Прежняя Мария уже отступила бы. Открыла бы ноутбук и утопила вину перед собой в насущном дизайне очередной квартиры. На сколько компромиссов она согласилась за последние двадцать лет? Не сосчитать. Любой психолог, наверное, сразу бы задал ей вопрос: «Если вы хотите этого, то почему не делаете?»

Что бы она ему ответила? Что после того, как уперлась и родила Дашку, вся ее жизнь стала не такой, о какой она мечтала? Но не было ли это самое решение, если оглянуться, лучшим в ее жизни? Как все сложно! На этом и рубят бабло все эти психотерапевты.

Воскресенье, как всегда, пролетело, забитое неотложными для любой женщины делами по дому: стиркой, готовкой, уборкой. Несмотря на окончательную победу эмансипации в деловой среде, в семейных кругах патриархат был незыблем. Только фильм на вечер выбирала она.

– «Смерть на Ниле»? С каких пор ты увлекаешься детективами? – удивился Никита, но перечить не стал. Не стой на пути уставшей женщины после сверхурочной домашней рабочей смены.

Но прежней Марии уже не было. В понедельник в десять утра она стояла у дверей магазина для рыболовов, как пылкий энтузиаст рыбалки, и это несмотря на то, что муж забрал машину. Он еще в выходные предупредил, что эта неделя у него невыносимо разъездная.

Шубина ощущала себя до неприличия свободной. Ивана пришлось отпустить на несколько дней, потому что, увлеченная расследованием, она забросила-таки снабжение стройки, да еще так и не удосужилась найти ему напарника, а Иван уже уперся в работы, где один мало что мог сделать. Но срок ремонта уже и не казался такой страшной датой, полыхающей в сознании. Мария теперь не видела проблемы сместить его на неделю-другую. В ее жизни начали появляться новые приоритеты.

Антураж торговой точки оказался ожидаемым. Стены были увешаны снастями, в названии и предназначении которых она могла легко ошибиться. Как если бы мужчина зашел в отдел косметики. К удивлению Шубиной, за прилавком стояла женщина примерно ее возраста, в фирменном синем поло с рыбкой. Почему-то Марии казалось, что мир спиннингов, блесен, мормышек и наживок – исключительно мужской закрытый клуб.

– Доброе утро. Чем могу помочь?

Мария была единственным посетителем. Видимо, настоящие рыбаки уже потрошат улов после утренней зорьки.

– Здравствуйте, да, как раз очень нужна ваша помощь. Но у меня немного странный вопрос.

– Не волнуйтесь, начинающему здесь все кажется странным.

Мария улыбнулась своей самой обворожительной улыбкой.

– Не поэтому. Раньше здесь был старый фотосалон. Я бы очень хотела найти его владельца. Вдруг вы сможете мне с этим помочь?

– Да, наверное, и могу, – неожиданно отозвалась продавщица, и рыбка на ее одежде вдруг стала похожа на золотую. – Надо мужа спросить. Он это помещение выкупал у бывшего хозяина. У него, может, и контакты сохранились. Помню, как вычищали здесь все после покупки. Вещей у старика накопилось за столько-то лет…

– А где ваш муж?

– Да в кабинете, внутри. С утра народу немного, можно бумагами заняться. А после обеда наплыв пойдет. Мы вдвоем в зале работаем.

– Так много людей интересуется рыбалкой?

– Вы не поверите, после ковида все как с цепи сорвались, лишь бы в городе не сидеть. У нас был маленький прилавок, здесь рядом, на Шарташском рынке, а теперь смотрите, уже целый магазин.

– Поздравляю.

– Сейчас схожу, узнаю. Постойте здесь, присмотрите.

– Конечно, без проблем.

Через пять минут женщина появилась и передала листок бумаги с телефоном Валентина Измаиловича Хейфеца.

– Поворчал, конечно, что я всякой ерундой занимаюсь, – сопроводила она. – Но ему ли понять загадочную женскую душу?

– Спасибо вам.

– Да что уж, по вам видно, как для вас это важно.

– Так прямо видно?

– Ага. Удачи!

Мария вышла из торгового зала, расплываясь в улыбке. Может, не только постковидный спрос делал этот магазинчик успешным?

Пока удача подсунула ей свой хвост, Мария прямо на крыльце набрала только что полученный номер. Почти сразу в трубке прозвучало галантное:

– Слушаю.

– Валентин Измаилович?

– Он самый. С кем имею честь?

– Меня зовут Мария. Можете уделить мне минуточку внимания? – произнесла она, с ужасом понимая, что похожа на всех этих телефонных спамеров, предлагающих взять кредит или списать долги через банкротство. Она заторопилась: – Я ничего вам не хочу продать, честно. У вас когда-то было у Шарташского рынка фотоателье. Я бы хотела поговорить о нем.

К счастью, Хейфец был настроен позитивно.

– Слушайте, у меня сейчас так много времени стало, что я с удовольствием поболтаю. Тем более о моей фотостудии.

– Здорово! Вы года три назад ее закрыли?

– Да нет, больше, это я помещение продал года три назад. А до этого уже пару лет не работал.

– А что случилось?

– Самая неотвратимая вещь на свете: старость. В этом ваш вопрос? Снимались у меня?

– Нет, не я. Одна девушка. Двадцать лет назад.

– Ко мне часто приходили те, кого я снимал, или их родственники. Теряли фотокарточки или, наоборот, хотели сделать еще одну с оригинала. – Собеседник вздохнул. – Частенько для памятника… Сейчас люди снимают себя по сто раз на дню, а годного образа, такого, каким бы хотелось запомниться потомкам, не выходит. Поэтому фотография – это искусство. Как не каждый, кто взял кисточку, – художник, так и камера с высоким разрешением на вашем телефоне не делает вас фотографом. Ну, знаете, настоящим… Хотя странно как-то звучит. «Настоящий художник» – так ведь не говорят?

– Нет, не слышала такого, вы правы. Так что вы отвечаете этим людям?

– Раньше отвечал, что все негативы я вкладываю в конверт с фотографией. Можете сами проявить либо прийти с ними ко мне, и я с удовольствием сделаю. Если вы их не можете найти, то я вам ничем не помогу…

Валентин Измаилович сделал паузу, заставив ее сердце забиться от предвестия очередной неудачи.

– Но, когда появилось цифровое оборудование, с этим стало значительно проще: нужно было просто знать примерную дату фотографии. Я просто открывал свой компьютер и мог снова распечатать снимок. Конечно, это касалось только художественных снимков: по опыту я уже знал, что через годы, когда-нибудь, за ними придут. Все эти фото на паспорт или шенгенскую визу приносили, конечно, какой-то доход, но были пустыми, одноразовыми, и раз в месяц я уничтожал этот архив.

Мария слушала, и ее рот непроизвольно открылся. Она хотела перебить старика, спросить, но страшно боялась. Наконец она произнесла заплетающимся языком:

– И когда у вас появилось это… цифровое оборудование?

– Сложно вспомнить, но в двухтысячных точно. Может, в две тысячи шестом? Помню, как тяжело переучивался с пленки. Как старый мерин, которому надели седло новой конструкции, а оно везде жмет и натирает. Клял эту бездушную «цифру». Но это прогресс, причем для нашего дела – как в космос полетели: все стало значительно проще и быстрее.

Мария почувствовала вкус крови во рту, видимо, прикусила щеку, но боли не ощутила, переживая, как близко она оказалась и как быстро исчез этот шанс.

– А может это быть в две тысячи пятом? Именно тогда та девушка снималась.

Она готова была цепляться даже за призрачную возможность.

– Не думаю.

– А все-таки, вы можете это проверить? Поймите, это очень важно. От этого снимка, может быть, зависит жизнь человека. Еще живого, не памятника.

– История, значит… – медленно отозвался Валентин Измаилович, как будто не услышал мольбы в ее голосе. – Знаете, я люблю истории. В каждый снимок, ну из тех, что делал не на документы, я пытался вложить то, что узнал от клиента или почувствовал в нем. Какое-то свое представление. Кого-то сделать более задумчивым, кого-то, наоборот, расшевелить и показать его веселый характер или деловую хватку. Такие маленькие этюды. Я люблю истории. Может, вы мне расскажете поподробнее?

– Конечно. Смотрите, я случайно…

– Погодите, – перебил ее фотограф, – истории требуют времени и внимания. На скорую руку только рилсы штампуют.

Мария хихикнула. Но он тут же отпарировал:

– А что, я в этой индустрии пятьдесят лет, слежу, что происходит. Давайте встретимся, и вы мне все подробно расскажете?

– Вы меня кадрите? – с удивлением произнесла она.

– Да бросьте. Как умерла моя жена пять лет назад, ни с кем кофе не пил. Сейчас, говорят, это модно стало. Вот бы проверить?

«Вот вредный дед», – подумала Мария. Но она ведь точно так же хотела использовать его для своих целей.

– Конечно, – бодро произнесла она. – Я сейчас возле вашего бывшего фотоателье. Вы далеко живете? Можем встретиться сейчас в кофейне поблизости.

– Э, нет. Я не готов к свиданию вот так. Мне нужно побриться, помыться…

Шубина подавила рассерженный вздох.

– Тогда когда вам будет удобно?

– Давайте вечером, часиков в шесть?

– И где?

– Это уж на ваш выбор, я могу ошибиться.

Мария вспомнила свою встречу с заказчицей в кофейне в людном торговом центре. Меньше всего ей хотелось оказаться с Валентином Измаиловичем наедине в укромном заведении.

– В «Гринвиче» есть отличное место. Вам удобно будет добраться из любого уголка города. Я вам скину локац… эсэмэс.

– Лучше отправьте в «Вотсап».

– А, ну да, вы же даже «Инстаграмом» [2] пользуетесь.

– До вечера, Мария.

Она закатила глаза (хорошо, что собеседник ее не видел) и ответила максимально деловым тоном:

– До встречи.

* * *

Она представляла себе престарелого ловеласа в модной тридцать лет назад гавайской рубашке с расстегнутым воротом, обнажающим седую волосатую грудь. Но пожилой фотограф оказался современно одет в синие с потертостями облегающие джинсы, черный джемпер, обтягивающий его поджарое тело даже без намека на выпирающий живот, и красные кроссовки. Голова его была свежевыбрита, поэтому явная лысина была совсем не заметна. Очки без оправы с чуть заметными стеклами окончательно придавали ему вполне моложавый вид.

«Да он вполне мог рассчитывать на успех», – совсем неожиданно мелькнуло в голове. Никита, и тот мог бы в чем-то ему позавидовать.

– Мария, я рад познакомиться, – сказал фотограф, блеснув белыми ухоженными зубами.

– Добрый вечер, я тоже, – почти не соврала она.

– Ну, что посоветуете взять?

– Я догадываюсь, что вы продвинуты в кофейном меню так же, как и в остальном.

Хейфец улыбнулся:

– Давайте оставим догадки для археологов. Я буду то, что вы выберете.

– Я за обычный капучино, без выпендрежа.

– Ну тогда два. И какой-нибудь круассан. Вы не против?

Они сделали заказ и в ожидании напитков с интересом рассматривали друг друга, как будто на настоящем свидании.

Официант поставил чашки на стол.

– Ну, рассказывайте вашу историю, – наконец сказал фотограф.

Мария для пущего эффекта положила на стол обрывок фотографии, который утром отклеила из дневника.

– Вот эту девушку убили в две тысячи пятом году.

Ее собеседник взял фотографию и внимательно рассмотрел.

– Юная, красивая. За что?

– Ее звали Кристина. Убийство приписали ее сокурснику, такому же юному, как и она. А еще на него повесили двенадцать пропавших за год девушек, примерно того же возраста. Я купила дом, где она жила, и случайно нашла ее дневник. Не могла оторваться – так эта девчонка была хороша в своей наивности и жажде жизни. Мой шок не описать, когда я узнала о случившемся. – Мария посмотрела прямо в глаза Хейфеца. Тот был серьезен, совсем не как во время знакомства. – Она встречалась с молодым человеком. Да что там, она была в него влюблена. Но тот напал на нее и попытался изнасиловать. Кристина, не будь дурой, бросила этого… парня. А через несколько дней ее тело нашли во дворе соседнего дома с четырьмя ножевыми.

– И этот молодой человек – ее сокурсник?

– Нет, это кто-то другой. Это четко ясно из дневника.

– Но у него оказалось алиби или что-то в этом роде?

Мария грустно улыбнулась. Буквально пару недель назад она так же наивно верила в правосудие.

– Нет, его даже не нашли. А скорее всего, даже не искали.

– А фото, видимо, с ним?

– Да, она порвала эту фотографию при расставании.

– И вы хотите найти у меня целое фото… Здравая идея. Но что с ним делать-то будете?

– Пока точно не решила. Покажу эту фотографию однокурсникам Кристины, напишу объявление в интернете: «Знаете ли этого человека?..» У меня есть свидетельница, которая видела его вместе с Кристиной. Может, она опознает. И есть свидетельница, которая видела того маньяка. Она, правда, говорит, что почти не видела его лица, но, может, и в ней что-то проснется. Та встреча навсегда изменила ее жизнь, и не в лучшую сторону. А на самом деле у меня нет просто больше зацепок, кроме этой. Я почти в отчаянии.

– Из-за чего? Вы были знакомы?

– С Кристиной? Нет, только по ее дневнику.

– Тогда почему?

Мария задумалась. Нетронутый кофе уже почти остыл.

– Для себя. Я решила, что сделаю это, разберусь с историей, может, смогу что-то исправить. Доказать, что Александр, тот ее сокурсник, не виноват. Он же получил пожизненный срок… Отомстить. Да, я бы хотела, чтобы убийца понес наказание за все то зло, что он натворил. А его, поверьте, просто немерено. Он столько жизней разрушил, и не только физически.

Ее начало трясти. Что это: бешенство, безнадега, бессилие, – она не могла определить.

– Успокойтесь, – произнес фотограф. – Если я в силах вам помочь, то помогу. Не знаю, могу ли я вас понять. Я вот и жену свою все время укорял: «Что ты за каждым котеночком носишься да в любое дело добровольцем записываешься?» Но она так жила, ни на что отстраненно не могла смотреть. Ее выбор. Я в итоге смирился, как и она – со всеми моими заскоками.

– Вы долго были женаты? – неожиданно даже для себя спросила Мария.

– Достаточно, чтобы убедиться, что я однолюб.

– Вы отлично выглядите.

– Вы не добавили: «…для своего возраста». Не смотрите на мой стариковский флирт. Мне просто не нравится быть одному. Общаюсь со всеми, даже с продавцами банковских кредитов по телефону. Но уже никому не дано войти в мою жизнь.

– А дети? У вас были?

– Да, сын в девяностые укатил в Израиль. Я его поддерживал: вали, говорил, пока возможность есть. Да уж. Он женат, двое детей. Да только это все так далеко, что как будто и нет его. Внуки по-русски уже плохо понимают.

– Не думали к нему уехать?

– Так, все! Мы кому собрались помочь? Мне или вам?

– Я в последнее время поняла, что этот процесс всегда в обе стороны.

– Когда была сделана эта фотография? – твердо перебил Хейфец.

– В начале марта.

– В две тысячи пятом?

– Да. Вы вспомнили, когда поменяли оборудование?

– Нет, это нереально.

– Так что же можно сделать?

– Вы знаете, я сентиментален. Храню кучу вещей: первые пинетки Юры, настольный хоккей, в который мы с ним как-то год рубились не переставая, пока он не стал меня громить по десять-ноль и не потерял интерес. Камеру свою первую, естественно, храню, «Смена-символ». Этой моделью наши альпинисты сделали снимки с первого советского восхождения на Эверест. Будьте уверены, у меня вырезки из журнала с ними тоже пылятся. И много портретов Кати. Бесконечно много просто. Здесь мы сошлись: она любила сниматься, а я – снимать. Мне точно так же невозможно было отправить на свалку свою фотостудию. Это как выкинуть вещи жены. Я ведь уже сказал, что однолюб. Поэтому вся аппаратура запрятана в сарае на даче. Я иногда подхожу, щупаю знакомые формы. На что-то извращенное похоже, наверное?..

– Да вовсе нет. Вы бы мои шкафы видели.

– Где-то там и ящик должен быть этот компьютерный. Ничего не гарантирую, но можете попробовать поискать. Сад мой недалеко, по Старому Сибирскому тракту, рядом с птицефабрикой.

– Да, давайте заеду. Когда вы там будете?

– Вам же, наверное, посрочнее надо?

Мария только хитро улыбнулась.

– Хорошо. Завтра приезжайте. Часов в одиннадцать устроит?

– Да, это было бы замечательно.

– Ну и договорились. Может, заменим напитки на горячие?