они прошли внутрь. Холлер держал в руках портфель, который, как он сказал Босху, использовал для переноски видеокамеры и контрабанды сэндвича с французским соусом из ресторана "Cole's" в центре города.

— Это кошерное заведение, — объяснил Холлер. — Снаружи сюда нельзя вносить никакую еду.

— А что будет, если тебя поймают? — спросил Босх.

— Не знаю. Может, мне запретят сюда приходить на всю жизнь.

— Значит, он не против дать интервью?

— Сказал, что да. Как только он поест, он захочет поговорить.

В вестибюле они зарегистрировались как адвокат и его следователь и они идут к Дэвиду Сигелу. Затем они поднялись на лифте на третий этаж. Регистрация в качестве следователя Холлера напомнила Босху кое о ком.

— Как дела у Циско? — спросил он.

Деннис "Циско" Войцеховски был давним следователем Холлера. Двумя годами ранее он и его "Харлей" были сбиты на бульваре Вентура в результате умышленного наезда. Он перенес три операции на левом колене и вышел из нее с зависимостью от викодина, которую он осознал только через шесть месяцев, после чего начал лечиться "холодным способом".

—С ним всё хорошо, — сказал Холлер. — Очень хорошо. Он вернулся и очень занят.

— Мне нужно поговорить с ним.

— Не проблема. Могу я сказать ему, в чем дело?

— У меня есть друг, который, как я думаю, пристрастился к деревенскому героину. Я хочу спросить у него, что искать и что делать.

— Тогда он твой человек. Я позвоню ему, как только мы выйдем отсюда.

Они вышли из лифта на третьем этаже, и Холлер сообщил женщине на посту медсестры, что он навещает своего клиента Дэвида Сигела и его не следует беспокоить. Они прошли по коридору в отдельную комнату Сигела. Холлер достал из внутреннего кармана своего костюма навесную табличку для дверной ручки. На ней было написано "Юридическая конференция. Не беспокоить". Он подмигнул Босху, повесив ее на ручку, и закрыл дверь.

Вмонтированный в стену телевизор показывал репортаж CNN о расследовании Конгресса по поводу вмешательства России в президентские выборы в прошлом году. Его смотрел пожилой мужчина, сидящий на больничной койке. На вид он весил не более сорока килограммов, а его седые волосы окружали голову на подушке, словно нимб. На нем была старая рубашка для гольфа с гербом Уилширского загородного клуба. Руки были худыми, кожа морщинистой и испещренной старческими пятнами. Они выглядели безжизненными и были сложены поверх одеяла, которое было аккуратно подоткнуто под его руки и на грудь.

Холлер обошел кровать и помахал рукой, чтобы привлечь внимание прикованного к постели человека.

— Дядя Дэвид, — громко сказал Холлер. — Привет. Я сделаю потише.

Холлер взял с приставного столика пульт от телевизора и выключил звук.

— Чертовы русские, — пробормотал Сигел. — Надеюсь, я проживу достаточно долго, чтобы увидеть импичмент этого парня.

— Говоришь как истинный левак, — сказал Холлер. — Но я сомневаюсь, что это произойдет.

Он снова повернулся к человеку на кровати.

— Ну, как дела? — сказал Холлер. — Это Гарри Босх, мой сводный брат. Я уже рассказывал тебе о нем.

Сигел перевел свои водянистые глаза на Босха и изучал его.

— Ты тот самый, — сказал он. — Микки рассказал мне о тебе. Он сказал, что ты как-то раз приходил к нам в дом.

Босх понял, что сейчас он говорит о Майкле Холлере-старшем, его отце. Босх встречался с ним всего один раз, в его особняке в Беверли-Хиллз. Он был уже болен и вскоре должен был умереть. Босх только что вернулся с войны в Юго-Восточной Азии. Когда он вошел в дом, то увидел мальчика лет пяти-шести, стоявшего с домработницей. Тогда он понял, что у него есть сводный брат. Месяц спустя он стоял на склоне холма и смотрел, как их отца зарывают в землю.

— Да, — сказал Босх. — Это было очень давно.

— Ну, — сказал Сигел. — Для меня все было давно. Чем дольше живешь, тем больше не можешь поверить, как все меняется.

Он слабым жестом указал на безмолвный экран телевизора.

— Я принес тебе кое-что, что не изменилось за сто лет, — сказал Холлер. — По пути заскочил к Коулу и купил тебе французский дип[29].

— У Коула он хорош, — сказал Сигел. — Я не ел за обедом, потому что знал, что ты придешь. Поднимите меня.

Холлер взял со стола еще один пульт и бросил его Босху. Пока Холлер открывал свой портфель, чтобы достать сэндвич, Босх поднял верхнюю часть кровати, пока Сигел не оказался в почти сидячем положении.

— Мы уже встречались раньше, — сказал Босх. — Вроде как встречались. Вы подвергли меня перекрестному допросу в суде по делу, о котором мы сегодня будем говорить.

— Конечно, — сказал Сигел. — Я помню. Ты был очень компетентный. Хороший свидетель обвинения.

Босх кивнул в знак благодарности, пока Холлер заправлял салфетку в открытый воротник рубашки старика. Затем он передвинул столик над кроватью через колени и развернул перед собой сэндвич. Он открыл пенопластовый бокал с соусом и тоже поставил его на столик. Сигел сразу же взял одну половину бутерброда, обмакнул край в соус и начал есть, делая маленькие укусы и смакуя каждый из них.

Пока Сигел ел сэндвич и думал о старых временах, Холлер достал из портфеля мини-камеру и установил ее на мини-штатив на столике над кроватью. Он отрегулировал стол, присматриваясь к кадру, и вот они готовы.

"Законнику" Сигелу потребовалось тридцать пять минут, чтобы съесть свой французский дип-сэндвич.

Босх терпеливо ждал, пока Холлер задавал старику вопросы о прошедших днях, подготавливая его к интервью. Наконец, Сигел свернул обертку сэндвича в трубочку и закончил есть. Он швырнул её в мусорный бак в углу и не попал. Холлер подобрал обертку и положил её обратно в портфель.

— Ты готов, дядя Дэйв? — спросил он.

— Всегда готов, — ответил Сигел.

Холлер вытащил салфетку из воротника рубашки Сигела и еще раз настроил камеру, прежде чем положить палец на кнопку записи.

— Хорошо, начинаем, — сказал он. — Смотри на меня, а не на камеру.

— Не волнуйся, у нас были видеокамеры, когда я практиковал, — сказал Сигел. — Я не такой уж реликт.

— Я просто подумал, что, возможно, ты забыл, как с ней работать.

— Никогда.

— Хорошо, тогда мы начнем. Три, два, один, запись.

Холлер представил Сигела и назвал дату, время и место проведения интервью. Хотя камера была направлена только на Сигела, он назвал себя и Босха. Затем он начал.

— Мистер Сигел, как долго вы занимались юридической практикой в округе Лос-Анджелес?

— Почти пятьдесят лет.

— Вы специализировались на уголовной защите?

— Специализировался? Это была вся моя практика, да.

— Вы представляли интересы человека по имени Престон Бордерс?

— Престон Бордерс воспользовался моими услугами для защиты в суде от обвинения в убийстве в конце тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года. Суд состоялся в следующем году.

Холлер расспросил о деле, сначала о предварительном слушании, чтобы определить, было ли обвинение обоснованным, а затем о суде присяжных. Холлер старался избегать любых вопросов, касающихся внутреннего обсуждения дела, поскольку это была конфиденциальная информация, передаваемая клиентом адвокату. Как только дело было подытожено до вынесения обвинительного вердикта и последующего смертного приговора, Холлер перешел к современности.

— Мистер Сигел, знаете ли вы о новых юридических усилиях, предпринимаемых от имени вашего бывшего клиента, чтобы отменить его приговор спустя почти тридцать лет?

— Я знаю об этом. Вы поставили меня в известность.

— И знаете ли вы, что в судебных документах мистер Бордерс утверждает, что вы подстрекали его к лжесвидетельству во время судебного процесса, говоря ему, чтобы он дал показания о вещах, которые, как вы оба знали, не соответствуют действительности?

— Я знаю об этом, да. Он "бросил меня под автобус", если использовать сегодняшнюю терминологию.

Голос Сигела напрягся от сдерживаемого гнева.

— В частности, Бордерс утверждает, что вы заставили его дать показания под присягой относительно покупки им кулона в виде морского конька на пирсе Санта-Моники. Вы предложили мистеру Бордерсу солгать при даче этих показания?

— Конечно, нет. Если он солгал, то сделал это сам или с помощью своего адвоката. Собственно говоря, я не хотел, чтобы он давал показания во время суда, но он настаивал. Я чувствовал, что у меня нет выбора, поэтому я позволил ему, и он сам себя приговорил к смертной казни. Присяжные не поверили ни единому его слову. Я разговаривал с несколькими присяжными после вынесения вердикта, и они подтвердили это.

— Вы когда-нибудь думали о том, чтобы использовать защиту, включающую утверждение, что ведущий детектив по делу подбросил кулон с морским коньком в дом вашего клиента, чтобы подставить его?

— Нет, никогда не думал. Мы проверили обоих детективов по этому делу, и оспаривать их честность было нецелесообразно. Мы и не пытались.

— Вы позволили мне взять у вас сегодня интервью свободно и без давления со стороны?

— Я сам вызвался. Я старый человек, но никто не смеет поносить меня и подвергать сомнению мою честность в течении сорокадевятилетней карьеры в юриспруденции без единого моего слова об этом. Пошли они на хер.

Холлер отвернулся от камеры, не ожидая нецензурной лексики. Он постарался не включить свой смех в звуковую дорожку.

— Последний вопрос, — наконец сумел сказать он. — Понимаете ли вы, что сегодняшнее интервью может привести к расследованию и санкциям против вас со стороны Калифорнийской коллегии адвокатов?

— Они могут прийти и взять меня, если захотят. Я никогда не боялся драки. Они были достаточно глупы, чтобы поверить и напечатать некролог, который я им послал. Пусть приходят за мной.

Холлер потянулся и выключил диктофон.

— Это было хорошо, дядя Дэвид, — сказал он. — Я думаю, это поможет.

— Спасибо, — сказал Босх. — Я знаю, что это поможет.

— Как я уже сказал, пошли они на хер, — сказал Сигел. — Они хотят драки, они ее получат.

Холлер начал упаковывать камеру.

Сигел слегка повернул голову и посмотрел на Босха.

— Я помню тебя на том суде, — сказал он. — Я знал, что ты говорил правду и Бордерсу конец. Знаешь, за сорок девять лет он был единственным из моих подзащитных, кто оказался в камере смертников. И я никогда не чувствовал себя плохо из-за этого. Он был там, где и должен был быть.

— Что ж, — сказал Босх, — если повезет, он там и останется.

Двадцать минут спустя Босх и Холлер стояли у своих машин на парковке.

— Так что ты думаешь? — спросил Босх.

— Я думаю, что они выбрали не того адвоката, чтобы с ним связываться, — сказал Холлер. — Мне понравилась эта фраза "пошли они на хер".

— Да. Но они думали, что он мертв.

— Они будут срать кирпичами в следующую среду, это точно. Просто нужно держать все это в секрете, если сможем.

— Почему мы не сможем?

— Речь идет о процедуре. Я подам за тебя ходатайство как на вступающую в дело сторону. Окружной прокурор, вероятно, будет возражать, говоря, что это они представляют тебя в деле. Если я проиграю эту битву, то, возможно, мне придется подать от имени "Законника" Сигела, чтобы получить доступ к делу. Это все, чего мы хотим, — войти в дверь, чтобы заявить о себе.

— Ты думаешь, судья разрешит показать интервью?

— Он посмотрит хотя бы часть из него. Я специально начал с базового материала. Чтобы убаюкать Кронина и Кеннеди и заставить их думать, что это пустяки. Потом — бум — я задаю вопрос о лжесвидетельстве. Это переходит грань адвокатских привилегий, так что посмотрим. Я надеюсь, что судья к тому времени немного заинтересуется и скажет, что хочет все посмотреть. Я проверил его. Нам повезло. Судья Хоутон работает в суде двадцать лет, а до этого двадцать лет занимался юридической практикой. Это значит, что он был рядом, когда "Законник" практиковал. Я надеюсь, что он даст старику высказаться и выслушает его.

— За годы работы у меня было несколько дел, которые рассматривал Хоутон. Он любит получать полную информацию о делах. Думаю, он захочет услышать, что скажет "Законник". А что насчет Бордерса? Будет ли он давать показания по этому делу?

— Сомневаюсь. Это было бы ошибкой. Но он будет там, и я хочу увидеть его лицо, когда мы покажем "Законника" Сигела на видеоэкране.

Босх кивнул. Он подумал о том, что спустя столько лет сам снова столкнется с Бордерсом. Он понял, что даже не уверен, что помнит, как выглядит этот человек. В его сознании и памяти Бордерс был темной фигурой с пронзительными глазами. В воображении он приобрел размеры чудовища.

— Тебе нужно активизироваться, — сказал Холлер.

— Как это? — спросил Босх.

— То, что у нас есть, хорошо, но этого недостаточно. У нас есть ты, у нас есть "Законник", и у нас есть ДНК, о которой идет речь, в возможном владении Кронина. Но нам нужно больше. Нам нужна вся картина. Вот что это такое. Они подставляют тебя, чтобы повесить это на невиновного человека.

— Я работаю над этим.

— Тогда работай усерднее, брат.

Холлер открыл дверь машины, готовый к поездке.

— Я попрошу Циско позвонить тебе, — сказал он.

— Ценю это, — сказал Босх. — И, возможно, ты не услышишь обо мне в течение нескольких дней. Мне нужно кое-что сделать по делу в Сан-Фернандо. Возможно, я буду недоступен.

— По какому еще делу? Это дело должно быть твоим единственным. Самым приоритетным.

— Я знаю, но это другое дело не может ждать. У меня все схвачено. Я выясню кое-что, и тогда мы будем свободны.

— Знаменитые последние слова — мы будем свободны. — Не задерживайся слишком надолго.

Холлер сел в машину и закрыл дверь. Босх посмотрел, как он уезжает, сел в свою машину и уехал.