Человек вечером пришел снова. Мария выбросила его из головы почти сразу, как он исчез. Действительно, ну никто же не запрещает стоять на улице. И мало ли у него какие дела. Может, с женой поссорился и домой неохота идти.

Но сейчас он появился, когда уже зажглись фонари и окна в доме Шубиных, и мог видеть, что происходит у них в освещенной кухне-гостиной. Сам же в этот раз выбрал позицию вдалеке от фонарного столба, в тени соседского забора, так что уличный свет практически не освещал его. Но Мария почти не сомневалась, что это тот же мужчина. То же темное удлиненное пальто совсем не для апреля, вязаная шапка. Он точно собирался долго пробыть на холоде.

Первым порывом она захотела выскочить на улицу и спросить, что ему от них нужно. Но уже в следующее мгновение словно остолбенела. Кого она сейчас пытается изо всех сил найти, катаясь по адвокатам, отправляя прошения в тюрьму, обманывая непробиваемых девушек на ресепшене гостиниц? Предполагаемого маньяка, который убил тринадцать молодых девчонок. Если верить версии, что следствие ошиблось или было введено в заблуждение, то этот человек сейчас на свободе. И он вполне может находиться напротив ее дома.

Хочет ли она встретиться с убийцей лицом к лицу? Да и вообще, какой у нее план, если она вдруг отыщет его? Заглянет в гости и спросит: а не вы ли тот невьянский маньяк, который двадцать лет назад не попал за решетку?

Тут даже и Никиту звать страшно. Ну всадит убийца нож не только в ее живот, а и в его тоже. Вряд ли ее муж в своем драмкружке проходит приемы самбо. Она ведь ни разу не видела его в каком-нибудь серьезном конфликте, максимум в борьбе за место в очереди в «Ашане». Он даже за рулем не матерится на тех, кто его подрезал. Ей нужно было подумать.

Мария почти никогда не задергивала шторы в гостиной, потому что некого было в их деревне стесняться. Дай бог за вечер пройдет пара человек мимо. Что от них скрывать? Какой сериал выбрали к просмотру? Но теперь, под невидимым взглядом незнакомца, она задернула шторы и села в кресло. Нужно было подумать. А сердечко-то забилось. Испуг качал кровь, как движок спорткара. В уединенности пригородного дома были и свои минусы. Если незнакомец сейчас разобьет окно и вломится к ним в дом, на помощь никто не придет. Да даже никто и не услышит.

Можно ли в таком случае звонить в полицию? Да они засмеются в трубку! На улице стоит и смотрит? Не ломится в вашу дверь? Даже пиво не распивает? У нас свободная страна, глядеть не запрещено.

В комнату зашел Никита.

– Ты чего такая бледная? Сжалась вся. Что случилось?

Мария промолчала. Втягивать мужа ей не хотелось. Вдруг он пойдет разбираться.

– Так, что-то давление подскочило. Голова кружится.

Врать у нее теперь получалось отлично.

– Ты раньше вроде не жаловалась. Погоди, сейчас посмотрю в интернете, какие таблетки купить… – Никита выглядел обеспокоенно.

– Не надо, все пройдет сейчас. Дай мне воды и пару минут.

Мысли проносились в ее голове, как растревоженные наступающей бурей ласточки, и она не могла ни за одну ухватиться. Что ей делать сейчас? Чего он ждет? Думает ворваться, когда они уснут? Что потом? Связан ли этот человек с ее поисками или что-то другое высматривает? Если она бросит свое расследование, отстанет ли он? Выйти и попытаться поговорить или дождаться, когда он придет завтра, и позвать друзей для смелости? Их еще впутать?

За обещанные мужу две минуты такие вопросы не решишь, но перебор вариантов все равно действовал успокаивающе. Она решила пока не предпринимать ничего. Она в доме. Если этот человек вломится, она будет звонить в полицию и защищаться, чем придется. Но судя по тому, что он и вчера был, и бог весть сколько раз мог быть до этого, одну ночь они продержатся, а к завтрашнему вечеру она постарается приготовиться.

Мария встала, показала мужу поднятый большой палец и поднялась на второй этаж, с которого обзор улицы был лучше. Не включая переносной свет, которым пользовался Иван при ремонте, она подобралась к окну и выглянула одним глазом. Тяжело увидеть в темном проеме наблюдателя, но мужчина отпрянул, точно смотрел прямо на это окно второго этажа. Тут же развернулся и зашагал в сторону большой улицы и остановки транспорта.

Вот Мария и пожалела, что они сэкономили на видеонаблюдении. Жизнь перестала быть слишком медленной вялой рекой, в которой ничего не происходит. По камерам она могла бы как минимум проследить, когда этот некто начал приходить сюда. Уснуть сегодня, видимо, будет непросто.

– Слушай, Никита, а у нас водка осталась с того раза, как приходили Аксеновы?

Муж посмотрел на нее удивленно.

– Вроде да, но ты ведь ее не пьешь.

– Прочитала, что от давления можно принять пятьдесят грамм.

Две стопки успокоили ее и подняли настроение. Следит, но в дом не вламывается. За углом не поймал. Следовательно, он тоже боится. А значит, она на верном пути и не свернет. С этими мыслями Маша и уснула.

Проснулась она с тяжелой головой и всего лишь одной свербящей мыслью. Нужно найти родителей Кристины. Уж кто-кто, а они знают об этом деле не понаслышке. Может быть, они вспомнят что-то, и это поможет отыскать неуловимого друга? Да и дневник принадлежал их дочери. Мария обязана передать им свою находку. Вот только как подступиться к их поиску?

Она осторожно выглянула в окно гостиной, прежде чем раздвинуть шторы. Улица была пуста. Мария помнила вчерашний страх, но он показался ей уже не таким резким. Свежая ярко-зеленая трава покрыла обочины, которые еще в начале недели были в прошлогоднем желтовато-сером облачении. Освещенная ярким весенним светом улица снова казалась спокойной и безопасной. Конечно, подумать, как разобраться с субъектом, торчащим по вечерам у забора, было ее задачей на день, но Мария все меньше считала, что его появление связано с поисками таинственного Кости. Сама себя накрутила просто.

Завтракая с мужем, она почти не обращала внимания на его болтовню, пытаясь понять, куда нужно двинуться, чтобы разыскать семью Садоян. Но только когда выпроводила его за дверь, благодушно стукнула себя по лбу, так как поняла, что знакома ведь с человеком, который хорошо знал семью Кристины.

Она быстро оделась и побежала в магазин у дороги в надежде застать там Наталью. Впрочем, та сама рассказывала, что особой замены у нее нет и свой маленький бизнес она тащит в одиночку.

В магазине никого не было, несмотря на запах свежей выпечки. «Ничего, – подбодрила про себя Наталью Мария, – скоро уже потянутся на свежий воздух соснового бора активные горожане и принесут деньжат, чтобы пережить еще один год». Вот только вывеску надо бы сделать другую, поярче и посовременнее. Написать о кофе и булочках, да еще и о глинтвейне. После лесной прогулки всегда хочется хлебнуть чего-нибудь теплого и ароматного.

Наталья вышла из подсобного помещения на звон колокольчика над дверью и ободряюще улыбнулась Марии.

– Доброе утро. Как вам «улитка» с сыром?

Раз Наталья помнила, что́ приобрела ее клиентка пару дней назад, будущее у ее заведения все-таки есть.

– А очень вкусно, кстати, – поймала волну Маша. – Кофейный аппарат еще не привезли?

– Жду, в пятницу обещали доставить.

– Ну тогда меня каждое утро ждите в гости.

– Буду только рада. Что вам сегодня хочется?

– Ой, по сдобе пока перерыв, – вполне серьезно ответила Мария. – У меня к вам есть разговор. По поводу Кристины. Вы не знаете, как найти ее родителей?

– Очень неожиданный вопрос. А зачем они вам?

– Знаете, я во время ремонта на мансарде нашла дневник их дочери. Мне кажется, он должен вернуться к родителям, особенно после всего того, что случилось.

Наталья заинтересованно посмотрела ей прямо в глаза.

– Кристина вела дневник? Никогда мне не говорила. И что, там что-то важное?

Мария подумала, что пока не хочет еще кого-то впутывать в эту историю. Некоторые странички могут даже ранить Наталью: Кристина явно не хотела, чтобы ее подруга прочитала всю правду о последних месяцах их отношений. Иногда честность может разрушить дружбу. Особенно если после не будет шанса помириться и все объяснить.

– Нет, – соврала она. – Но для мамы, потерявшей дочку, это может быть важно…

– Или слишком больно, – прервала ее мысль Наталья. – Они ведь так и не смогли пережить ее смерть. Первое время, когда шло следствие, а потом суд, как-то держались. Но после, когда убийцу посадили и они остались совсем одни, горе их затопило, особенно Кристининого папу. Арсен Ашотович винил себя, что не защитил единственного ребенка, совсем бизнес забросил. Как я ни проходила, сидел возле своего дома на скамейке то с вином, то с бутылкой чачи… – Она задумалась, точно вспоминая. – У меня в тот год мама умерла, в конце ноября. Я на похоронах увидела Татьяну Ивановну впервые за долгое время. Она похудела и осунулась, точно есть перестала. Ее лицо всегда таким гладким и ухоженным было, а тут щеки впали, как у узников Бухенвальда, морщины везде. Мы обнялись тогда, как близкие, точно беда нас породнила. Да, я стала с тех пор часто у Садоянов в доме бывать, как в детстве. Сидели с мамой Кристины, я ей о своей жизни рассказывала, о том, что в магазине случилось, как моя сестра в Москве устроилась, да и все, больше ни о чем. Новости какие-то обсуждали. И мне было легче потерю пережить, и она во мне, может, отражение дочери видела, ведь, пока в школе учились, я в их доме точно прописана была. Еще Арсен Ашотович нас сестрами дразнил. К концу той первой зимы без Кристины я почувствовала, что Татьяну Ивановну отпускает. Она уже не только о прошлом говорила, а планы строила, что по весне с садом сделать, где вишню посадить, которую еще пару лет назад мечтала высадить, да все недосуг было. Но вдруг пропал Кристинин папа. Ушел в один из дней и не вернулся…

Мария вздрогнула, как от удара. Неужели эта семья пережила еще одну страшную трагедию?

Наталья оценивающе оглядела ее, решая, стоит ли так раскрываться, но продолжила:

– Его не было несколько дней. Он вернулся грязный, в разорванном пальто. Где был, он так и не сказал. Может, и не помнил. Как рассказывала Татьяна Ивановна, вошел, ничего не сказал, а сразу поднялся в комнату Кристины, упал на ее кровать и рыдал почти час. Она его еле оттащила, переодела, отпоила чаем. Тогда и решила, что из этого дома нужно уехать. Арсен Ашотович поддержал ее идею, да настолько рьяно, что они быстро все продали: дом, машину, остатки бизнеса – и уехали в Ереван. Я больше их не видала. Так что, может, не стоит тревожить спящих призраков?

Мария рассчитывала, что Садояны продали дом и перебрались в городскую квартиру или, наоборот, заработали денег и построили себе новый. Отъезд так далеко, аж в другую страну, подействовал ошеломляюще.

– Да, вы, наверное, правы. Если они сбежали от своей боли, лучше оставить их в неведении. Вы все здесь так много пережили. А я думала, жизнь в деревне – это покой и безмятежность.

– Издалека кажется, что тут рай под соснами. Уютные окошки святятся под узорчатыми наличниками. Но здесь такая же жизнь, как и в городе. Если вы думаете, что сбежали от чего-то, то это лишь временное ощущение.

– Да я это уже поняла. Спасибо за откровенность, я по-настоящему рада нашему знакомству.

– Заходите еще. Не только за булочками.

– Обязательно.

Мария вернулась домой и проверила почту. Отсутствие ответа от ФСИН бесило, ей начинало казаться, что именно от Тамары она сможет узнать что-то значимое, что поможет сложить головоломку. Она снова открыла сайт федеральной службы, чтобы проверить статус своего прошения. Это уже становилось навязчивой привычкой. Изменений не было, нужно было придумать следующий шаг.

Поразмыслив, Шубина поняла, что у нее перестало что-либо складываться. Все ее замыслы утыкались ровным счетом в никуда. Она открыла файл «Идеи для поиска» и поняла, что и их уже скоро у нее не останется. А тут еще этот извращенец под окнами. С ним ведь тоже надо что-то делать.

Ну что, мисс Марпл, не слишком у тебя смышленая последовательница.

На самом деле из направлений расследования осталось, по мнению Марии, только самое неперспективное. Театральный институт. Ну что там могут знать о смерти девушки? Но других вариантов просто не было.

Без былого энтузиазма она открыла сайт ЕГТИ, сразу поразивший ее дизайнерский взгляд странным сочетанием красно-рыжих цветов, совсем не подходившим, на ее вкус, к образу театра. Преподавателей найти оказалось сложнее, чем на сайте УРФУ: они были не выложены одним списком, а раскиданы по кафедрам. Тем не менее одно знакомое имя на кафедре музыкального театра ей удалось обнаружить почти сразу, и, скорее всего, это та, кого Мария и пыталась найти. Какова вероятность, что в институте работали две Виолетты Петровны?

Она набрала телефонный номер кафедры. Сигнал в трубке звучал долго, так что Мария решила нажать отбой. Но вдруг на том конце отозвались:

– Алло.

Молодой, ну и совсем не преподавательский, голос, решила Мария.

– Здравствуйте. Могу я услышать Исхакову Виолетту Петровну?

– Ой, она сейчас на занятии.

– А вы могли бы ее попросить мне перезвонить?

– Ну, в целом да, – слегка удивилась девушка.

– Отлично, пишите мой номер, – поддавила Мария и продиктовала цифры, а затем проверила, что их записали верно.

– Постойте, а что ей передать? Кто вы, по какому вопросу?

– Меня зовут Мария, у меня к Виолетте Петровне очень личное дело.

– Если вы мама кого-то из ее студентов…

– Нет-нет, это никак не связано с ее студентами, по крайней мере нынешними.

– Ладно, я оставлю ей записку. Если она захочет, то перезвонит.

Вдруг в Марии что-то щелкнуло. Ну какова вероятность, что ты будешь перезванивать незнакомому человеку? Будь что будет, решилась она.

– Допишите, пожалуйста, на записке: «Кристина Садоян». Она должна понять.

Мария отключилась и несколько минут смотрела на открытую страничку сайта Театрального института. Сейчас бы Кристина и Алиса отмечали на встрече выпускников какую-нибудь пятнадцатую годовщину выпуска, а не гнили бы в холодной земле. Но жизнь продолжалась. Новые студентки оканчивали школы и стремились стать актрисами. Год за годом.

Внезапно заиграла мелодия звонка. Незнакомый номер. «Так быстро?» – промелькнула мысль. Мария, волнуясь, ответила. Но это оказалась потенциальная клиентка, которой понравился ремонт квартиры у подруги. Мария договорилась на встречу, благодаря Бога за изобретение сарафанного радио.

Уже во второй половине дня в кофейне в центре города, когда Шубина демонстрировала свои работы возможной заказчице, она заметила значок уведомления о новом письме. Мария вдохновенно погрузилась в свою стихию, рассказывая о дизайне помещений. Она с удовольствием предвкушала новые задачи, балдея от того, насколько ей нравится ее занятие – одновременно творческое и разнообразное, но и абсолютно прикладное и практичное. Его ценят не эстеты и потомки в скучных музеях, а простые люди, которые каждый день, возвращаясь домой с работы, чувствуют себя чуть счастливее.

Только когда Мария осталась одна в уверенности, что получит новый заказ в ближайшее время, она вспомнила об электронной почте. Поток писем в последнее время стал заметно меньше: все кругом переходили на мессенджеры. Когда-то и электронная почта сама так же победила телефаксовые аппараты, незаметно, но бесповоротно. Но когда Мария открыла ее, то все равно удивилась. Да, она ждала это письмо несколько дней, но, честно, ожидала увидеть очередную рекламную рассылку, которая почему-то еще не заблокирована. Но это было оно.

Мария еще раз перечитала текст письма:

Ваше прошение одобрено. Перейдите на сайт ведомства, чтобы выбрать дату.

Этот мир меняется, или он всегда таким был? Может быть, давно стоило не стесняться, а всегда просить о том, что нужно? Она ведь в глубине сознания совсем не верила, когда заполняла форму на сайте ФСИН, в положительный ответ. Скорее всего, просто делала что считала важным.

Не теряя времени, Шубина открыла сайт Федеральной службы исполнения наказаний. Ближайшее время было на завтрашнюю пятницу, а затем уже на вторник. Спонтанность не была ее коньком, хотя сейчас она будто открывала себя заново. Ехать в тюрьму, да еще за сотню километров?.. Наверное, нужно подготовиться, хотя бы собраться. Завтра, уже через двенадцать часов. Это ж надо не полдня даже закладывать: кто там знает, сколько придется ждать и через что проходить? У нее ведь и своих дел полно.

Курсор на экране замер в нерешительности.

Тут Мария вспомнила о незнакомце у ее дома. Лучше бы ей не откладывать на вторник то, что можно сделать в пятницу. Чем быстрее она разберется с этим делом, тем лучше. И, видимо, безопаснее.

Она уверенно выбрала завтрашний день. Не съедят же ее там.