Июльский день был неимоверно жарким. Кондиционер старенькой «Киа» работал на полную мощность, но в кабине ощущалась влажная духота, как в тропиках. Легкая блузка прилипла к телу, но это никак не могло повлиять на довольное настроение Марии. Трасса на Нижний Тагил была еще живописнее, чем три месяца назад, да и эмоции, с которыми она снова неслась с максимально позволенной скоростью на встречу в исправительную колонию, были другими.

В не очень длинной, но издевательски медленной очереди она вспоминала, в каких растрепанных чувствах стояла здесь тогда, в прохладном апреле, с трудом представляя, что ждет за дверью тюрьмы и как встретит ее Тамара. Да тогда она, если честно, вообще еще ничего не представляла.

В этот раз они встретились почти как старые знакомые, которых когда-то объединяли годы в институте или в одном офисе.

Тамара призналась первой:

– Я так ждала этого свидания. Тогда вы меня совсем смутили, потому что пошатнули то, во что я незыблемо верила все эти годы. Дело даже не личности парня, который напал на меня. Я так привыкла говорить себе на любую неудачу: «Рокотов», что, засомневавшись в нем, перестала быть уверенной в том, что его вина сыграла решающую роль в моем падении вот сюда… – Она рукой сделала небрежный круг над головой.

Мария вспомнила свою мать и понимающе улыбнулась:

– Да, я тоже все время пыталась кого-то наказать за свои ошибки. Наверное, это тяжело излечить.

– Метко сказала, – подтвердила Тамара.

– Я обещала рассказать вам, если что-то смогу выяснить…

Мария посмотрела в ее глаза, словно сомневаясь, насколько подробной должна быть ее история. Она перевернула лист, который положила до этого на стол оборотной стороной вверх. Это была распечатанная фотография Никиты и Кристины.

– Вот тот, кто напал на вас. Это оказался мой муж…

Зрачки Тамары расширились.

– …а рядом с ним Кристина Садоян. Должно быть, его жертва, но это не доказали. Вы не узнаете его сейчас?

Тамара Керн взяла фотографию и медленно помотала головой.

– Может быть, тогда я бы смогла найти, за что зацепиться, но я его почти не видела и уже совсем не помню. Его образ давно заместился фотографией Рокотова, простите.

– Да, вы были правы насчет полиции, когда говорили, что с ней только свяжешься, как придется изо всех сил барахтаться, чтобы не очутиться здесь. Она всегда пытается доказать самую очевидную для нее версию. Как только я нашла эту фотографию и выяснила, что мой муж встречался с Кристиной перед смертью, он напал на меня. Мы с ним сражались, как дикие, я еле увернулась и выбежала на улицу… Просыпаясь, считаю, что каждый новый день дарован мне небесами… Когда приехали полицейские, они вошли в наш дом и нашли его тело в подвале. Потом на следствии я узнала, что он упал вниз с лестницы в подвал и пропорол себе живот ножкой перевернутого стола. Они обнаружили следы борьбы и завели дело о превышении необходимой обороны. Хорошо хоть, не о предумышленном убийстве.

– Вот ведь суки, – прошипела Тамара, косясь на сотрудницу ФСИН.

– Хорошо хоть, я знала одного адвоката, который к тому же прекрасно был осведомлен о деле Рокотова. Воронцову удалось убедить послушать мою историю не как бред сумасшедшей, который еще больше топил меня в глазах следователя, а поднять старое дело и открыть следствие с учетом новых полученных данных. Полицейские перевернули весь дом, но не нашли каких-либо улик. Тогда они проверили данные по недвижимости, которой владел мой мертвый муж, и нашли гараж, о котором я и знать ничего не знала. В гараже они заметили следы смотровой ямы, которая была забетонирована позже. Когда полиция сломала слой бетона, то обнаружила человеческие кости; потом следующий слой – и еще кости. Вызвали криминалистов. Они долбили и доставали, долбили и доставали… – Мария в отчаянии остановилась. Слезы побежали по ее щекам. – Илья Григорьевич, адвокат мой и Рокотова, тоже приехал. Он говорил, что не смог на это смотреть, ушел в свой автомобиль и кричал, будто от настоящей боли.

– Они смогли их каким-то образом опознать?

– Да, следствие провело экспертизу ДНК. В гараже он хоронил девчонок… Нашли двенадцать останков. Личности всех смогли установить, сравнив с ДНК родителей. Там была и Алиса Белова, подружка Кристины.

– Там могла быть и я…

Они, не сговариваясь, протянули друг другу руки и сцепились пальцами.

– А я жила с этим психом. Привела его в свой дом, к своей дочери. Я даже сейчас не могу думать об этом, хотя он и сдох, – начинает тошнить.

– Обвинение с тебя сняли?

– Да, после такого, даже если бы я его расчленила, наверное, зачли бы как самозащиту. Но это ведь еще далеко не все. Когда в полиции осознали, на кого напали, то стали проверять график его командировок и сверять с теми районами, где были еще исчезновения и нераскрытые убийства. Они забрали нашу «Шкоду». Видимо, обследовали ее и нашли в ней ДНК еще двух женщин, убитых этой весной. Я даже представить себе не могу, скольких он еще угробил! А ведь он возвращался с миленькой улыбочкой, обнимал меня, и мы спали вместе. Бр-р! Не хочу даже вспоминать об этой мерзости… Я выставила машину на продажу на следующий же день, как ее вернули. Еле доехала в ней до дома. Как я столько лет не замечала ничего? Вообще ничего!

– А вот об этом вообще не надо париться. Я всю жизнь жила с неадекватами, и только когда меняла одного на другого, видела, какой себя выставляла дурой, пытаясь понимать и прощать. И так раз за разом. В нас, женщинах, видимо, это заложено природой – закрывать глаза на поведение мужиков, а то род людской прекратился бы еще на стадии обезьян.

Они дружно улыбнулись, хоть и печально.

– Самое главное я все еще не сказала. Сашу Рокотова выпустили на прошлой неделе.

– Да ты что?!

– Сняли обвинения в шести убийствах из семи. Воронцов говорит, что с убийством Садоян разбираться не будут, иначе государству придется платить безумную компенсацию за двадцать лет за решеткой. Но даже это так радует! Удалось вызволить человека.

– После такой длинной чалки в спецзоне он уже совсем другой человек.

Мария промолчала. Когда Воронцов предложил ей встретиться с Рокотовым, она подумала точно так же. Больше половины жизни Саша провел с уголовниками, он, возможно, стал таким же, как и они, и ей сейчас меньше всего хотелось встречаться с подобными людьми. «Может быть, потом, позже», – ответила она Илье Григорьевичу.

По дороге обратно Мария подумала, что вряд ли уже увидит Тамару. Их объединял только Никита Шубин, которого она будет выдавливать из своей памяти, как высасывают яд после укуса змеи – весь без остатка – и сплевывают вместе с кровью на землю. Это будет больно, но она не даст прошлому задушить свое будущее.

Вернувшись в Екатеринбург из Нижнего Тагила, Мария заскочила домой, на Уктус. С самой схватки с мужем она заезжала сюда только взять какие-нибудь необходимые вещи – не могла заставить себя остаться. Мама приютила ее у себя в тот же вечер и обращалась с ней осторожно, точно с дорогим фарфором. Она не задавала вопросов, кроме бытовых, – только смотрела нежным взглядом. Потихоньку они начинали привыкать друг к другу.

Мария еще раз бросила взгляд на пробоину в двери, ведущей в подвал, и тело само, без подсказки, задрожало на уровне инстинкта самосохранения. Стоило уже заняться и заменить полотно, потому что, как только закончатся все эти процедуры по наследованию доли мужа, она сразу выставит дом на продажу. Ей нечего здесь делать, если она твердо решила стать собой. Марию все больше захватывала идея поехать в Москву и снять квартиру с Дашкой, пока та еще не выскочила замуж.

Она села за стол, за которым провела столько часов, достала из сумки фотографию – ту, что раскрыла ей правду, – и всмотрелась в совсем юное лицо Кристины. Мария все больше верила, что именно эта девушка и была тем чудом, что спасла ее жизнь, да и Дашкину тоже. И нечего ей находиться рядом с этим злом.

Она резко разорвала фотографию пополам и превратила лицо бывшего мужа в комок мятой бумаги. Он заслужил только забвение.