– Смотри, Никита́ снова плачет, – засмеялся отец, делая ударение в его имени на последний слог. – Кто обидел нашу девчонку?

Никита злился на себя, но ничего не мог сделать с чувством обиды, которое переполнило его и обратилось в слезы на розовых упитанных щечках. Несправедливо было заставить его убираться в комнате за пятнадцать минут до начала «Мишек Гамми», он ведь ну никак не успеет.

– Я не девчонка! – заорал он и еще больше разревелся.

Отец презрительно посмотрел на сына – то ли из-за истерики, то ли потому, что уже совсем перестал надеяться, что из него вырастет настоящий мужчина. Никита не раз слышал его раздраженную отповедь матери, когда она бросалась на его защиту: «Парню уже десять лет, а он чаще играет в куклы с младшей сестрой, чем с пацанами. Во двор его фиг выгонишь, утыкается в свои книги. Ладно бы читал Майн Рида или Фенимора Купера о настоящих приключениях и сильных героях. Нет, зависает над Незнайкой и Карлсоном. Тоже мне, образцы для подражания…»

– Когда вытрешь слезы, тогда и поговорим.

Отец хлопнул дверью его комнаты.

Никита оглянулся на разбросанные во время игры с сестрой игрушки. Та сейчас будет смотреть американские мультики, которых и был только один священный час в неделю, а ему теперь здесь до вечера плюхаться. Он уныло начал сгребать кукол и пупсиков по коробкам. Почему ему досталась такая участь – быть старшим?

На мультики он тогда успел. Пропустил только заставку и короткий эпизод о Дисней-парке в начале, но случаи, когда папа надсмехался над ним, Никита помнил и сейчас. И их было навалом. Например, эпическое зависание на канате.

В третьем или уже в четвертом классе Никита уговорил отца принять участие в школьном мероприятии «Мама, папа, я – спортивная семья». Он сам был не то чтобы бойким и ловким парнем, но ему так хотелось похвастаться своим атлетичным батей, который точно порвет на спортплощадке родителей одноклассников. Папа два раза в неделю, никогда не пропуская, хоть в дождь, хоть в снег, маниакально играл с друзьями в футбол, да еще всегда вспоминал, что всю юность провел в спортзале, а не в библиотеке, поэтому у каждого из детей своя комната, а семья питается не только вареной картошкой и соленой капустой, как все вокруг. И это было правдой для их маленького городка на границе с Казахстаном. Никите тогда было все равно на распад Советского Союза, он слышал об этом только в обрывках разговоров взрослых, но даже он понимал, что яркое богатство упаковок, вдруг появившихся на некогда пустых полках магазинов и в невесть откуда возникших полосатых торговых палатках, доступно далеко не всем.

Отец был занятой человек. Он несколько лет отнекивался от участия в играх, и Никита тоскливо наблюдал веселые семьи одноклассников, которые обнимались после очередной победы в испытании. Он мечтал так же выиграть и прижаться к отцу, который будет улыбаться и, может, даже хвалить его.

В тот раз участвовало шесть семей. И сначала все было почти как представлял себе Никита. Неудачные попытки воспринимались со смехом (ну не Олимпийские же это игры), а выигранное в драматичной борьбе соревнование по броскам в баскетбольное кольцо они праздновали, точно Новый год. Папа даже обнял сына и прошептал ему: «Так держать!» Никита перестал дышать от счастья. Но ближе к концу определились две команды, которые претендовали на победу: Крамаренко и их, Шубиных.

В Шубине-старшем начал просыпаться соревновательный азарт. Он уже не улыбался, часто обменивался мрачным взглядом с главой конкурентной семьи и нервно реагировал на промахи жены и сына. Когда они проиграли перетягивание каната, в его взгляде читалось бешенство, но он удержался от крика: все-таки вокруг были дети, родители, учителя, посчитал Никита. Дома отец всегда говорил что думал. К финишной эстафете Шубины и Крамаренко подошли практически с равным количеством баллов. Когда те были переведены в секунды гандикапа на старте, остальные соперники оказались далеко от борьбы за главный приз.

– Все сфокусировались на своих движениях. – Отец обхватил его и маму своими ручищами. – Делаем все правильно, не торопясь, иначе придется переделывать. А вот когда задание сделано, бежим так, чтобы я не видел, как вы пола касаетесь!

Никита собрался. Наверное, он никогда еще не был таким собранным, сжатым как пружина. И все начало получаться, а у соперника – разваливаться. Уже на первом этапе, самом, казалось бы, простом, когда нужно было без рук провести воздушный шарик через площадку и опустить в корзину, мама Коли Крамаренко упустила невесомый снаряд на пол и долго провозилась, пытаясь как-то его приподнять. В следующем туре сам Коля не смог с первой попытки попасть в корзину мячом, а Никита к этому времени уже давно кинул без промаха и передал эстафету маме. Коля не попал и следующим броском. А после каждой попытки нужно было бежать за мячиком, снова занимать позицию, теряя драгоценные секунды и наблюдая, как тебя обходит уже третий член семьи конкурента. В итоге у Коли от волнения броски стали получаться все хуже, и он встал как вкопанный, боясь кидать. К нему подбежал его папа, и только после короткого разговора у соперников получилось сдвинуться с мертвой точки. А Шубины уже начали триумфально выполнять следующее упражнение с двумя листами картона, по котором нужно было перемещаться, подкладывая их себе под ноги. Волнения не было, и даже штраф мамы, которая случайно наступила мимо листа и вынужденно вернулась на пять шагов назад, не поменял ситуацию – они безоговорочно выигрывали.

Оставалось последнее задание – сорвать победный флажок, который был прикреплен к потолку спортзала. Залезть к нему по канату должен был младший участник команды. Никита уже не волновался. Зачет по канату они сдавали в прошлой четверти. Да, Никита был не самым быстрым, но в норматив на тройку уложился.

Никита подбежал к снаряду, уже смакуя, как отец будет ждать его с победным флагом внизу.

Руки впились в грубую веревку и потащили наверх. Никита ощутил себя могучим Гераклом, который борется с Лернейской гидрой, сжимая толстый канат всеми частями тела, не давая ему вырваться и укусить. Первую треть пути он преодолел кометой, точно взлетел. Здесь он почувствовал усталость рук, но ничуть не забеспокоился – на уроке физкультуры было так же, но сил хватило. Он сбавил темп и медленно прополз выше еще на треть. Заветный флажок уже маячил всего в полутора метрах, а внизу подбадривала мама, и в ее интонации слышался восторг.

Никита подтянулся еще, приближая себя к финишу. Еще на десять сантиметров к победе. Выдохнул. Еще раз посмотрел наверх. Попробовал подтянуться еще. На этот раз мышцы болезненно отказались сжимать пальцы. Что ж, он немного передохнет. Никита повис в четырех метрах от пола, как гусеница на ветке. Крик мамы усилился, словно она думала, что это передаст заряд энергии. Стук сердца усилился, заглушая все, будто кровь поменяла обычные маршруты и пустила весь свой поток в голову.

Нужно было сосредоточиться или, как наставлял папа, собраться. Конкуренты все еще были далеко, Никита мог видеть, как отец Коли перекладывает картонки, медленно продвигаясь к команде. Никита отпустил правую руку и поболтал ею, затем попытался просто сжать в кулак, но не смог. Пальцы безвольно замерли. Он снова ухватился за канат. С усилием дернул свое тело, но подтянуть его уже не получилось.

– Отдохни! – услышал он снизу мамин голос.

– Давай же! Включай ноги! – Это был уже нервный голос отца.

Руки тяжелели, он сам тяжелел каждую секунду. Только что казавшиеся пустяком полтора метра каната вытягивались, словно жевательная резинка, от понимания, сколько на них потребуется сил. А их становилось все меньше с каждой секундой болтания между потолком спортзала и матом на полу. Никита судорожно задергался, пытаясь упереться ногами. Не помогло совсем. Он только почувствовал слабый ожог натертых голых икр, точно крапивный. А в это время Коля уже начал подниматься по соседнему канату.

– Слабак! – сквозь нарастающую панику услышал знакомый голос Никита, но даже не смог попробовать еще раз подтянуться.

Он ощутил, как абсолютно, полностью опустошен, и вцепился в канат, лишь бы только удержаться на нем.

Он провисел на канате, наблюдая, как красный флажок победителя срывает его одноклассник. Только почувствовав жидкость на щеке, он понял, что плачет.

– Слезай, неудачник! – громко закричал отец. – Стыдоба.

Но Никита не мог спуститься. Пальцы вели себя как куски железа, тяжелые и корявые. Он боялся, что, как только они отпустят веревку, он грохнется с четырехметровой высоты, потому что не сможет сжать их снова.

Все смотрели на него.

К отцу присоединился учитель физкультуры:

– Шубин, спускайся давай.

– Не могу, – пролепетал он.

– Расслабься, не волнуйся.

Никита чувствовал, что все вокруг смотрят на него: одноклассники, их родители, учителя и даже птицы за окном. А еще смотрел отец. Никита представил его уничижающий взгляд. Триумф обернулся крахом всего.

В довершение бед по ноге потекла горячая капля. Никита подумал было, что кровь, и испугался. Но лучше бы он истек кровью. Это не выдержал мочевой пузырь, и по белой ноге из шорт заструился желтоватый ручеек.

Никита отпустил руки и в отчаянии полетел вниз под общий вскрик. Отец с физкультурником поймали его, так что в тот день пострадало только самолюбие пацана и ожидания его отца.

– Ну ты и придурок, из-за тебя мы все выглядели как лохи! – в сердцах высказался он, как только они вышли из школы. – Хуже сына не придумаешь.

– Оставь его, – вступилась мама. – Не видишь, ему нехорошо.

Отец ушагал далеко вперед, делая вид, что их не знает. Никита еле волочился позади, держась за мамину руку. Насрать, как его будут дразнить в школе. Главное, он сегодня умер в глазах отца. Как же ему теперь вообще жить… и надо ли?

Вряд ли тогда он предполагал, что совсем скоро кардинально ответит на этот вопрос.

Прошла лишь пара недель с канатного инцидента. На удивление Никиты, кличка Ссыкун к нему не приклеилась. В первый понедельник он слышал, как одноклассники шипели ее вслед, наслаждаясь звучанием растянутой «с», и гоготали, точно удачной шутке. Но за него неожиданно вступился сам Коля Крамаренко, не сказать, что самый сильный в классе, но всегда отличавшийся независимой позицией. Он никогда никого не задирал, но, если было нужно, от драки не уклонялся и тем самым завоевал право на собственное мнение.

Коля подошел к Никите в разгар перемены и громко сказал:

– Ты здорово вчера соревновался. Я, если честно, думал, что мы уже проиграли, когда я мячом этим попасть не мог никак.

Никита с надеждой поднял голову:

– Да уж, весь день бились на равных. Но вы по праву победили.

– Капец этот канат, сам на него из последних сил влез, – улыбнулся Крамаренко. Потом он еще повысил голос, чтобы быть услышанным, хотя класс и так затаил дыхание, вслушиваясь в беседу: – В общем, если кто будет прикапываться, скажи, я с тобой. – И Коля протянул руку для рукопожатия.

После этого они сдружились. Шубин испытывал острое чувство благодарности и готов был бегать за товарищем как собачонка, а Крамаренко точно взял шефство над ним, выступая как вожатый в лагере – сердечно, но с дистанцией. Возможно, их отношения вылились бы в долгую и крепкую школьную дружбу, если бы родители Коли не переехали летом в Челябинск, после чего они никогда уже больше не виделись.

Но на дворе был еще апрель, хотя солнце припекало уже совсем по-летнему. Никита притащился к дворцу спорта, где Коля занимался самбо, и укрылся в тени под балконом соседней панельной девятиэтажки. После секции они договорились вместе рвануть на Урал, посмотреть, как река уже спихнула с места и с треском тащит тяжелые льдины вниз по течению.

Шубин молча ждал и из тенечка, практически незаметный, наблюдал за прохожими. Он часто так делал, зависая у окна своей комнаты или сидя во дворе на единственной скамейке, уцелевшей после смены названия страны. Наблюдать с каждым годом становилось все более интересно. В городе стали появляться невиданные ранее марки машин, некоторые люди стали носить одежду ярче, чем у героев американских боевиков. Да и вести себя многие стали совсем по-другому – свободно и, скорее, даже развязно. Словно и не было больше никакой власти в стране.

Тут он услышал тихий писк с другой, более темной стороны балкона. Заинтересованный, Никита полез посмотреть. Когда его глаза привыкли к полумраку, он увидел кучку маленьких, еще слепых котят. Шесть или семь бело-рыжих комочков. Они тыкались друг в друга, тщетно ища мать, и издавали недоуменные звуки. Кошки не было, – может, ушла в поисках еды, может, бросила свой приплод.

Никита взял одного малыша. Он почти умещался в его ладони и совсем ничего не весил. Беззащитный котенок запищал чаще, чем его братья и сестры.

– Неудачник, – прошептал Шубин с интонацией своего отца.

Он поворачивал котенка, внимательно рассматривая его нежно-розовые лапки уже с длинными белыми коготками, прилизанную мокрую шерсть, рыжее пятно на белой груди, испуганно прижатые к голове ушки и словно еще спящие закрытые глаза.

– Слабак.

Он представил себя отцом этого чудика. Каково это – видеть такую карикатурную копию себя? Она уже не повторит твоих достижений, с ней даже стоять рядом стремно. Каково это – чувствовать себя лохом?

Его пальцы стали невольно сжиматься.

Что он ощущал тогда? Злость? Или жгучее желание отомстить? Кому? Себе или отцу? Он вспоминал каждый случай унижения.

«Ты как девчонка!» – каждый раз, когда ждал от отца если не поощрения, то хотя бы поддержки.

«Придурок! Ничего из тебя не выйдет!..»

Пальцы от обиды медленно сжимались. Котенок запищал без остановки. И его чувство страха и боли вдруг уменьшили разочарование. Никита впервые в жизни вкусил превосходство. И это божественное чувство разлилось горячей волной по всему телу.

Внезапно мальчик услышал громкий хруст, и его пальцы резко сжались. Он вздрогнул, но уже в следующее мгновение ощутил, как резко замолчавшее живое существо превратилось в мешочек костей. Никита закатил глаза от прилившей к голове крови, закачался, стоя на корточках, но не удержался и встал на колени. Пару секунд он чувствовал только эйфорию, будто взлетает. Все его обиды оказались далеко-далеко внизу. Такие маленькие и совсем ничего не значащие. Сейчас он думал, что испытал в тот день свой первый оргазм.

Его привело в себя злобное шипение. Открыв глаза, он увидел перед собой абсолютно белую кошку с обнаженными клыками. Никита отпрянул и выронил мертвого котенка. Тот упал на цементную отмостку со звуком шлепка. Кошка кинулась к малышу и начала вылизывать его взъерошенную шерстку. Мальчик на коленях стал выползать из полумрака, все еще ошалевший от нахлынувших ощущений.

Скоро появился Коля с синей спортивной сумкой через плечо и с надписью ADIDAS. Они, как и договаривались, доехали до конечной остановки, а затем уже пешком забрались на утес над самой водой. Реку было хорошо видно в обе стороны. Белая полоса с черными вкраплениями посреди коричневой земли с только еще пробивающимися точками зелени. Зрелище действительно поражало. Льдины наскакивали друг на друга и ломались. Треск слышался со всех сторон, и был он точно таким же, как звук сминаемых косточек котенка. Или Шубин только это запомнил, находясь тогда под неослабевающим впечатлением от собственной смелости и силы. Вряд ли его отец когда-либо так, одной рукой, убивал живое существо. Что бы он сказал теперь о своем сыне? Все еще девчонка?

Никите больше никогда не пришлось увидеть ледоход, хотя он несколько раз порывался и планировал. Ему хотелось снова испытать ощущение величественного природного действа, мощного и неостановимого, как тогда, в одиннадцать лет. Но он как будто боялся, что без тех эмоций первого убийства его постигнет разочарование, и в последнюю минуту «забывал» или вдруг кидался заниматься какими-то неотложными делами.

Животных же с той поры он убивал регулярно. В их беззащитности Никита находил противоядие всем отравляющим его душу мыслям. Он упивался доминированием, когда смотрел в испуганные, недоуменные и умоляющие глаза собак и кошек, которых удавалось затащить в котельную при заброшенном тепличном хозяйстве. Его взгляд стал за несколько лет тяжелым и гордым. И он не помнил, когда уж последний раз плакал. Отец был доволен сыном, который внезапно стал мужчиной и перестал распускать нюни по любому поводу.

Но Шубину уже стало не так важно его мнение. Он уже знал, что превосходит отца и всех других обычных людей, которые не могут себе позволить то, что совершал он. Замучить кошку на самом деле несложно. Это мелкий зверек, почти беззащитный, если правильно схватить и связать. Но способен на это далеко не каждый.

Он вычитал позже, что существует ген убийцы, который способствует развитию хладнокровности, гибкости мышления, нестандартности решений. Именно эти люди часто добиваются власти, совершают революции и становятся диктаторами. Они не боятся смотреть на мир открыто, не сковывают себя правилами, которые кто-то придумал. Высшая каста. Тогда же он не знал, а просто чувствовал это и каждый раз, приговаривая животное к смерти, доказывал свою исключительность.

А брошенных животных было полно. В девяностых настало время безразличия – темное, как тишина, испуганно затаившаяся за закрытой стальной дверью квартиры. Кто-то выживал, кто-то насыщался, кто-то просто завис от непонимания будущего. Никому не было дела до паренька, протоптавшего дорожку к заброшенной теплице, и скулежа бездомных собак. Мужики, что по ночам срезали железо уже никому не нужного предприятия, буднично переступали через трупики зверюшек, разбросанных то тут, то там. Все просто: в джунглях каждый сам за себя.