Дом Валентина Измаиловича оказался добротным, из красного кирпича, модного в девяностые. Похоже, фотобизнес был вполне доходным в свое время.

Хозяин вышел на крыльцо и помахал ей рукой, как будто следил. Такси, которым пришлось воспользоваться, потому что Никита еще с утра уехал в командировку, отъехало сразу, как она захлопнула дверцу. Да и не могла она попросить машину еще и потому, что совсем перестала рассказывать мужу о своих похождениях. Он бы решил, что его жена совсем свихнулась.

В конце апреля во вторник в садовом товариществе было тихо, как на кладбище. Кругом еще лежал нерастаявший снег, и, похоже, фотографу сегодня пришлось с утра потрудиться, чтобы расчистить дорожку к дому.

Мария протянула ему руку, как старому знакомому, и он галантно и легко ее пожал. Предложил чаю, но Мария попросила перейти к делу.

– К делу так к делу, – сказал Хейфец и показал в сторону деревянной пристройки, уже черной от времени.

Шубина пошла первой, а фотограф – за ней. Почему-то – может, от незнакомого места и тишины – в голову полезли странные мысли. Что, если она в своих поисках маньяка в итоге нарвалась на него? Она ведь ни в чем не уверена. Может, именно так убийца и обольщал невинных дев, заманивал в свой сарай и закапывал в кустах картофеля? А если его Юра не уехал ни в какой Израиль? Сидит прикованным к батарее, и раз в месяц отец приводит ему очередную жертву? Бр-р…

Мария тряхнула головой, чтобы отогнать зловещие образы, но когда при входе остановилась, привыкая к свету, то внимательно осмотрела помещение в поисках орудий убийств или непонятных вещей. Непонятных штук оказалось в целом много, но ничто не указывало на присутствие еще людей – все выглядело заброшенным. Да и пах пристрой как обычный склад – пылью и сыростью.

– Не закрывайте дверь, – только произнесла она. – Не люблю темных чуланов с детства.

– Я бы мог порыться тут и без вас, но, скорее всего, понадобится помощь. Вон аппарат, что мы обсуждали.

Фотограф указал на приличных размеров оборудование, больше похожее на огромный принтер. Но дорогу к нему преграждал частокол из подставок и осветительных приборов разного размера и формы.

– Неужели так много нужно, чтобы сделать одно фото?

– Свет главнее качества вашей линзы. Вот с этим, – указал он на захламленный сарай, – можно на ваш телефон снять так, что «Инстаграм» восторженно взорвется. Давайте разгребем проход. Компьютер должен быть рядом с печатной установкой.

Они расчистили подход: хозяин подавал Шубиной предметы своего фотографического прошлого, а она осторожно относила их в другой, пока немного свободный угол, закрывая путь к двум велосипедам – мужской и женской модели. Наконец Валентин Измаилович смог зайти за принтер и нырнул в полутьму, потому что туда освещение от единственной лампочки на потолке попадало уж совсем по остаточному принципу.

Мария почти минуту слышала его шебуршание и чертыханье, но наконец он радостно пробормотал:

– Вот он, родимый.

И после появился с густо покрытым пылью черным компьютерным блоком. Хейфец вынес его с любовью, как младенца, сентиментально улыбаясь. Мария ласково смотрела на мужчину. Не врал ведь про себя, старый ловелас.

Валентин Измаилович достал откуда-то с полки тряпку и протер металлический ящик.

– Большой, – оценила Шубина. – А есть к чему его подключить? Монитор?

– А монитор был старый и здоровый, знаете, еще совсем не плоский экран, как мы привыкли, да и к тому же включался через раз последнее время. Моих слезливых чувств не хватило на его транспортировку.

– Так что же делать?

– Забирайте. Найдете, куда подключить. Только потом верните: вдруг еще какая-нибудь девушка придет со старой фотографией.

Эта идея понравилась Марии даже больше, чем сидеть несколько часов в одной комнате пусть и с чувствительным, но на самом деле малознакомым человеком. Еще и среди пока что безлюдных садовых домиков.

– Да, это здорово. Тогда давайте пароль вспоминать.

– Здесь и думать нечего. Двадцать пять, ноль, девять. Катин день рождения.

– Тогда мне только такси нужно дождаться.

– Ну, теперь без чая я вас не отпущу. Пойдемте, закажете из дома.

* * *

Сперва Мария вызвала такси в компьютерный магазин по дороге домой, чтобы купить кабель. Продавец посмотрел на черный ящик как на доисторическое животное – с удивлением и отвращением, но, увидев HDMI-разъем, сжалился над техникой, подобрал шнур и подробно рассказал, как подключить «сего зверя» к ноутбуку. И дополнительно продал самую дешевую клавиатуру, потому что «как только включится режим монитора, ноутбук будет работать только как экран».

Дома было необычно тихо. Мария уже привыкла к шуму ремонта, сопровождавшему ее целый день. Но Ивана она отпустила до среды. Завтра должен был прийти и возможный напарник, которого Шубина успела вызвонить еще вчера. Снова все закрутится, еще быстрее, чем было.

Мария втащила компьютер домой и установила на кухонный стол рядом со своим ноутбуком, казавшимся теперь недомерком. От волнения затряслись руки. Она с трудом распаковала кабель и далеко не с первого раза воткнула в разъем. Если в компьютере нет архива за две тысячи пятый год? Если архив есть, но этой фотографии в нем не окажется, то что ей делать? Она уже так устала получать «нет» на все свои идеи.

Ящик зарычал после включения, точно старый холодильник, но засветился светодиодами и обнадеживающе попискивал, запуская программы. Марии пришлось повозиться, выполняя советы продавца из компьютерного магазина, – хорошо хоть, записала на бумажку, куда зайти и что нажать. Наконец экран ее ноутбука почернел и через долю секунды показал окно Windows для ввода пароля. Она с энтузиазмом набрала «2509», но ничего не произошло. Она тупо посмотрела на оранжевый цветочек в рамке над окном ввода и набрала цифры и нажала «Ввод» еще раз. В этот раз Мария сообразила, что в окошке пароля должны появляться звездочки, защищающие его от посторонних, но звездочек не было. Только тогда она вспомнила слова продавца о клавиатуре и полезла в пакет.

Слава богу, компьютерная мышка у нее была не модная, которая подключается через блютус, а обычная, проводная, какие были и в те времена, когда работал этот агрегат, а то пришлось бы нестись снова в магазин.

Пароль сработал и загрузил обычный рабочий стол Windows. Без мыши она бы смотрела на него, как на аквариум с рыбками. Шубина быстро нашла каталог «Проводник» и стала изучать существующие папки. Папка с названием «Архив» попалась ей почти сразу. Мария задержала дыхание и дважды щелкнула по ней.

Открылся каталог с перечислением годов… и две тысячи пятый был самым первым! Почему-то в голове Марии торжественно заиграл свадебный марш Мендельсона. Она в тот год ведь готова была выйти за Бориса, бросить все свои похождения и стать примерной мамой. Так, в общем, все и вышло, слава богу – без него.

В еще большем нетерпении Мария открыла папку с тем самым годом. Под вступление скрипок появился список из двенадцати папок, начиная с папки «Январь». Погоди, про себя буркнула она Мендельсону, может быть, это просто стандартная система каталогов.

Ну вот, март пятого года, ты меня и дождался.

Она щелкнула по желтому конвертику. Тот мигнул, точно дразня, и только затем открыл свой сундучок. Экран заполнился множеством одинаковых значков, и они медленно, точно капля шоколада, стекающего по руке, начали загружаться, заполняя белый фон темными квадратиками, которые скрывали в себе уменьшенное изображение. Мария неотрывно наблюдала за этим зрелищем, как за концовкой напряженного фильма.

Компьютер жутко тормозил, когда открывал очередную фотографию. Они были высокой четкости, а он – устаревшим хламом, если честно. Так Шубина обзывала его первые минуты, пока не успокоилась, решив, что у нее полно времени и тратить нервы бесполезно. Она вскипятила чайник и друг за дружкой открывала счастливые и не очень лица людей, забредших запечатлеть себя на долгую память в марте аж две тысячи пятого года. Кто бы из них мог подумать, что через двадцать лет в их глаза будет смотреть неизвестная им тетка. Да и она разве думает, кто сейчас вспоминает ее? Может быть, кобель Борис, наверняка отрастивший себе огромный пивной живот, прямо сейчас мечтает о том безумном сексе, который он в последний раз получил именно от нее?

Файлов было на удивление много. Ателье работало в полную силу, – видимо, Хейфец был популярен как мастер фотографии. Пары, семьи, портреты, дети, старики – на любой выбор. Были фотографии черно-белые и цветные. Видимо, зависело от выбора клиента, но черно-белые казались благороднее, они как будто сохранили душу своих хозяев. Прав был фотограф, рассказывая, что в хорошем снимке всегда скрыта история. Он умел не просто находить выгодный ракурс, а сделать своего клиента личностью, подчеркнуть настроение. И да, Марии стало казаться, что она немного знает этих людей. Вот этот мужик: вроде большой, но скромняга-работяга. А этот парень явно весельчак, душа компании. У одинокой женщины на портрете слишком многое за плечами, улыбка выглядит не просто грустной – она кричит о помощи.

Пока загружалось каждое изображение, Мария, увидев пару, сразу искала глазами фигуру женщины и напряженно вглядывалась, пытаясь не проворонить Кристину. И так один файл за другим. Чем-то походило на поиск элементов дизайна, когда она перебирала на сайте, например, светильники, которые могли бы подойти в проект интерьера, – но только уж очень медленный.

Но зря Мария опасалась. Она узнала Кристину с первого пикселя. Клон клочка фотографии испуганно, но так непринужденно улыбаясь, наконец предстал перед ней. Мария невольно залюбовалась ее живым взглядом: на большом экране он говорил с ней, рассказывал, как много счастья у его хозяйки впереди. Боже, как она жаждала жить!

Но затем она перевела взгляд на молодого парня рядом. И мелко заморгала, непроизвольно, точно ее мозг отказывался принимать то, что видел.

Мария вскочила из-за стола, вообще не понимая ничего и пытаясь напрочь отказаться от правды, которую с таким упорством искала. Ведь когда этого взгляда нет перед тобой, можно решить, что это все-таки ошибка. Из комнаты точно вытянули весь кислород – так трудно стало дышать.

Она подошла к окну и распахнула его настежь. Продышавшись, она с отвращением обошла вокруг стола, точно на нем лежала кобра, но все-таки заставила себя усесться на стул и посмотреть в глаза. Такие знакомые…

Нет, ошибки быть не могло. Она настолько хорошо знала этого человека, что опознала бы его даже на школьном фото класса.

Это был мужчина, фамилию которого носила она и ее дочь. Никита Шубин.

Под сосредоточенным взором мужа Маша совсем растерялась. Ее уверенность сперва рухнула совсем. Опять ложный след. Он ну никак не может быть убийцей, тем более серийным. Он купал ее дочь, заплетал ее волосы в косички, задорно смеялся над сериалом «СашаТаня». Он никогда не увлекался криминальными фильмами, и она не замечала за ним каких-то отклонений. Да он и не бил ее ни разу.

Но чем дольше Маша смотрела в замершие на фотографии глаза, тем отчетливее в ее памяти вспыхивали мгновения, когда она ощущала себя жертвой. Чего стоит тот эпизод с изнасилованием… Но он ведь был не единственным, когда с доброго и спокойного мужа слетала маска цивилизованности.

В первые годы знакомства он мог психануть из-за любой мелочи, например, какой DVD купить на вечер или кто сегодня укладывает Дашу. Были и более серьезные причины, особенно когда Мария, вернувшись в студенческую среду, начала учиться и стала приходить в себя, общаться с кем-то, кроме него и детских врачей. Она помнит, как искажалось его лицо, когда приходила домой не сразу после занятий, а позволив себе заскочить попить кофе с одногруппниками после. Он молчал, но в этой тишине ей казалось, что в следующее мгновение его тяжелый кулак врежется в ее зубы, кроша их, как молоток – фарфоровую тарелку. Это молчание было намного ужаснее крика, потому что крик отводил злость, как носик чайника – горячий пар.

Мария вдруг отчетливо вспомнила то лицо. Губы сжаты в узкую полоску, как два тощих червяка, ноздри, наоборот, наполнены гневом и раздуты до размера их свадебных колец. А вот глаза… Глаза спокойны, как айсберги. Холодные и такие недвижимые, что, кажется, он уже все продумал, знает, как изобьет ее и спрячет труп, чтобы не попасться. Да, именно так она часто думала в ту минуту. Поэтому и сдалась. Старалась не лезть со своим мнением, трижды подумать, прежде чем сделать что-то, что может привести Никиту в такое состояние. Со временем она все реже и реже видела его таким. Но это ведь он, не говоря почти ни слова, вымуштровал ее, как сержант новобранца.

Ее затрясло, как во время тяжелой пневмонии пару лет назад, когда температура подскакивала за сорок и она не могла согреться вообще ничем. Зубы заклацали со звуком пишущей машинки под руками опытной машинистки. Мария начала осознавать, что это могло быть правдой. Нет, еще многое сопротивлялось в ней: классных и просто хороших мгновений в их совместной жизни было гораздо больше, даже не сравнить, насколько много больше. Но даже если вероятность, что она прожила полжизни с маньяком, составляла полпроцента, то это было невыносимо представлять.

Где Никита сейчас? Точно ли на работе? Что она знает о том, что происходит в командировках по всему Уралу? Только забавные истории об отсталых деревенских дурнях, которые ничего не ведают, кроме тяжелой работы и новостей по Первому каналу. Она ведь знает только то, что он посчитает нужным рассказать. А как они оказались здесь? В доме девушки, с которой он фотографировался? Да он ведь точно знал, что она здесь жила! Кристина писала, что он провожал ее сюда. Зачем ему скрывать, что здесь когда-то жила его знакомая? Наоборот ведь, повод поболтать. Значит, ему есть что скрывать. Значит, это определенно не совпадение! Черт!

Мария снова вскочила. Ей нужно срочно что-то делать. Но что? Звонить в полицию? Сказать, что, может быть, ее муж – серийный убийца? Или для начала просто убраться отсюда? Куда? Ну не к маме же? В гостиницу? Сможет ли он определить, где она находится? Боже, он мог установить программу для слежки в ее телефон. Если он такой изощренный убийца, то это ведь раз плюнуть.

Вопросы устроили смузи из ее мозгов и парализовали ее волю. Маша стояла несколько минут, не в силах сдвинуться с места. Наконец здравое начало напомнило, что еще только час дня, Никита вряд ли появится раньше вечера. У нее есть, конечно, время, чтобы паниковать, но лучше идти собрать документы и вещи первой необходимости и вызвать такси в центр города. Она отключит телефон, так, на всякий случай, и сможет найти гостиницу без электронного следа. А там соберется и решит, как ей поступить. Главное, не оставаться здесь. Она не сможет выдержать ни секунды рядом.

Принятое решение почти мгновенно потушило смятение. Да, она может не решать все прямо сейчас. Ей просто нужно безопасное место, чтобы поразмыслить над всем. Но когда Маша собралась идти в спальню, чтобы собрать одежду на несколько дней, из открытого окна донесся звук затормозившей на гравии машины. Затормозившей где-то совсем рядом. Она решила выглянуть в окно. Сердце забилось совсем по-предательски, нагоняя страх. Если это машина ее мужа, их машина…

Машина остановилась прямо у дома. Мария могла из окна увидеть только ее крышу, но та была серебристо-серой. Отлично – их «Шкода» синяя.

Хлопнула автомобильная дверца, а затем отворилась калитка. Маша увидела, как в их двор зашел незнакомый человек – взрослый, почти пожилой, уже лысоватый мужчина с густыми усами, в неприметной серой курточке. Она выдохнула, потому что ее муж был единственным человеком во всем свете, которого она боялась сейчас увидеть. Мужчина уверенно направился к входной двери. Это было странно: она разговаривала со вторым рабочим, которого хотела нанять в помощь Ивану, но они ведь договаривались на завтра. Маша засомневалась, что точно помнит дату, да и строитель мог ошибиться, но она осторожно, стараясь не шуметь, закрыла окно.

Когда Мария двинулась от окна к двери, ожидая громкую трель звонка, она услышала звук открывающегося замка. Ничего не понимая, Маша, как в замедленном видео, увидела, что входная дверь открывается и пожилой мужчина, ничуть не смущаясь, входит в ее дом. Она открыла рот, чтобы выразить возмущение или недоумение. Она сразу даже не подумала, что нужно закричать во всю силу легких. Но в следующее мгновение грудная клетка сжалась и расплющила их, выжимая остатки ее несостоявшегося пронзительного животного вопля.

Она узнала эти глаза, пусть они и были другого, какого-то зеленоватого оттенка. Она смотрела в них столько лет, она изучала их минуту назад – пронзительно решительный взгляд убийцы. Грим, накладка на голову, искусно изображающая лысину, нарисованные морщины и прилепленные усы не могли ее обмануть. В каждой черте лица человека, который вошел в одну с ней комнату, был Никита Шубин. Он пришел за ней.