Но события пошли не по плану, когда приблизились к самому важному.

Маша стояла прямо напротив, когда Шубин открыл дверь и зашел внутрь. Он увидел такой животный страх в ее глазах, словно она узрела перед собой разъяренного огромного волка. Ну конечно, она не узнала его, подумала, что в дом кто-то вломился.

– Маша, это я, – спокойно сказал Никита, собираясь объяснить свой странный вид срочной репетицией.

Но его слова точно толкнули ее в грудь. Маша отшатнулась, чуть не оступилась, но не упала на пол. А в следующее мгновение уже бросилась прочь, в глубь дома. Она пробежала полкомнаты, когда он кинулся следом.

Его жена подскочила к кухне и попыталась выдвинуть ящик. С первого раза у нее не получилось: дернула слишком сильно. Но когда Шубин добрался до нее, то в ее руке уже оказался нож. Не самый большой – она явно схватила тот, что попался первым. Его даже не воткнуть, он скорее сломается о кость, но в любом случае опасный и способный причинить боль. А еще соорудить ненужные улики.

Супругов разделял только кухонный остров. Они замерли и зорко смотрели друг на друга, оценивая каждое шевеление. Жена явно сегодня выходила: она была одета в джинсы и синий топ. Обычно, если работала из дома, она просто носила шорты и майку. А ведь сказала, что носа не поднимет от ноутбука, так отстает от графика сдачи дизайна. Обманула его? Ведет свою игру?

Шубин сделал еще одну попытку:

– Ты чего? Это я, Никита. Не узнала?

Маша лишь учащенно дышала, ее взгляд перемещался то на него, то в сторону. Она явно решала, куда бежать, и его слова не действовали. Что это значило? Она боится именно его? Она что-то знает?

– Положи нож, это бред какой-то.

– Уходи, – яростно ответила она. – Убирайся отсюда!

– А то что?

Пора было срывать маски, и он улыбнулся широкой улыбкой:

– Убьешь меня?

Шубин начал обходить стол справа, закрывая ближнюю дорогу к выходу. Маша осторожно отодвинулась в противоположную сторону. Никита увидел кухонное полотенце, взял его и начал медленно и плотно обматывать вокруг левой ладони. Этим он сможет отбить лезвие ножа.

Он изобразил движение налево и снова быстро качнулся вправо. Маша четко повторила его маневры, оставаясь на одинаковом расстоянии. Никита побаивался двинуться дальше: его жена могла успеть обежать остров и добраться до выхода раньше него. Вероятность этого была мала, но не нулевая, а ее крики на улице точно не входили в план.

Тогда он попятился к кухонному столу, не отрывая глаз от жены. Взял ближайший стул, поволок его к выходу и оставил, перегородив часть прохода. После этого вернулся, взял второй стул и поставил рядом с первым. Если Маша ускользнет от него, ей придется продираться через это препятствие, и он точно ее настигнет. Подумав мгновение, Шубин решил усилить баррикаду еще одним стулом. Он смотрел на свою жертву и видел, как мечется ее взгляд: она не знала, что предпринять. За массивным кухонным островом сейчас было относительно безопасно, но с каждым стулом возможность сбежать быстро исчезала, как закатное солнце за горизонтом. Она могла побежать в их спальню или на второй этаж – он бы не успел ее перехватить. Но что там? Выпрыгнуть в окно? Его еще надо раскрыть, залезть на подоконник, не запутавшись в шторах и тюле. Он точно успеет подбежать, чтобы свалить ее вниз. Межкомнатные двери у них хлипкие и без замков, они его не удержат, как и дверь в ванную, которую он просто выбьет ногой. А второй этаж – вообще ловушка. От прыжка вниз только поломаешь ноги – хорошо, если не влетишь головой в стальной гриль прямо под окном.

Подойдя ближе к столу, чтобы взять уже отодвинутый немного стул, за которым, видимо, только что сидела Маша, Никита увидел ее телефон рядом с ноутбуком. Он высоко поднял его, демонстративно помахал и спрятал в карман джинсов. И тут он увидел фото на дисплее. То самое, из прошлой жизни, – он и его Кристина. Еще вместе. Еще не разорваны на части. Вот оно что! Теперь Никита знал наверняка, что Маше известно все. Он же не дурак.

Шубин крепко взялся за стул и потащил его, размышляя. В сущности, ничего не поменялось. Ее догадки никак не изменят ее судьбу. Но нужно действовать, и решительно. Нельзя давать время на поиск выхода. Пусть даже его и не существует.

Никита резко поставил стул рядом с островом и в два шага запрыгнул на него. С высоты Маша показалась маленькой и безобидной.

– Попалась! – закричал он и кинулся к ней по столешнице, не обращая внимания, как из-под ног на пол полетели декоративные тарелки и ваза для цветов.

Маша махнула ножом, но Никита пинком ударил ее по руке, и тот отлетел почти на середину их кухни-столовой. Он уже собрался пнуть ее по голове, с силой, как футбольный мяч. Но она побежала от кухонного острова, который перестал быть защитой. Никита оттолкнулся обеими ногами и прыгнул сверху, рассчитывая задавить своим телом. Но вышло неловко: он не рассчитал траекторию движения жены и только зацепил ее, сбив с ног. Но и сам Шубин приземлился жестко – коленями о керамическую плитку. Он взвыл от острой боли, заглушив ее испуганный крик.

Маша попыталась вскочить, но Шубин, несмотря на боль, которая, как электричество, пронеслась по нервам и ударила в сердце, крепко удерживал ее ногу. Маша брыкалась, ударила голой пяткой сначала по руке, потом попала в плечо. После болезненного падения эти удары можно было даже не считать. Левой рукой, все еще замотанной полотенцем, он влепил со всей силой в ее колено. Она завопила, на этот раз громче него, но дернула ногу с такой неожиданной силой, что ей удалось вырваться. Тут же, неловко, грохаясь на локти, Маша стала вставать, одновременно отползая. Никита попытался подняться вслед, рассчитывая опередить и уже окончательно овладеть ситуацией. Но боль в правом колене, на которое пришелся основной удар при приземлении, внезапно вспыхнула с такой силой, что у него потемнело в глазах. Совсем на долю секунды, но ее хватило, чтобы Маша вскочила и ринулась прочь. Хорошо хоть, его тело перегородило путь к выходу, иначе кто знает, задержали бы ее выставленные стулья.

Он проследил ее направление, пока поднимался и расправлял колени. К его удивлению, она не побежала в спальню, а бросилась к лестнице на второй этаж. Вряд ли она сумеет сбежать оттуда, разве что откроет окно и будет звать на помощь. Таков ее план? Что ж, он уже бросился помешать, но увидел, что Маша не стала подниматься по лестнице, а юркнула под нее. И Никита успел только стукнуться плечом в дверь в подвал, которую его жена успела захлопнуть перед его носом.

Черт, он не предусмотрел эту возможность! Дверь была старомодная, по-деревенски прочная, ее ногой не выбить. Но из подвала нет выхода, она сама загнала себя в ловушку. На что она может рассчитывать? Это лишь отложит смерть. Впрочем, люди на грани хватаются за любую возможность, любую мало-мальски спасительную мысль.

Шубин, морщась, легко помассировал правое колено. Идея прыжка показалась ему не такой блестящей, как в запале погони.

* * *

Захлопнув за собой дверь подвала, Шубина успела закрыть засов до того, как ее взбесившийся муж задергал ручку, видимо, пытаясь ее выдрать. Она включила свет, и внизу, в глубине, зажглась тусклая лампочка. Мария стала осторожно спускаться по крутым ступеням, обходя банки с краской и мешки плиточного клея, которые остались от первого этапа ремонта и дожидались обновления второго этажа.

Это была первая передышка с той минуты, как она увидела переодетого Шубина на пороге доме. Сколько прошло времени? Может быть, всего минута, но ей казалось, будто она уже не меньше часа спасается от маньяка, – столько обрывков мыслей и образов вдруг успели забраться в ее голову.

Образ старого засова – надежного, как и все, что делали раньше, – она отчетливо увидела, когда Шубин забрал ее телефон со стола. До этого она пыталась придумать, как проскочить к двери, вспоминала, закрыл ли он ее на замок, ведь поворот завертки мог стоить той доли секунды, которая разделит ее спасение и смерть. Спальню, которая была рядом, Мария отвергла сразу. Даже если она сможет откинуть тюль, быстро влезть на подоконник и открыть окно, выскочить ей помешает сетка от комаров, которую Никита поленился убрать на зиму. Мария помнила, как все время про себя поругивала его, проветривая комнату перед сном. Она, конечно, может попробовать выбить ее плечом, но это уже было четвертое «если» в этом уравнении. Когда речь идет о твоей жизни, даже трех было чересчур много.

А засов был мощной стальной преградой, как и дверь, сделанная из грубых и толстых крашеных досок, не чета фигурному шпону, который только имитирует массив дерева (его они поставили во все комнаты, чтобы немного сэкономить). И засов был изнутри. Они с мужем еще смеялись над этой странной конструкцией: кому понадобилось запираться в подвале, да еще за такой дверью? «Скорее всего, отец семейства отдыхал там от сварливой жены, – предположил тогда Никита. – Мужская берлога». Что ж, теперь это ее бункер. И у нее есть немного времени, чтобы сообразить, что делать. Но сначала нужно забаррикадировать вход: дверь открывается внутрь, и даже этот мощный запор может не удержать ее обезумевшего мужа.

Она ступила босыми ступнями на небрежно залитый шершавый цементный пол. Он был холодным, почти как лед. Мария попыталась поднять стол, который торчал металлическими ножками вверх у самого основания лестницы, но не смогла, да еще что-то хрустнуло в колене, которое просто пылало после удара. Она вспомнила, как вырвалась из сжимавшей ее щиколотку руки, давящей так, как клешня промышленного робота. Да она даже не представляла, какая сила кроется в ее теле, пока не ощутила эту оглушительную боль!

– Открой! – заорали сверху. – Ты с ума сошла! Накинулась на меня с ножом! Открой, обещаю, я тебя не трону. Мы просто поговорим, потом я уеду.

Мария не поверила ни одному слову. Она видела его глаза, его решимость. Теперь-то она знала точно, что он сотворил. Зачем обманываться?

– Убирайся! У тебя есть время, чтобы скрыться, – завопила Мария.

В ответ услышала глухой удар в дверь, за ним – другой.

Мария подняла старую гладильную доску и усомнилась, что нечто подобное может остановить Шубина. Но выхода особого не было. Она подняла доску и подперла металлической ногой ручку – если завалить чем-нибудь тяжелым, то, может, и удастся задержать его. Сколько же времени у него есть?

Словно в ответ Никита заорал:

– Ты сдохнешь в этом подвале! Двое суток, и сдохнешь от обезвоживания! Такой смерти хочешь?

Мария бухнула перед дверью двадцатипятикилограммовый мешок с цементным клеем. Она и не знала, что способна поднять его. У нее было еще три таких мешка. Сдвинуть дверь, подпертую центнером, мало кому под силу. Это давало надежду.

– Да лучше так, чем от твоих гребаных рук!

– Что ты вообще знаешь обо мне?

– Достаточно! Зачем ты убил Кристину? Зачем ты убивал всех тех невинных девочек?

В ответ Шубин застучал кулаками по двери:

– Ты сдохнешь!

Пока муж кричал, она подняла следующий мешок. После того как спустилась за третьим, он умолк. Мария не стала разбираться, в чем причина, – ей было чем заняться. Она принесла последнюю упаковку плиточного клея и спустилась в поисках чего-нибудь такого же тяжелого и компактного. Для начала она защитит себя, потом уж подумает, как выбраться и где взять воды. Это точно проблема не ближайших часов.

Мария подошла к наваленным панцирным сеткам. Спинки с ножками стояли рядом. Штук пять кроватей, оценила она. Было бы здорово завалить ими вход, но, попытавшись их поднять, она смогла их только сдвинуть. Затащить наверх такую громоздкую и тяжелую вещь ей было точно не под силу.

За кроватями в отсветах лампы виднелись деревянные ящики и коробки. Может, в них она найдет что-то тяжелое?

Мария принялась двигать сетки, освобождая себе проход, чертыхаясь про себя. Кому пришла мысль хранить их здесь? Как вообще их сюда смогли спустить?

Когда ей удалось добраться до ящиков, она услышала громкий стук. Шубин явно бил дверь каким-то тяжелым предметом. За первым ударом сразу последовал второй, потом третий. Шубин старался. Ей тоже нужно было поторопиться.

Она сдернула ящик, чтобы заглянуть внутрь. Он был тяжелым, еле сдвинула. Но внутри оказались старые журналы «Роман-газета». Если его разгрузить наполовину, может быть, получится поднять и поставить туда, а еще лучше – принести пустой и закидать всем чем придется.

Мария сбросила ящик, и он зацепил коробку, стоящую сбоку. Та открылась, и из нее посыпались детские игрушки, девичьи: куклы Барби, части кукольного домика, мягкие игрушки. Ей они точно не помогут.

И тут она услышал треск. Дерево ломалось под зверским напором ее разозленного мужа. Мария кинулась понять, насколько сильно тому удалось повредить дверь, и увидела, как лезвие топора еще раз проникло через дверное полотно и на лестницу полетели крупные щепки. Еще несколько ударов, и он сможет заглянуть в трещину. Похоже, ее план проваливался. Топора у них в семье точно не было. Откуда он его достал, черт возьми?!

* * *

Похоже, ей удалось ему насолить и поломать хронометраж плана. У Никиты не было столько времени, как он пытался показать. Край в пять вечера он должен быть в шахте Коневского рудника, иначе его алиби перестанет существовать. А с учетом того, что надо еще заехать в тайгу и захоронить тело, Шубин мог позволить себе минут пятнадцать-двадцать.

Никита быстро понял, что она не поддастся на уговоры, а дверь уверенно держала его удары и толчки. Ее нужно было ломать. Но чем? Он подошел к кухне, давя под ботинками черепки разбитой посуды, и открыл ящик с утварью. Взял молоток для отбивания мяса. Смешно: он скорее сломает свою руку, чем крепкие доски. Ситуация становилась опасной. Он даже молотка в доме не держал.

С опаской оглядываясь на дверь подвала, Шубин помчался во двор и забежал в сарайчик с садовым инструментом. Взял лопату и с ожесточением ее отбросил. Метла, садовые ножницы, грязные пластмассовые ведра – они ему никак не помогут. Он рванул обратно в дом: Маша во время его отсутствия могла выбраться и скрыться. Никита подергал дверь – заперта.

Какие у него варианты? Ехать в магазин за топором? Шубин прикинул ближайшие места. Но это займет минут двадцать – все время, что у него есть! Конечно, она, скорее всего, побоится вылезти. А вдруг нет? Вдруг услышит, как отъезжает его автомобиль. Или просто наберется смелости. Пойти к соседям, попросить топор? Ну это точно невозможно: они его запомнят, а может быть, и узнают. Бредовая идея.

К горлу подкатила тошнота. Сначала показавшийся глупым план жены запереть себя под землей начинал давать результаты. Шубин в растерянности еще раз оглядел их современный ремонт в гостиной. Если бы он сам занимался им, то у него могли бы остаться какие-то инструменты, но он с радостью передал все наемным рабочим.

И тут взгляд Шубина остановился на лестнице на второй этаж. Там-то ремонт продолжался! Он понесся наверх, совсем не замечая пылающей боли в правом колене.

На втором этаже был строительный бардак. На полу, которого как бы еще и не было – только основание из листов толстой фанеры, валялись жестяные банки, как из-под краски, большие куски полиэтиленовой пленки, обрывки бумажных мешков. У дальней стены рабочие небрежно сложили доски. Рядом с ними, тоже без особых порывов к аккуратности, лежал различный инструмент: рулетки, кисти, молотки, ножовки, большой черный гвоздодер, коробки с шурупами, гвоздями и еще какими-то предметами, непонятными для профана в стройке. Но взгляд Шубина впился в плотницкий топор с ярко-оранжевой ручкой.

В три огромных шага Никита подскочил к инструменту и взялся за прорезиненную ручку. Топор не был огромным, которым колют дрова, – по весу не больше пары килограммов, но, глядя на хищное заточенное лезвие, Шубин представил, как оно разносит любое препятствие на своем пути. Такой топор, наверное, разрубит человеческий череп надвое, если хорошо размахнуться и точно попасть.

Спускаться было еще больнее. Но сейчас было не до боли. Шубин только надеялся, что не раздробил себе коленную чашечку, а просто ушиб.

Первого удара дверь как будто не почувствовала – только гулко загудела, и на ее окрашенной поверхности осталась свежая царапина. Но это был только пробный выпад. Шубин размахнулся и с удвоенной яростью врезал в сдерживающую его преграду. В этот раз лезвие топора глубоко вошло в плотную доску, так что потребовалось несколько раскачивающих движений, чтобы вынуть его. Но дверь все еще не была пробита насквозь. Шубин начал ритмично долбить ее, стараясь попадать в одно место.

Но получалось не так уж легко. Топор разбивал доску двери все время где-то рядом с местом, куда хотел попасть Никита. Но, удар за ударом, дверь в подвал стала поддаваться. Щепки, точно маленькие кусочки костей, разлетались в стороны под его натиском. Наконец Шубин увидел маленькую сквозную дыру. Это придало ему еще сил, а разрушенное дерево стало поддаваться проще. Вот он уже понял, что проломил достаточно, чтобы заглянуть внутрь.

Шубин посмотрел одним глазом, но увидел лишь полутемное пространство и лестницу вниз.

– Эгей! Машуля, я уже здесь! Иду к тебе. Страшно небось?

Не услышав ответа, Никита продолжил разламывать дыру в двери, чтобы просунуть руку и отодвинуть засов. Еще минута, и брешь показалась ему достаточной. Он еще раз прислонился к ней и уместил больше половины лица. Теперь он видел намного лучше – и мешки, набросанные перед дверью, и фигуру жены, которая стояла в самом низу. Она была в тени, но даже так он смог увидеть, как ее трясет. Его лицо исказил оскал хищника, который настигает жертву. Он не мог ничего сделать с этой звериной радостью.

Шубин протиснул руку сквозь разбитую дверь и нащупал засов. Тот легко поддался. Шубин вытащил руку и нажал на дверную ручку. Та чуть дернулась, но во что-то уперлась. Жена чем-то заблокировала ее. Не беда, теперь он снова хозяин положения. Никита снова протиснул руку сквозь брешь в двери. Он нащупал какую-то металлическую трубу, которая упиралась в ручку, и попытался ее отбросить. Сперва это не получилось, но несколькими движениями он смог ее раскачать и отодвинуть. Тут же он попробовал нажать на ручку, и та свободно пошла вниз.

Но, толкнув дверь уже с открытой защелкой, Шубин понял, что это еще не все. Дверь отодвинулась на сантиметр, но уперлась во что-то тяжелое. Он вспомнил о мешках со стройматериалами. Да, Маша хорошо подготовилась. Ну и с ними он сейчас придумает как разобраться. Вот только время неумолимо таяло. Может быть, сейчас, когда она видит, что он до нее доберется уже через несколько минут, ему удастся ее просто выманить?

– Все, Маш, поиграли, и хватит на этом. Открывай.

Он постарался умерить ярость и говорить как можно дружелюбнее. Сыграть лучшего друга.

– Я тебя не трону. Мы с тобой ведь полжизни прожили, помнишь?

Через несколько секунд она откликнулась срывающимся голосом:

– О чем… ты будешь говорить?

– Мы разойдемся, я уеду. Уйду навсегда из твоей жизни. Если пообещаешь, что будешь молчать.

– И тебе будет достаточно моего обещания?

– Поверь, мне нечего скрывать! Зачем мне вешать на себя убийство? Меня же всем городом начнут искать. А то, что ты там нарыла или тебе сказали, – все полная чушь!..

Никита наслаждался звуком своего голоса, таким мягким и сочувствующим.

– Да, я знал Кристину. Более того, когда я узнал, что ее убили, то сбежал из города: боялся, что меня заметут, ведь я с ней только порвал. Так и думал после того, как ты нашла ее дневник, что решишь: это я виноват. Я ни при чем! Слышишь?

– Зачем же ты напал на меня?

– Милая, это ты… ты сама схватила нож и наставила на меня. Прости, может, я немного взбесился из-за этого. Просто выходи, и мы все обсудим. Спокойно, как семья.

Маша снова замолчала, возможно, обдумывая его слова. Может быть, начиная верить ему?

– Хорошо, я выйду, – неуверенно, но достаточно громко произнесла она. – Ты мне обещаешь, что уйдешь, когда мы поговорим?

– Конечно. Оттащи эти мешки от двери.

– Сейчас, только отойди от нее… Я скажу, когда закончу.

Шубин сделал шаг назад и прислонил топор к стене. Воображаемая публика зааплодировала его настолько правдоподобному перформансу. Он представил чувства жены сейчас. Она напугана… да что там – она в ужасе от происходящего! Она загнана в угол, и спасения уже нет. Конечно, она будет цепляться за соломинку, нитку воздушного шарика или эти его фантастические обещания, лишь бы поверить, что это еще не смерть. Но и его заслуга в ее капитуляции тоже есть. Он отлично сыграл свою роль.

Шубин быстро подошел к сумке, которую бросил у двери, натолкнувшись на Машу при входе. Там лежала удавка, но, мгновение подумав, он забрал моток веревки, которой планировал связать жену после смерти, чтобы удобнее переносить, иначе руки и ноги будут болтаться по сторонам и могут помешать уложить ее в багажник в один прием. Никита решил, что сперва свяжет ее. Скажет несколько слов о том, что обманул, и насладится ее реакцией, ее агонией, когда мозг убедится, что уже точно конец и надеяться не на что.

– Готово, – послышалось из подвала.

Шубин подошел к разбитой двери. Вокруг валялись древесные щепки. Он подумал, что нужно будет все тщательно прибрать, но можно успеть это уже вечером. В этот раз, нажав ручку, он легко открыл дверь. Маша стояла у лестницы внизу, в восьми ступеньках от своей смерти. Ее синий топ был в грязи, штанина джинсов порвана. Она сдувала растрепанные волосы со лба, стараясь не прикасаться испачканными руками.

Никита зашел внутрь и встал на верхнюю ступеньку.

– Поднимайся, – приветливо сказал он.

Маша пошатнулась. Ей нужно было идти, но страх приковал ее к полу. Никита ободряюще улыбнулся. Наконец она смогла встать на первую ступеньку и начала подниматься, медленно и безучастно, как зомби.

Когда она оказалась на третьей ступеньке, всего в каких-то двух метрах, и стала отчетливо видна, Шубин приказал:

– Покажи руки.

Маша медленно подняла руки, раскрыла ладони и повертела на уровне его живота. В них ничего не было, никакого неприятного сюрприза, – похоже, жена действительно отчаялась и сдалась.

– Так и держи перед собой, – сказал он и показал веревку. – Я тебя свяжу, но не бойся, это только ради осторожности, чтобы ты вдруг не побежала, оказавшись наверху. Как только мы поговорим, я развяжу тебе руки и уеду.

Маша обреченно кивнула и стала подниматься, удерживая руки на виду перед собой, но не вытягивая.

Когда она оказалась на предпоследней, соседней с мужем ступеньке, совсем рядом, он нагнулся, пытаясь взять ее руки и обвязать веревкой. Вдруг она резко выкинула правую руку вверх, и адская боль пронзила его глаз.

Шубин пошатнулся, но успел подумать: «Какого черта! У нее же были пустые руки!» – и, потеряв равновесие, полетел вниз по лестнице.

* * *

Мария не собиралась сдаваться. Когда она увидела лезвие топора, который разбивал вдребезги ее надежду, она твердо решила, что будет драться. Она подергала стальную ножку перевернутого стола, который пробовала затащить наверх, но та прочно сидела на своем месте. Марии нужно было оружие. Она понимала, что противостоять сильному мужчине, да еще с топором, будет практически невозможно, но отдавать свою душу за так она точно не собиралась. Может быть, та Маша, что спокойно, не дергаясь, плыла по жизни последние годы, куда бы ее ни понесло, села бы на ступеньку и громко заплакала. Но не та дерзкая и непреклонная девчонка, которой она была двадцать лет назад и которая пробудилась от сна только в последние дни.

В остервенении она бросилась к ящикам и стала переворачивать их, уповая, что найдет старый инструмент или, еще лучше, нож, который позволит ей бороться или хотя бы подороже продать свою жизнь. Но там были снова журналы, игрушки, какое-то тряпье, снова книги и тетради. Вообще ничего, что могло бы помочь.

Перевернув следующую коробку, Мария услышала металлический звон. Она посмотрела внимательно на пол, но это просыпалась какая-то дешевая бижутерия: браслеты, кольца, сережки. Не наступить бы босой ногой!

Мария уронила еще пару коробок и разочарованно опустилась на колени. Должен же быть выход! Хоть маленький шанс на спасение.

– Эгей! Машуля, я уже здесь! Иду к тебе. Страшно небось? – услышала она абсолютно сумасшедший голос.

Ее бешеный муж был уже рядом! В голове замелькали мысли и образы. Ее мозг на страшной перегрузке пытался выжить. Как и в ситуации с засовом, кольцо просто всплыло в ее памяти. Только чуть позже Мария смогла объяснить себе это озарение. Детские девчоночьи игрушки, раскиданные на бетоне… разговор с матерью Кристины о том, что они бросили все, что связано с дочерью, при переезде… и запись в дневнике девушки о том, как она покупала кольцо. В один миг все связалось и протянуло ей возможность. Слабый шанс, дрожащий, как свет фонарика на севших батарейках.

Мария, уже стоя на коленях, тут же бросилась искать то кольцо с выдвижным ножичком. Она молилась. Наверное, первый раз в жизни до конца веря в реальность небесной защиты. Молилась, чтобы кольцо оказалось на этом грязном полу, молилась, чтобы не закатилось туда, где она его не увидит. Мольба ведь даже была не о чудодейственном спасении, не о неожиданном инфаркте и внезапной смерти ее убийцы. Ей просто нужен был этот чертов шанс, просто маленькое колечко. И он даже не для себя. Боже, спаси ее Дашу! Она ведь окажется в полной власти этого психопата, если ее мать погибнет.

С этой панической мыслью Мария нащупывала украшения, которые сама же и разбросала. Если в руки попадалось кольцо, то исступленно, дрожащими руками искала какую-нибудь кнопку, а затем в ярости отбрасывала его к стене, потому что это было не оно. Туда же сразу летели браслеты и сережки. Если бы Шубин подошел к ней сзади, она бы даже не услышала его шагов – настолько все внимание ушло в розыск крошечного кружочка из металла.

Когда Мария нащупала какое-то подобие кнопки и почти из ниоткуда, из еле заметного утолщения, выскочил острый коготь, она даже не поверила и чуть не выбросила его вслед за другими. Насилу остановив уже рефлекторное движение, она поняла, что это именно то, что она искала. Каким же маленьким было лезвие! Может быть, она зря вдруг стала на что-то рассчитывать.

Мария услышала, как щелкнул засов, и вернулась к подножию лестницы. Если он зайдет сейчас, то она должна быть готова. Но как к этому подготовиться? Как вообще можно подготовиться к схватке с собственным мужем, который оказался больным психопатом? Ее трясло от неимоверного ужаса. Но Шубин еще провозился с гладильной доской, а затем уперся в мешки и вдруг стал таким покладистым и ласковым, что прежняя Маша могла бы ему поверить и доверить свою жизнь. Ведь так было почти всегда.

Мария бесшумно открывала и закрывала острый коготь на среднем пальце, тренируя короткое движение, которое могло спасти ее жизнь. И каждый раз это выглядело, как протянутый в сторону урода неприличный жест. Да, ее трясло, но это был уже не обычный страх, а страх, полный решимости.

Никита сам заманил себя в ловушку. Он думал, что имеет дело со своей женой. На самом деле ему противостояла совсем неизвестная ему оторва и бунтарка. Она сыграла покорность, и Шубин расслабился. Да, он был осторожен, приказал показать руки, приготовил веревку, но ее медленное приближение и протянутые руки он расценил как полную капитуляцию и не готов был к ее внезапному и резкому движению. Может, он был и прав: что бы сделали ее худые кулачки?

Когда муж смотрел на свою веревку, готовясь связать ее руки, Мария большим пальцем надавила на кнопку кольца с обратной стороны. И, смотря не на свои пальцы, а только в глаза чудовищу напротив, она высоко вскинула правый кулак с хищным когтем впереди.

Мария ощутила, как ее лезвие сначала уперлось, а затем проткнуло оболочку глаза, точно виноградину. О таком точном попадании она молилась, поднимаясь по лестнице: потупив глаза в пол, Мария представляла себе, как лезвие воткнется прямо в его чертов левый глаз. Это было уже сложнее, чем найти нужное кольцо, – но, может быть, в запасе у небес припасено еще одно чудо для нее? Все случилось точно так, как она представила, даже кровь так же брызнула в стороны и капли забрызгали ее лицо. Возможно, визуализация и впрямь работает, особенно если ты действительно жаждешь.

Мария, услышав крик, левой рукой (потому что правая только что проткнула человеческий глаз) схватила мужа за ремень, который был как раз напротив ее груди, и, оттолкнувшись от него, юркнула под его рукой. Но она не успела поднять ногу и, запнувшись о последнюю ступеньку, повалилась вперед, торча головой уже в комнате, а ногами – все еще в подвале. Она грохнулась на локоть, и удар прямо в нерв чуть не выбил ее из сознания. Такой темноты в глазах она не видела ни разу. Но сейчас уже ничто не могло ее остановить. Дрыгая ногами, как перевернувшийся жук, она взобралась на последнюю ступеньку и судорожно то ли выползла, то ли выкатилась в комнату.

Мария понимала, что потеряно много времени и, когда ее убьют, даже ангелы будут укорять ее за неиспользованный шанс. Поэтому она вскочила на ноги и, пошатываясь как пьяная, заковыляла, сильно хромая, в сторону выхода. У стульев, которые притащил Шубин, она, не слыша шума его тяжелых шагов, позволила себе оглянуться. Ее муж пока еще не выбрался из подвала. Но главные слова в этой мысли были все-таки «пока еще». Ей было пока еще далеко до спасения.

Мария яростно откинула один стул, пнула другой и протянула руку к завертке на входной двери. Два поворота, и она практически вывалилась наружу, с трудом удержав равновесие. Этот холодный воздух был самым восхитительным в ее жизни.

Часто дыша, Мария сбежала по лестнице через ступеньку. Она понеслась по двору, разутая, по мелкому щебню, который был укатан перед домом (планировалось в скором будущем уложить здесь тротуарную плитку). Острая боль в ступнях была ничем перед ощущением подаренной жизни.

Выбравшись за калитку на улицу, Мария вобрала этот воздух свободы, заполнив легкие под завязку, и закричала с той силой, что в ней еще осталась:

– Помогите!

Она бежала все быстрее, удаляясь от проклятого дома, и не переставала кричать только одно это слово, пока не упала в руки прохожим, которые начали собираться вокруг.