Что бы придумала мисс Марпл?

Утром ответа от ФСИН так и не было, но Марии было невмоготу просто ждать. Она перебирала в памяти детективные романы и фильмы в надежде продолжить свое расследование. Марпл казалась ей самым похожим на нее саму персонажем. Во-первых, известные детективы почти всегда мужчины, во‐вторых, они либо профессиональные сыщики, либо обладают невероятными личными качествами. Даже одна из немногих женщин, о которых Маша читала, – Зои Бентли – вполне могла похвастаться и тем, и другим.

Марпл же была просто въедливой старушкой. Она, как и Маша, не отличалась специальным образованием или фантастическим везением. Как ей удавалось раскрывать запутанные тайны? Ну, она внимательно смотрела вокруг, много ходила, прижимая к груди свою бабушкинскую сумочку, и общалась со всеми, кто мог бы что-то рассказать. А если этот кто-то в тюрьме? Ну, наверное, она бы нашла еще кого-то. Может быть, поподробнее расспросить Наталью?

Мария открыла компьютер и напечатала: «Идеи для поиска». Затем открыла дневник и начала вводить имена людей, которые в нем упоминались: друзей по институту, преподавателей в Театральном, родителей Кристины, подружки (Ната), мамы Алисы. Как их сейчас найти? Даже фамилий нет. Может, стоит обратиться к Косте? Ведь прямо написано, что он работал преподавателем в Уральском госуниверситете. Сейчас, правда, это уже Федеральный уральский университет после объединения с Техническим, но Костя ведь может по сей день там работать. Ему должно быть лет сорок пять. Может быть, уже профессор.

Недолго думая, Мария открыла сайт университета. В разделе «Преподавательский состав» были размещены анкеты сотрудников с фотографиями, специализацией и трудовым стажем. Сотни имен.

Ничего себе, как много, подумала Мария. Она будет день листать, не меньше. Но тут же заметила поисковую строку с подсказкой: «Введите фамилию». Может, и имя получится ввести? Мария набрала: «Константин».

Поиск сработал, отобрав порядка двадцати анкет. Среди них были и преподаватели с отчеством Константинович или Константиновна, и даже один по фамилии Константинов. В итоге она отобрала всего шесть человек с нужным именем. Изучить их тоже заняло всего несколько минут. Филолога и историка Мария отбросила сразу. Кандидат физико-математических наук был, по ее дизайнерскому мнению, где-то рядом с химией, но он был значительно старше искомых сорока пяти лет, как и еще один профессор, доктор технических наук. Пятый вариант, преподаватель теплотехники, напротив, был сильно моложе – в две тысячи пятом он еще в начальную школу ходил с рюкзаком.

Вся надежда оставалась на последнего кандидата – старшего преподавателя, кандидата химических наук, специализирующегося на технологии наноструктур. Мария подсчитала его возраст от указанной даты рождения. Сорок пять лет. Ее сердце забилось. Но ненадолго. В трудовой деятельности было указано, что он пришел в университет только в две тысячи одиннадцатом, а до этого преподавал совсем далеко от Екатеринбурга, в Нижегородском государственном университете.

Вот и весь выбор. Маша огорчилась. Если быть честной, она не очень и рассчитывала на такую удачу. Очень немногие сотрудники верны своим работодателям такой долгий срок. Гораздо важнее было узнать, кто не сейчас работает, а был здесь двадцать лет назад. Но об этом знает, наверное, только отдел кадров. И она даже знала, как туда попасть.

Но этот путь был ей ой как не по душе.

Она еще полистала страницы университетского сайта в надежде найти какой-нибудь архив, но только утвердилась во мнении, что больше оттуда ничего не добыть. Похоже, выбора не было.

Маша взяла телефон, зашла в контакты и нажала на иконку «Позвонить». На экране высветилось только одно слово – «Мать». Если порыться в памяти ее звонков, то последний раз они говорили по телефону, наверное, пару лет назад, и то из-за Дашки. У них даже не было традиции поздравлять друг друга с Новым годом и даже с днем рождения. Если честно, Маша давно не считала ее своей семьей.

Та ответила быстро, будто ждала звонка.

– Алло.

– Привет, – промямлила Мария. И в ответ на приветствие матери сказала фразу, которую много лет назад зареклась ей говорить: – Мне нужна твоя помощь.

В трубке послышался шумный выдох.

– В чем?

Мария ожидала услышать командный голос, казавшийся ей раньше таким грозным, или поддевку типа «я же говорила», с которой мать часто подначивала отца, когда он еще жил с ними, но уловила только сочувствие.

– Долго объяснять. Я заеду?

Небольшая пауза.

– Конечно, я дома.

По пути Мария нервно сжимала руль и вспоминала сотни своих мысленных разговоров с матерью. Десятки вопросов, на которые она хотела бы получить ответы. И самые главный: «Ну что, получила? Каково тебе жить без дочери? Ты ведь именно этого добивалась?» Всякий раз ее воображаемое общение скатывалось к тому, достаточную ли цену мать заплатила за свои поступки. Сейчас же она впервые, думая о ней, не кипела от обиды. Может быть, девчонки Кристина и Алиса показали, что такое настоящая трагедия. А ее бытовые проблемы, из которых она сотворила вселенскую боль, на самом-то деле пустяки.

«Как ты постарела…» – первое, что подумала Маша, когда мама открыла дверь. Та, похоже, подумала что-то подобное – настолько ее взгляд показывал, как она пытается узнать черты дочери.

– Привет, – прервала Маша немного затянувшееся молчание.

– Да, здравствуй. Заходи.

Маша вошла в квартиру, где провела все детство и юность, и прошлое накрыло и закрутило ее, точно высокая морская волна. Здесь все изменилось за почти двадцать лет, даже мебель другая. Но на самом деле ничего не поменялось. Она помнила все эти стены, повороты коридора, места выключателей, как будто только вчера жила здесь. Сколько лет они не виделись? Сейчас даже и не вспомнишь. Вот ведь: можно жить в одном городе, а быть дальше, чем на разных материках.

– Проходи на кухню. Чай будешь?

Маша стащила кроссовки и пошла за матерью. «Как у нее получается так просто говорить, будто я заходила сюда на прошлой неделе?»

– Да, давай, – ответила она, стараясь казаться такой же спокойной.

Маша села за стол и в ожидании, когда перед ней поставят чашку, вгляделась в черты маминого лица. Жесткая, всегда уверенная линия губ стала дряблой, истерзанной морщинами. Уголки глаз, в которых Маша не видела ни одной слезинки, опустились и стали будто добрее, милосерднее. А как Маша хотела все делать наперекор этому стальному взгляду серых глаз! Это из-за них ведь, как только почувствовала глоток свободы, поступив в Архитектурный, она бросилась во все тяжкие. Да, в общем, поэтому и выбрала эту профессию, чтобы быть подальше от нее, от теплого местечка, которое она готовила дочке в университете. Там такого факультета не было. Ей только не хватало попасть под ее тотальный надзор.

А организовать его она могла. Пусть Анна Леонидовна тогда была заместителем декана факультета истории, но за счет своего характера и активной комсомольской молодости могла и ректора дернуть за ниточки, если бы потребовалось. Мария рассчитывала, что эти связи не рвутся окончательно, даже после ухода на заслуженный отдых.

– Ну, рассказывай, – как-то просто, без скрытых намеков, сказала мать, когда села напротив дочери.

– Да, давай сразу к делу, без вступлений… – Машины щеки запылали ярким багрянцем, раскрывая ее волнение. Но мама никак не показала, что видит это. – Мне нужно найти одного человека. Он преподавал в твоем университете двадцать лет назад. На химическом.

– Не поняла.

– Я знаю имя. Ну и возраст примерно. Мне нужна фамилия и адрес, паспортные данные. Все что угодно, чтобы его найти.

– Ты же знаешь, что все это законом о персонализации данных защищено?

– Да брось, это очень важно. Ты не представляешь, насколько.

Анна Леонидовна поморщилась.

– Да, вижу, как важно. Даже дочь, которую я не видела вживую восемь лет, ко мне заехала.

Маша начала узнавать прежнюю мать, за которой всегда последнее слово, но сдержалась, чтобы не ответить так же, как в своих вымышленных беседах, которые всегда заканчивались обвинительным приговором.

– Ты права. Но от этого может зависеть жизнь человека. Я знаю, ты можешь помочь.

Мама, видимо, ожидала от нее какой-то резкости, но в ответ на примирительный тон сама вдруг потеплела.

– Зою Степановну из кадрового отдела предупрежу, что ты приедешь. В то время еще и компьютерного учета-то не было у нас. Помню, карточки были, как в паспортном столе. Но, думаю, она сможет поднять те документы, вряд ли что-то выбросили.

– Спасибо, мам.

– Что это хоть за человек, из-за которого я свою дочь смогла увидеть?

– Давай я потом все расскажу, – попыталась отмахнуться Маша.

Но вдруг она осознала, что ненависть к матери тает в ней, как айсберг в теплом море. Она привыкла почти во всех своих неудачах, недовольстве жизнью и зачастую просто в плохом настроении винить ее. Если бы та не пинала отца по любому поводу, то у них была бы полноценная семья. Если бы не пыталась контролировать свою дочь, как КГБ, то она бы не выросла такой затюканной и не сорвалась потом, хлебнув глоток свободы. И самое главное: если бы просто поддержала ее, когда она совершила ошибку, которая и ошибкой-то не оказалась, если смотреть на умницу-дочку, то Маша жила бы другую жизнь.

Но сейчас она этого совсем не чувствовала. Как будто чуть ли не в первый раз взяла жизнь в свои руки, и стало не нужно держать на кого-то обиду или искать оправдание за то, что не получилось. Перед ней был просто ее родной человек, который стирал за ней пеленки, учил читать, не отходил от ее кроватки, когда в первом классе она подхватила пневмонию и лежала с температурой сорок градусов, не в силах даже пошевелиться. Маша же просто все эти годы наказывала мать за совершенный поступок, совсем ничем не отличаясь от нее.

Она встала из-за стола, подошла к маме, которая сидела напротив, даже не пригубив чай, и обняла ее сзади.

– Обязательно все расскажу. Но сейчас мне нужно ехать.

Анна Леонидовна сжала руку дочери.

– Хорошо, я буду ждать.

Когда Мария выходила из квартиры, она заметила, как блестят от слез глаза ее матери. Она видела это впервые в жизни.

* * *

Архивные поиски ничего не дали, хоть Зоя Степановна встретила Марию как родную и вместе с ней отыскала папки с кадровыми документами, которые хранились в завидном порядке. Химию в университете тогда преподавал кто угодно, но не Костя. Молодых кадров в то время вообще было исчезающе мало. На зарплату преподавателя прожить было трудно, вот выпускники химического факультета вместо аспирантуры и шли химией торговать, а не преподавать, как, впрочем, и на других технических специальностях. Вслед за всей страной поток студентов направился в сторону финансов и маркетинга, а технические специальности даже сокращали – не до новых кадров было.

Мария попрощалась, оставив коробку «Коркунова» улыбчивой и, как оказалось, давней маминой подружке, и поехала домой. Иван ей обзвонился, пока она перебирала бумажки в темном кабинете отдела кадров. Хоть попытка оказалась и неудачной, но она ехала с ощущением, что поднялась на одну ступеньку в лестнице своего расследования. Можно было ставить галку напротив «самого молодого доцента». Рассказы Кости оказались враньем. Может, его даже и не Константином звали. Но это уже теперь не важно. Этот человек обманывал Кристину изначально, при первом знакомстве! Значит, ему было что скрывать. Подозрительный тип.

Проезжая по улице Малышева, она вдруг краем глаза заметила вывеску со знакомым названием: «Максима-отель».

Точно, сюда Костя приводил Кристину! Здесь он пытался ее изнасиловать. Но это было так давно. Стоит ли пытаться?

Мария остановилась на светофоре и подняла телефон. Пять пропущенных вызовов. Ее очень ждут дела.

Но что бы сделала мисс Марпл? Мария улыбнулась своей мысли. Глупо сравнивать себя с книжным персонажем и просить у него совета.

Загорелся зеленый сигнал. Мария резко развернулась на перекрестке и припарковалась в неожиданно свободном для середины рабочего дня местечке недалеко от гостиницы. Мисс Марпл бы не упустила такой шанс.

Мария быстрыми шагами вошла в тяжелую, выполненную под старину дверь отеля. Двадцать лет назад, возможно, в моде были такие вычурные решения дизайна, сейчас же в тренде простота и лаконичность, и стиль отеля был явно старомодным. «Впрочем, кому-то нравится», – вспомнила она постоянные просьбы своих клиентов превратить их квартиры в дворцы.

Она прошла по красно-зеленому ковровому покрытию до ресепшена, придумывая, с чего начать разговор. В холле висела тяжелая, под золото, люстра, сама стойка была украшена вычурной лепкой, тоже покрытой золотистой краской. Костя не поскупился на соблазнение, ведь даже сейчас, судя по табличке с ценами на номера, отель был недешевый.

– Добрый день. Чем могу вам помочь?

Девушка за стойкой подняла строгий взгляд от монитора.

– Добрый день, – начала Мария. – У меня к вам странная просьба.

– Извините, мы ничего не покупаем.

Мария искренне удивилась:

– Нет, боже упаси. Я ничего не продаю. Я была в вашем отеле двадцать лет назад, восьмого марта две тысячи пятого года, с молодым человеком. Какой у нас с ним был роман! Ну вы понимаете… – подмигнула она сотруднице отеля, но выражение ее лица не изменилось. – Потом мы с ним поссорились, расстались и в итоге потерялись из вида. А я так хочу его найти.

– В «Одноклассниках» пробовали? – безэмоционально отреагировала девушка.

– Да блин, конечно. Но он еще тогда не любил все эти новшества. Я вижу, что вас не очень занимает моя история, но поверьте, когда вам перевалит за сорок, вы будете вспоминать все свои молодые влюбленности как самое лучшее, что произошло в вашей жизни. Сотрется все: слезы, боль, которую вам причинили… Мелкими покажутся его интрижки или глупые привычки, останется только чувство, которое, оказывается, не так-то просто испытать заново. Боже, какой глупой и мелочной я тогда была!..

Лицо администратора немного смягчилось, и Мария с удвоенным напором продолжила:

– Одна надежда на вас. Понимаете? Он снимал тогда нам номер, вы же без паспорта никого не заселите. А с паспортными данными, пусть даже старыми, мне смогут предоставить его текущую прописку.

Мария даже не представляла, какая служба в принципе может заниматься таким видом услуг, но надеялась, что девушке это не важно.

– Я тот день хорошо запомнила, накануне праздника. Мы протащили бутылку шампанского в номер. Резвились как дети. Впрочем, детьми и были на самом деле. Ну так что, посмотрите?

Администратор разглядывала свой маникюр.

– Женщина, вы все так здорово рассказываете, но я вам помочь ничем не могу.

– Да ладно, разве вы не влюблялись, разве не ссорились насмерть?

– От моих чувств здесь ничего не зависит. Данные на гостя мы обязаны хранить один год. Я даже попробовать не могу посмотреть, сохранилось ли что-нибудь с этих древних времен. Я не знаю, куда двадцать лет назад заносились данные. Уже два года, как у нас новая компьютерная программа гостиничного учета, и в ней точно не может быть информации, которую вы спрашиваете.

Мария выслушала отповедь молоденькой пигалицы, враз ощутив себя ходячим пережитком древних времен. Плюс молодости – быть уверенной в своем будущем, а в зрелом возрасте даже в своем прошлом приходится постоянно сомневаться.

– Спасибо, девушка, – как можно доброжелательнее произнесла она. – Вы мне очень помогли.

Мария развернулась и направилась к выходу. Что ж, и эта ниточка оборвалась. Тем не менее она ни капли не сожалела о том, что зашла. Ее страх испарился, как зубная боль после таблетки «Найз». Она ни капли не волновалась, на ходу придумывая историю поиска возлюбленного. Маша все больше узнавала в себе ту девчонку, что могла вдруг начать танцевать посреди улицы просто потому, что у нее отличное настроение, не обращая внимания на удивленные и даже злые от непонимания взгляды прохожих. На ее лице светилась улыбка. Маша так и поехала домой, лыбясь как дура.