Еще по дороге из Нижнего Тагила она позвонила Стеблову.

– Арсений, добрый день. Удобно вам?

– Мария, добрый день. Чем обязан? – удивился он.

– Как ремонт? Закончили?

– Да уж год как.

– Все получилось? Нравится?

– Да, спасибо. Почти все как на вашей картинке. Спасибо за розетки, без вас сделал бы в два раза меньше. Помню, как вы меня уламывали, что розеток много не бывает. Очень удобно. Семья очень рада.

– Мне приятно слышать, – голосом улыбнулась Мария.

– Вы что-то хотели?

– Не поверите, мне нужна ваша помощь.

– Почему это не поверю? Ко мне вечно обращаются. Рекомендации мои нужны? Я же сказал тогда, что можете обращаться.

– Спасибо, у меня по заказам завал сейчас. Сарафанное радио работает на полную громкость.

– О, я рад за вас. Тогда в чем дело?

– Можете устроить мне встречу с Ириной Подгорной?

Трубка озадаченно замолчала.

– Во как, – в итоге промолвил Стеблов. – Зачем вам? Автограф нужен?

– Слушайте, я в театре мало что понимаю. Это у меня муж театрал.

– Да, помню. Вы говорили.

– Мне нужно поболтать о ее студенческих годах, ничего такого.

– Я ведь худрук театра, а не пресс-служба. Вам, может быть, телефончик службы дать?

– Вы же с Ириной увидитесь?

– Да, сегодня репетиция. Завтра спектакль.

– Скажите просто, что я по просьбе Исхаковой Виолетты Петровны. Думаю, она согласится.

– Хорошо. Кто это хоть?

– Ее преподаватель в Театральном.

Стеблов причмокнул.

– Что ж, свою альма-матер она любит. Перезвоню.

Таким образом, уже в субботу в пять часов вечера Шубина стояла на служебной проходной Свердловского государственного академического театра драмы. Мимо пробегали, собираясь на предстоящий спектакль, совсем не похожие на артистов люди в самых обычных джинсах и куртках. Она бы никогда не догадалась на улице, что вот этот парень – с обычным, даже больше деревенским, лицом, с носом, как клубень картошки, – способен приковывать к себе внимание зрительного зала, перевоплощаться в какого-нибудь героя. Или что эта худая, закутанная в безразмерное пальто замухрышка через пару часов преобразится в страстную любовницу.

Коридоры театра тоже не таили загадки. Они были больше похожи на проходы третьесортного, давно не видавшего ремонта офисного центра, только на табличках вместо названий неизвестных фирм были надписи типа «Гримерная» или «Костюмерная», – никакого флера богемной жизни.

Она отыскала гримерку примы. Та удостоилась надписи «Подгорная» на двери, поэтому это оказалось несложно.

Мария осторожно постучалась.

– Да, войдите.

Она открыла дверь и оказалась в том царстве театра, что и представляла себе изначально. Главную роль играло большое зеркало, окруженное по периметру двумя десятками ярких лампочек. На столе перед ним раскинулся самый большой туалетный столик, что Мария когда-либо видела. Даже богатым заказчицам она стеснялась показывать столик такого размера в дизайне. Но чем больше места у девушки, тем больше дамских безделушек она может собрать. Вся поверхность стола была использована: огромный гримерный набор, расчески, гребни и кисти для макияжа разных размеров; пузырьки духов или, может, каких-нибудь других субстанций; бумажные и ватные салфетки; бутылочка воды и картонные стаканчики; открытая шкатулка с бусами и браслетами… В самом углу еще поместилась красивая женственная сумочка. Беспорядок был вдохновенный.

Со стен на Марию смотрели цветные фотографии актрисы в разных нарядах, видимо, в любимых ролях, и афиши спектаклей. «Дни Турбиных» и «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?» показались Марии знакомыми из-за прочитанных когда-то книг. На вешалке на плечиках висело шикарное бордовое платье, как будто для бала.

– Входите уже, – приветливый и глубокий, словно бархатный, голос вывел ее из восхищенного ступора.

– Ой, простите! Я засмотрелась. Так много всего… Так по-другому, чем за дверью.

Подгорная улыбнулась, и от ее улыбки захотелось петь. Вот могут же люди преображать пространство вокруг себя!

– Вы Мария?

– Да, Мария Шубина. Здравствуйте.

– Арсений Владленович мне передал, что вы хотите о чем-то поговорить. От Виолетты Петровны, верно? Скоро гример придет, у нас совсем немного времени. Присаживайтесь, – указала она на свободный стул.

Ирина Подгорная была красавицей даже без макияжа. Возраст только подчеркнул правильные черты ее лица, вдохнул в них гордость и опыт знающей себе цену женщины. Ее мужчина, наверное, каждый вечер завидует себе.

– Я говорила пару дней назад с Виолеттой Петровной, и она вспомнила, что вы учились вместе с Кристиной Садоян и Алисой Беловой.

– Вы журналистка? Вас точно Исхакова ко мне отправила?

Тон Подгорной изменился на настороженный.

– Нет-нет, – сразу успокоила ее Мария. – Я не журналистка. Я ничего не выискиваю, никаких желтых статей. Нужно было сразу об этом сказать.

– Тогда что вы хотите? Ту историю я не намерена обсуждать.

– Я хочу найти правду. Правду об Александре Рокотове. Виолетта Петровна, как и я, не верит, что те убийства совершил он.

– Мы всем курсом в это не верили. Сашка был необычайно одаренный, ему не нужно было что-то доказывать таким образом.

– Вот и у меня тоже есть доказательства, которые позволяют подвергнуть выводы следствия сомнению.

– Тогда почему вы не идете в полицию?

– Прошло уже двадцать лет с тех пор. Нужны неоспоримые свидетельства, чтобы попробовать что-то изменить.

– И вы пришли ко мне за этим?

Ирина нахмурилась, но больше от удивления.

– Постойте, давайте я расскажу вам все с начала, чтобы вы могли мне доверять.

– Попробуйте.

– Все началось с того, что мы с мужем купили дом, в котором раньше жила Кристина, и я нашла ее дневник. Она вела его до самой смерти.

– И что вы там нашли?

– У Кристины перед ее убийством был роман с молодым человеком. Тот попытался ее изнасиловать. После этого она разорвала с ним отношения и была убита через несколько дней.

– Это очень подозрительно, согласна. И что полиция? Она его нашла?

– Она его даже не искала. Я встречалась с адвокатом Рокотова. Кроме Александра, не было вообще никаких подозреваемых. Для следствия все было слишком очевидно.

– Да уж.

– Меня смущало опознание Рокотова одной из жертв маньяка, которой удалось сбежать. Но вчера мне удалось с ней встретиться. И представляете, что?

– Ну же.

– Она не видела напавшего на нее мужчину достаточно хорошо, чтобы опознать. На Александра ей указали в полиции.

Подгорная замерла. Ее лицо демонстрировало крайнюю форму негодования.

– Это разве не повод для пересмотра?

– Она не заявит об этом. Боится. К тому же она сейчас отбывает срок в колонии. Это, так сказать, слабый свидетель.

– Чем же могу помочь я?

– Я хочу найти того парня.

– Парня Кристины?

– Да. Не может так быть, что у девчонки роман, а вы, подружки, ничего не знаете.

– Ну, она с ним никуда не приходила…

– Может, он встречал ее у института, хоть какое-то описание?

– Не помню такого.

– Тогда все. Просто дайте мне, пожалуйста, если у вас есть, контакты ваших одногруппников, я опрошу и их. Других идей у меня нет.

– У меня есть пара номеров… – Ирина задумалась. – С Ксюшей мы общаемся. Артем в нашем же театре работает, но он в этом спектакле не задействован, его нет сегодня… Я подберу и вам отправлю. Куда?

– Вот мой номер… – Мария протянула свою визитку дизайнера. – Если вдруг вспомните что-то, позвоните, пожалуйста.

Подгорная взяла визитку и тепло и извинительно улыбнулась:

– Спасибо, что делаете это.

– Не за что, я тут поняла на днях, что это нужно в первую очередь мне самой.

– Знаете, это был страшный год. Не знаю, как я его пережила. Сашка был лучший на курсе, Алиса – красавица, умела себя подать, я только с восхищением за ней наблюдала. Представляете, кем бы она стала? Иконой, как Алферова, например. А Кристина, наверное, самый открытый и позитивный человек, что я встречала… Именно тогда я поняла, как несправедлив этот мир…

Подгорная сцепила руки, обдумывая следующие слова.

– Мария, я ведь с самого детства стремилась в Театр музкомедии попасть, так мне нравились их беззаботные постановки, музыка, песни. Мама меня часто туда водила, сначала – на детские постановки: «Буратино», «Красную Шапочку»… Потом уже были «Алые паруса», «Королева Чардаша» и «Летучая мышь». Я оторваться не могла от пышных нарядов Розалинды и ее легкости и беззаботности. Хотела быть, как она. В танцевальном кружке я была лучше всех, потом в спортивные танцы даже попала, и неплохо получалось на юниорском уровне. Но, когда девчонок убили, а Сашу посадили, я даже думать не могла, что смогу смеяться по-настоящему, от всей души. Какие уж тут водевили. Я даже бросить Театральный думала, потому что профессия паяца мне казалась такой неправильной, оторванной от мира, где веселиться-то грешно, если быть честной. Но потом сыграла одну серьезную роль в студенческой постановке, потом вообще трагедию. И поняла: я не развлекать хочу, а заставить хоть кого-то задуматься, решиться на что-то важное, а может, и хочу исцелить. По-настоящему. Серьезно. Вот как мою жизнь тот год изменил!.. – Подгорная закрыла глаза. – Я все больше понимаю, что почти не помню их лиц, голосов, смеха. Только какие-то ощущения. Как будто они просто персонажи из старого спектакля.

Мария, смущенная откровениями примы, осторожно встала, чтобы уйти. Она, разочарованная, совсем не представляла, что делать дальше. Прошло столько лет, что, опроси она хоть весь тогдашний курс, вряд ли кто сможет назвать ей какие-либо приметы ухажера Кристины, даже если и видели.

– Постойте!.. – вдруг произнесла Ирина, открыв глаза. – Я вспомнила. Думала о Кристинином образе и вспомнила.

Мария резко обернулась.

– Что же?

– Я видела ее незадолго до смерти с парнем. Еще присматривалась, не из наших ли…

– И?

– Нет, незнакомый.

– И вы можете его как-то описать?

– Нет, совсем не помню.

Мария напряженно соображала, что делать с этой информацией. А, мисс Марпл? Как насчет вас?

И неожиданно услышала ответ: задавай вопросы.

Мария задумалась, но тут же сформулировала:

– А где это было? Помните обстоятельства?

– Да я дома сидела, выглянула в окно на кухне. Может, готовила… – Подгорная собралась и медленно проговорила: – Они как раз вышли из фотографии…

– Не поняла. Откуда?

– Ну, у меня под окном был фотосалон. Вывеска с такими большими черными буквами: «Фотография». Я все детство на нее любовалась. В витринах были огромные, во все стекло, черно-белые фото девочки с белыми кудряшками и женщины, похожей на киноактрису. Может быть, фантазии о ней и ее возможной жизни подтолкнули меня на сцену.

– Боже, это может быть оно… – Мария снова опустилась на стул.

– Что?

– Кристина писала в дневнике, что они сделали совместную фотографию. После разрыва она порвала ее. В дневнике даже есть ее часть. Ее фото. Дайте мне адрес вашего дома, пожалуйста. Я туда съезжу.

– Ой, я там давно не живу. Это была квартира родителей, но даже они уже переехали.

– Это не страшно. Я найду этот салон.

Подгорная легко продиктовала адрес.

– Родной дом, он же незабываем, да?

– Ирина, вы мне очень помогли! Но не забудьте собрать контакты, что у вас есть. Видите, может быть, что-то еще удастся найти. Я побежала туда. Еще только полшестого – может, успею.

Никита забрал «Шкоду» (он уехал на собрание своего драмкружка, сказав, что «ты почти всю неделю ездишь, дай и мне покататься сегодня»), поэтому в театр Мария приехала на автобусе. Но сейчас, чтобы попытаться успеть до закрытия, вызвала такси. Пунктом направления выбрала отчий дом Ирины Подгорной. Пока ждала, пока ехала – все равно ушло двадцать минут. «Ничего», – успокаивала она себя. Фотосалон может и до семи работать, и до восьми.

Такси высадило ее у пятиэтажной, ничем не примечательной хрущевки. Она торцом смотрела на улицу. Как и соседние дома. Улица была оживленной, в каждом из домов торцевой первый этаж переделали в магазины. На первом этаже дома Подгорной разместился магазин «Красное и Белое». Вряд ли он сейчас может вдохновить ребенка на выбор правильного жизненного пути. Фотосалон должен был быть в соседнем доме. Справа или слева. А может, через проезжую часть, чтобы Ирина могла из окна увидеть выход.

Мария оглянулась, не зная, на что решиться. Время немного поддавливало ее. Больших букв «Фотография» не было видно.

Она понеслась влево, но увидела желтую рыбину на синей вывеске и название «Все для рыбалки». Если они хотели изобразить золотую рыбку, то исполнение явно подкачало. Тогда Мария бросилась, наоборот, направо, снова пробежала пятиэтажку Подгорных, но в магазинчике на первом этаже соседнего дома однозначно, судя по короткому названию, продавали только ткани. Она оглянулась, запыхавшись. На противоположной стороне снова алкогольный магазин – «ПивКо», мастерская по ремонту сотовых телефонов и ноутбуков да пункт выдачи «Озона». Только сейчас Мария додумалась вытащить телефон и в картах набрала фотосалон. Рядом ничего не было.

– Черт! – негромко выругалась она.

Как наивно было предположить, что за двадцать лет ничего не изменится. Да кому он сейчас нужен? У каждого в кармане телефон, в котором камера лучше, чем в любом фотоателье.

Мария вернулась к исходной точке у «Красного и Белого», соображая, что делать. Вызвать такси домой или пойти на автобус? На автобусе добираться почти час, она вернется только к семи; с другой стороны, из-за очередной неудачи ей это было почти безразлично. Да и Никита прибудет не раньше восьми со своих актерских забав.

Из магазина вышел мужчина, в его непрозрачном черном пакете позвякивала тара. Осанка его была сутулой, будто он постоянно искал опору, и в этом было что-то печальное.

Он улыбнулся ей потрескавшимися от алкоголя губами:

– Меня ждешь, красавица?

Явный завсегдатай. Она хотела презрительно отвернуться, но именно такие персонажи помнят все движухи, что были на районе, с их молодости.

Мария ответила улыбкой:

– Ну, если знаете, в каком из зданий было раньше фотоателье…

– Фотография-то? – протянул мужчина. – Да вон там, – указал он на магазин с неудавшейся золотой рыбкой. – Вон, еще следы от букв на стенке остались.

На фасаде действительно проглядывали еле заметные отпечатки какой-то надписи.

– А давно ее уже нет?

– Да кто считает? Может, года два… А может, и пять. Время сейчас бежит, не углядеть.

– Спасибо, – бросила Мария и устремилась к рыболовному магазину.

Мужчина хотел что-то еще сказать, но промолчал.

Она влетела по лесенкам входной группы к двери и попыталась открыть. Дверь не поддалась. На табличке значилось, что магазин работает в субботу до шести. Она опоздала всего на пять минут, а в воскресенье вообще был выходной. Мария не знала, стоит ли сюда ехать в понедельник. Что она сможет выяснить о бывших арендаторах? Все-таки снова фиаско.

Расстроенная окончательно, она вызвала такси. Переживать уж лучше дома, с толстым куском колбасы на свежем белом хлебе и кружкой горячего чаю.