Все последующие годы Никита вспоминал свое последнее убийство чаще, чем остальные. Он считал, что виной тому эмоции. Такого наплыва чувств он не испытывал, даже убивая в первый раз. В тот вечер он не мог остановиться или сбежать: сложная игра, которую он начал, требовала осуществления задуманного любой ценой. Риск повысился до предела. Но даже несмотря на частые воспоминания, тот вечер был запечатлен в памяти только короткими флешбэками.

Вот он нервно ждет за забором дома. Площадка подготовлена – пришлось помахать лопатой, чтобы убрать снег, наваливший за всю зиму. Он видит улицу через отломанный кусок забора. Фонари стоят редко, и их свет только слегка разгоняет стремительно наступающую темноту. Он волнуется. Нет, его трясет от закипающей тревоги. Она заставляет прокручивать в голове разные ситуации. А что, если она не пошла на занятия или ушла раньше и уже сидит дома? А что, если с ней будет кто-то еще? А что, если она закричит и ему не удастся сбежать? Вечер тянулся невероятно долго.

Он помнил, как появился силуэт мужчины в длинном пальто. Выдох – не она. А затем ее фигура. Прилично позади мужчины. Дикая мысль пилит голову: что делать? Не дает сосредоточиться. Но мужчина, видимо, спешит, идет быстро и все сильнее отрывается. За Кристиной никого. Если кто и вышел на остановке, то, может быть, зашел в магазин или свернул на другую улочку.

– Кристина!

Он вышел прямо перед ней.

Ее взгляд. Боже, он почувствовал, как слабеют колени. Сейчас рухнет перед ней. Как он любит это ее отважное, открытое, любопытное и нежное выражение глаз.

Она даже не испугалась. Будто знала, что он ее ждет.

– Нужно поговорить. Всего лишь последний раз. Обещаю!

Никита берет ее за руку и ведет в открытую калитку. Она почему-то не сопротивляется. Может быть, ее чувства еще сохранились? Может быть, у них еще есть шанс? Она стоит напротив, смотрит на него вверх и ждет его слов. Может быть, подбирает свои. Ее губы полуоткрыты. Еще несколько дней назад он жадно целовал их. Такая сладость. Он запомнил их на всю жизнь. Он ощущает сильнейший озноб.

Никита тогда хотел только одного – обнять эту девчонку и стоять так всю жизнь. Пусть будет что будет. Нож вытащил как будто и не он сам.

Шубин резко подошел и одной рукой в перчатке закрыл рот. Губы, которые так заворожили его, пропали. Снизу ударил ножом в живот. Заточенный нож легко пропорол пальто и вошел в тело Кристины. Ее зрачки расширились и заполнили его мир, который неимоверно сжался в это мгновение. Обрыв памяти.

Следующее, что Никита помнит, – она лежит на снегу. Он сжимает нож обеими руками и наносит удары в грудь. Это уже не его любовь, а неподвижная, одетая, как его девушка, кукла. Он ее потерял. Навсегда. Внутри него что-то рвется, и боль утраты перестает жечь. Чувства вообще отключаются. Он спокоен, как ходячий мертвец.

Как робот, Никита подбирает бежевую сумку с цветочным рисунком, которой так гордилась когда-то его любимая, проверяет, что телефон там. Достает сим-карту и выкидывает ее далеко в снег. Затем кладет телефон обратно, а вместе с ним нож, который он предварительно вытер о пальто девушки. Зачистив все следы на снегу лопатой, Никита выглядывает на улицу. Никто не спешит на помощь. Он прячет сумку под свою куртку и, стараясь не бежать, уходит с места преступления.

Потом был страх. Усиливающийся каждый час. Он знал, что очень скоро тело найдут и все защитники города бросятся по его следу. Если он где-то ошибся, если какой-нибудь чертов свидетель увидел его, если какая-нибудь незамеченная им камера сняла его лицо или номер его машины, которая стояла совсем неподалеку, – его изловят и выпотрошат как бешеного волка.

Зубы клацали. Никита сидел в гараже, в заведенной машине, чтобы не замерзнуть, но они все равно звенели, как цепи бегущего каторжника. Сожалел ли он о том, что сделал? Да миллион раз! Он шептал Господу, что навсегда завяжет, если только выберется из этой передряги, совсем не отдавая себе отчета, что по такому адресу ему нужно обращаться уже в последнюю очередь. Может быть, стоило начать с дьявола?

Он бы напился, но в гараже не было бухла. Идти в киоск сейчас, в таком состоянии, было сродни явке с повинной прямиком в участок. Что же он еще не предусмотрел? Явно не только это. Он вспоминал эту ночь как одну из самых долгих и страшных. Пытался заснуть. Не мог. Отключался. Просыпался, вспотевший от вида ее глаз после удара ножом, от показавшегося стука в дверь или шума ветра за воротами. Машину заглушил, чтобы не надышаться выхлопными газами. Хотя вдруг посреди ночи это даже показалось замечательной идеей.

Настало утро – он увидел это по часам. Нужно было собираться в общежитие Рокотова, чтобы подкинуть последнюю улику – нож в крови Кристины и ее сумочку. Но теперь это перестало быть игрой. Страх науськивал пораженческие мысли. Его там уже ждет милиция. С чего бы? Нет, милиция, скорее всего, уже приходила в его собственное общежитие. Он даже не попробовал приехать туда вчера, соорудить подобие алиби. Парни могли бы сказать, что он пришел не в десять, а в восемь, например. Хотя зачем им это? В комнате Рокотова точно кто-то окажется в этот раз. Что ему сделать с ножом? Может, тоже увезти в Невьянск?

Неуверенный, трясущийся, как с бодуна, около десяти утра Никита залез в окно театрального общежития. Он рассчитал время, несмотря на панику. Кто на учебу, уже уехал, кто гуляет – еще спит. Тем не менее одна будущая актриса ждала, когда закипит чайник.

– Я к Косолапому, – ответил он на ее взгляд.

Впрочем, ей, похоже, было наплевать. Хоть к белому медведю. Опросят ли ее оперативники, когда найдут улики? Вспомнит ли она его появление? Руки в перчатках вряд ли бросились в глаза. На улице реально холодно. Судя по всему, это вполне рядовое событие.

Когда он стучал в комнату, сердце долбилось сильно громче. Подождал минимум. Ему точно не хотелось встретить еще кого-нибудь. Посмотрел на часы – девять пятьдесят три. Когда открывал дверь, решил: если увидит хоть кого-то, тут же сбежит. Насрать на план. Но все койки были заправлены, и три пары тапок стояли на коврике у двери. Как будто ничего не случилось, как будто девчонку из их группы не ткнули ножом, раскромсав внутренности, идеальных четыре раза.

Никита открыл нижний ящик тумбочки Рокотова, достал тетрадки и учебники, что тот хранил здесь, и запихал сумку с ножом вглубь. Положил учебные принадлежности на место. Стало плотнее, но с виду не скажешь. Да и ненадолго все это. Он помнил, как посмотрел на время. Девять пятьдесят четыре. А показалось, что он здесь минут десять минимум. Вышел из комнаты. Было бы совсем обидно, если бы кто-нибудь подошел сейчас, когда уже почти все, и протянул руку типа: «Привет, Саня». Но никого. В кого ты такой счастливчик?

Никита помнил, как долго кружил по городу: не мог заставить себя вернуться домой. Страх оставил его только с напавшим голодом. Примерно в обед он почувствовал, что готов съесть хоть сырую картошку. Шубин зашел в первую попавшуюся на глаза столовую, набросился на щи, потом на пюре с куриной котлетой. Это были одни из самых вкусных блюд в его жизни. Там к Никите и стало возвращаться самообладание. Ведь у него все получилось. Тело на снегу, улики по местам, а он все такой же неуловимый криминальный гений. Да, он пьет компот вместо шампанского, но от этого напиток не стал менее триумфальным.

Сразу после обеда Никита поехал в свое общежитие, резко поднялся по лестнице, готовый к любому развитию событий. Мелкий страх, нудный, как моросящий дождь, прошел. И Никита уже не понимал, что привело его в такое состояние. Не смерть же какой-то девчонки.

Да, Никита отлично помнил, что было потом. Он с упоением следил, как следствие пошло по проложенной им колее. Как глубоко он вздохнул после суда над Рокотовым, точно навсегда закрыл за собой дверь в прошлое, купил новую, совсем еще чистенькую жизнь в магазине свободы. И уже только для него одного, в его памяти, навсегда остались, как всполохи огня, тринадцать убитых девчонок. Он помнил их и по именам, и по придуманным кличкам. Никита несколько лет потом приезжал в гараж и, сидя на старом диване, прокручивал убийства, боясь забыть и навсегда перестать быть таким, каким он когда-то был. Настоящим.

Все, что произошло потом, после того неполного года, когда Никита стал выше и природы, и закона, было таким тусклым и никчемным. Маша, сломленная и тихая, когда он познакомился с ней, помогла ему ужиться с этим миром. Он старался испытывать радость от того, что у них появились общие друзья и нажитые интересы, от взросления ее дочери, от обыденной жизни. Но та текла однообразно, как вода из крана.

Быт медленно наладился. Двушка в районе автовокзала в ипотеку, но сначала автокредит на немного подержанный «Форд Фокус» взамен белой «девятки», отслужившей свое и требовавшей все больше времени и запчастей, затем уже на новенькую «Шкоду». Первый отпуск в Египте, потом еще несколько раз в Азии, которая понравилась Никите неимоверно больше буйной зеленью, обилием острой и свежей еды и затаенным чувством превосходства большого белого господина над снующими загорелыми человечками, всегда готовыми услужить за небольшие даже для него деньги.

Сорокалетие вконец все испортило. Вроде бы день, когда он перевалил на пятый десяток, ничем не отличался от предыдущего, не считая нескладных поздравлений на работе и праздничного ужина дома, но когда он лег спать, цифры «четыре» и «ноль» в виде свечей на именинном торте не выходили из головы. Когда он задувал их, то даже не смог придумать себе желание. Может, выиграть миллион и навсегда забросить надоевшую работу? Его жизнь уже переломилась к старости, и его не ждет ничего нового и захватывающего. Выплаченная ипотека и должность инженера по контролю требований промышленной безопасности предприятий горной промышленности, на которой он завис уже больше пяти лет. И это все, чего он смог добиться? Оказывается, все интересное произошло в далекой молодости, когда блестели глаза и было неимоверное желание жить и увидеть, что произойдет дальше. Когда его удавка стягивала тонкую шею молоденькой девушки, трепыхающейся в его руках, как дикая птица. Только тогда, оказывается, он и чувствовал себя счастливым.

Никита проснулся следующим утром в нервном возбуждении с твердым, как казалось, решением, что пора что-то менять в жизни. Он перерыл шкаф и тумбочку, перевернул десятки артефактов заурядной жизни, превратившихся в обычный хлам, в поисках одного давно не использовавшегося ключа. Маша даже заглянула в спальню с вопросом, собирается ли ее муж на работу сегодня. Да, и не только. Он еле дождался окончания рабочего дня и сразу после работы поехал в старый гараж.

Петли ворот заржавели, и Никите пришлось достать из багажника увесистый баллонный ключ, чтобы со всей силы врезать по ним. На гулкие удары из соседних гаражей никто не вышел. Это место совсем превратилось в заброшенный мертвый город. Но электричество работало. Тусклая лампа осветила его бетонный склеп. Он не был здесь уже лет восемь, совсем забросил своих девчонок. Пахло сыростью и плесенью.

Никита не решился усесться на пыльный и дряхлый диван, но и стоя вдруг почувствовал, как образы жертв устремились в его голову. Такие яркие! Вот она – Лиса, лежит голая перед ним на грязном полу. Вдруг через гнилой запах он ощутил цитрусовый аромат ее духов, настоящий, как будто она была реальной. Нет, он ничего, оказывается, не забыл.

С тех пор Никита все больше жил прошлым. Как футболист, получивший жесткую травму, которая закончила его профессиональную карьеру на самом взлете, вспоминает свой первый и единственный многообещающий сезон в высшей лиге, полный вдохновляющих отзывов и надежд. Он приходил в парки, где убивал. Пусть они и похорошели новыми асфальтовыми дорожками и опрятно подстриженными кустами и травой, это не мешало ему видеть, не мешало чувствовать снова те наполненные адреналином и экстазом мгновения убийств. Никита вставал под то же самое дерево, что и много лет назад, и ждал, когда из-за поворота появится призрак его жертвы.

Он дожидался, когда прогуливающаяся одинокая девушка подойдет достаточно близко, и резко выныривал навстречу, подходил вплотную, изучая ее молодую фигуру, втягивая ее запах. Обычно девчонка отскакивала от его внезапного появления (некоторые даже посылали матом), но в его представлении он хватал ее, разворачивал к себе спиной и накидывал старую добрую удавку с ручками из тростей.

Это забавляло его и глубоко окунало в воспоминания. Если у него не получается счастливо жить настоящим, то почему бы не попробовать жить прошлым?

На Уктусе в тот день он оказался не случайно. Уже полгода Никита выбирался сюда, прогуливался по улочкам, вспоминал, какие дома уцелели с тех пор, каких в те дни еще не было. Забор, за которым он вонзил в Кристину нож, перестроили. Он стал каменным и вышиной в два человеческих роста. От такого же нового дома за ним виднелась только красная крыша из металлочерепицы. У въездных ворот висела видеокамера. Да, камеры сейчас были установлены на каждом втором доме – снимали в круглосуточном режиме подходы к частным крепостям. Сейчас бы убийство Кристины показали в нескольких ракурсах, в разрешении 4К и со стереозвуком.

Конечно, тот роман теперь казался Никите волшебным. Почти месяц чувств, прозрачных, как горный лед. Он ведь почти что изменил себя ради девушки. Могло ли у них быть будущее? Сейчас он мог ответить однозначно, что да. Вон сколько лет прожито с Машей. Да, она не Кристина. Терпела его выходки, слушала внимательно и с уважением, как будто смотрела в рот, боялась что-то наперекор сказать. Но ведь и он с тех пор никого не убил и даже не ударил. Ему удалось измениться. Только вот к чему это привело?

Нет, с Кристиной он мог быть счастлив. Теперь Никита понимал, что любил только ее. Может, даже по сей день любит. По крайней мере, подходя к ее дому, он чувствовал, как его сердце начинало биться с удвоенной силой, будто у неопытного пацана.

Дом не изменился совсем, только краска облупилась на досках фасада. Фонарь прямо напротив окна ее комнаты. Кристина не знала, но он, когда готовился к ее убийству, стоял именно здесь и смотрел на окно, загадывая, что если вдруг выглянет, то он, может быть, просто уедет навсегда и далеко, во Владивосток, например. Сохранит ей жизнь, которая обещала быть красочной и успешной.

Когда Никита вдруг увидел на доме табличку «Продается», он решил, что это знак только ему. Да, здесь, в деревне, в доме его единственной любимой, он сможет изменить течение жизни. Может быть, он найдет себя и перестанет уже мастурбировать на прошлое. Так и случилось.