Светка Бабурина если и звонит, то в первом часу ночи. Я её понимаю: Гоша на работе, она сидит одна, распустив всех своих учеников, и допивает третий бокал. И думает: «Что ж такое, будто мне и поговорить не с кем. Есть же в Питере душевные люди!» И набирает мой, например, номер.

– Танечкин, здорова!

А я, например, тоже допиваю, четвёртый. И думаю: «Ну вот, есть же ещё приличные люди в Москве, которые обо мне иногда вспоминают!»

– В Москву не собираешься? – спрашивает Светка.

Собираюсь ли я в Москву? Да я уже несколько лет не ездила в Москву просто так. Всё проездом или в командировке. А раньше мы собирались в Москву с полпинка. Я звонила Алине и говорила: «Не пора ли навестить москвичей?» «Поехали». И через час мы уже были на вокзале, брали билеты в кассе, а не по Интернету там какому-нибудь заказывали заранее. И москвичей предупреждали за два часа до вторжения. И не надо было никого оповещать за неделю, чтобы они смогли внести нас в свои ежедневники или органайзеры. И не надо было на работе отпрашиваться. Мол, не будет меня в городе в выходные, можно я уеду из города на выходные, а? Мы же не будем работать в воскресенье? Правда?

– Танечкин, приезжай в гости, – говорит Светка.

– А приеду! – вдруг решаю я. Приеду, и гори она, работа, синим пламенем. Я приеду в Москву просто так. К Светке в гости!

И вот я выхожу на Ленинградском вокзале. И даже странно. Не надо никуда бежать, я могу так неспешно искать нужную станцию на карте, праздно разглядывать людей в метро. На улице первый снежок, можно гулять, мёрзнуть, а потом греться за чашечкой чая. Можно будет сходить в Третьяковскую галерею. И так целых два дня!

Светка меня встречает у выхода с эскалатора:

– Танечкин, только давай позавтракаем не дома, а в кафе.

Я мысленно прикидываю, на сколько мне хватит наличности. До вечера, думаю, дотяну. И соглашаюсь.

Светка не москвичка, как и я не петербуржанка. Когда-то она приехала из Кемерова и выучилась на философа в Большом, как у нас выражаются, университете. Пыталась в Питере найти работу, но едва сводила концы с концами – и перебралась в Москву. И стала репетитором русского языка и литературы.

Светка настоящая красавица. Русская такая красавица, портрет её видится не иначе как на фоне просторов нашей Родины: поля там, луга – и Светка в сарафане. В венке из одуванчиков, жуёт колосок, льняные волосы небрежно рассыпаны по плечам.

Высокая, как модель. Однажды она даже прошлась по подиуму как ни в чём не бывало. Заглянула в какой-то клуб на вечеринку. Оказалось, что это показ мод от Ирины Пивоваровой. Пивоварова носилась между гримёркой и сценой, наткнулась на Светку и возмутилась: «А вы, девушка, чего стоите без дела? А ну-ка одеваться!» И потащила Светку за кулисы. «Через жопу! – кричала Пивоварова. – Сколько раз можно повторять: платье надевается через жопу!»

Но это не самая весёлая история про Бабурину. Самая весёлая история про неё – это как Светка сходила замуж. Один молодой человек предложил ей руку и сердце. Светка согласилась, но накануне свадьбы так разволновалась, что выпила бутылочку пива. Волнение не проходило, и она выпила ещё. И так продолжалось до часа регистрации. Когда жених ввёл невесту в зал, Светка запнулась за порог и упала. Тётенька-регистратор сделала вид, что не заметила конфуза. Но Светка, пройдя несколько шагов, опять запнулась и опять упала. Тогда тётенька спросила:

– А ваша невеста вообще понимает, что она сейчас делает?

Жених заверил, что понимает, и их расписали. Выйдя из загса, Светка воскликнула: «Эх, жизнь не заладилась!» – и пустилась от мужа наутёк. Муж отправился домой осмыслять произошедшее, а Светка бежала, покуда хватило сил, и наконец остановилась перед кладбищенской стеной. Перемахнула бетонный забор и утро после первой «брачной ночи» встретила на могильной плите.

Прожили молодожёны вместе после такого зачина недолго.

Познакомились мы с ней у моего бывшего мужа, Миши Орлова. То есть тогда он был ещё не бывшим, а самым настоящим. Позвонил мне как-то к концу рабочего дня и говорит: «Это, Тань… Ты не против, если у нас несколько дней девушка поживёт, старая моя знакомая?»

«Бывшая любовница», – подумала я. И сказала, что не против.

Вечером я вернулась домой. Миша спал на кровати, похрапывая. А в углу на куче одеял лежал некто, укрывшись пальто с песцовой опушкой. Светка потом очень долго носила это пальто, так же как и чёрную кофточку с кружевными манжетами.

Травмы преследуют Бабурину. Сколько раз мы встречались – и столько раз у неё что-нибудь было покалечено: рука, нога. Как-то явилась в темных очках бабочкой. Под очками скрывался фингал.

Тогда, при нашем знакомстве, у неё была вывихнута рука, а поход в травмпункт откладывался изо дня в день. Рука пухла и синела, и я очень пугалась.

Я ходила на работу, а Миша и Света трудились над распитием и встречались с общими знакомыми. Вечером я заставала одну и ту же фазу Светкиного опьянения. Сидим, например, с Федькой Евтюхиным и с Ингой-соседкой. Незатейливая беседа. И вот, когда уровень пива в Бабуриной достигает определённой отметки, она неожиданно громко говорит:

– Федя, а почему ты на Таню так смотришь, она что, тебе нравится?

Мы дружно смеёмся, потому что Федя гей.

– Я – гей, – говорит Федя. – Ни на кого я не смотрю.

Бабурина что-то калькулирует в голове и произносит:

– Ага. Ты это специально так говоришь, да? Чтобы я отстала. Значит, я некрасивая? – закидывает ногу на ногу, крутит светлую прядь волос указательным пальцем и ждёт ответа.

И так каждый раз. И это меня тоже здорово пугало. А потом однажды Светка протрезвела, и мы сразу же с ней подружились.

Мы пьём чай в дорогом московском кабаке. Светка обзавелась айпадом, заказ делает, не глядя на цены. Сидит на модной диете, по которой полагается жрать только мясо. Но кофточка на ней та же самая, с кружевными манжетами.

Светка говорит:

– Мне кажется, Гоша мне изменяет.

С этим Гошей они живут уже несколько лет. Гоша играет на контрабасе и постоянно ездит на гастроли. Светка скучает и думает, что он ей изменяет.

– А какие, – говорю, – у тебя основания?

– Ну вот смотри, – отвечает Светка. – Он снимает комнату на Соколе. Я его спрашиваю: «Зачем ты снимаешь комнату на Соколе, если мы живём вместе?» Я думаю, что комната на Соколе для того, чтобы водить туда блядей.

– И что он отвечает?

– Он отвечает, что я же его иногда выгоняю, и ему некуда идти.

– А ты его выгоняешь?

– Ой, Танечкин… конечно, мы ссоримся иногда, – опускает глаза Бабурина. – Но ведь он меня тоже может выгнать. Когда мы ссоримся, я иду на кухню. А он едет почему-то на Сокол. Но я была на этом Соколе, и вообще не похоже, что он туда кого-то водит. Потому что там соседки, увидели меня, сразу закричали: «Мы же договаривались! Чтобы никого тут не было!»

– Может, ему не хватает личного пространства?

– Ну не знаю. Или вот. Гоша никогда не перезванивает. Я вообще не понимаю, как можно не перезвонить. Вроде бы это логично: тебе позвонили, ты не ответил – и ты потом перезваниваешь… А он – нет, никогда. И уж тем более не отвечает на эсэмэс.

– Но это ещё ничего не значит! – утверждаю я.

– Так вот мне он не отвечает на эсэмэс, а одной старой знакомой полчаса отвечал на каждое её пиликанье! – объясняет Бабурина. – Вот как это называется? А эта знакомая… Видела я её во «ВКонтакте»… Но не в этом дело. Или его питерская жена…

– Они не развелись?

– Они развелись, но суть не в этом. В прошлом году мы поссорились, а потом я решила ему позвонить и помириться. Абонент был недоступен. Я позвонила в «Билайн» и спросила, почему не могу до такого-то абонента дозвониться. А они там, знаешь, такие люди простые, всем всё рассказывают. В роуминге, говорят, ваш абонент и у него минусовой баланс.

– Ну и что тут такого?

– А то такого, что потом его жена выкладывает во «ВКонтакте» такие реплики: «Это были самые незабываемые выходные в моей жизни… Всё вернулось на круги своя. Я верила…»

– Да, – говорю я, – это как-то подозрительно. А ты что, читаешь всякие их «Контакты», всю эту хрень?

– Ну а как мне ещё узнать правду?

Действительно, думаю я. Как же узнать. Но если ты видишь, что муж тебе врёт, то на фиг такой муж вообще нужен? Я бы сразу такого мужа бросила, если бы увидела, что он врёт. И даже выяснять бы не стала, чего там да с кем. И уж тем более бы не лезла в чужие контакты и мобильники. Я девушка порядочная.

Я девушка порядочная, однако который год кручу роман с женатым Коваленко. Год назад жена приобщилась к достижениям современной цивилизации и ознакомилась с содержимым его почты. И мобильника. И ящика стола. И началась катавасия… Коваленко встал между нами, как буриданов осел, и не может никого выбрать. То едет ко мне, то едет к ней… Что, говорит, так я и буду скакать, как блоха? И скачет. Сегодня так, завтра этак. Неделю назад сказал, что не приедет.

– А твоя, Танечкин, как личная жизнь?

– Да как… Сижу как соломенная вдова, жду Коваленко. У него жена заболела, и он за ней сейчас ухаживает. Может, приедет, а может, там останется.

Я вздыхаю и смотрю в чашку чая.

– Может, это он так говорит, что жена болеет, а на самом деле он с ней спит?

– Да какое там спит. Им по шестьдесят пять. Он с ней уже лет двадцать не спит. И я ему доверяю, Свет.

Какое-то время мы пялимся в экран айпада и изучаем афишу. Надо же куда-то сходить, на выставку или хоть в кино. Но после шестого чайника чая мы замечаем, что уже пятый час и можно никуда не спешить, а просто выпить пива. В Третьяковку успеем и завтра.

После нескольких кружек я чувствую прилив счастья и говорю:

– Бабурина. Мне так хорошо. Как хорошо, что я всё-таки выбралась в Москву.

Пиво переполняет не только душу, но и мочевой пузырь. Я направляюсь в туалет. А когда возвращаюсь, вижу, что за нашим столиком сидит молодой человек.

– Это Пьер, – объявляет Света. – Он очень хороший. Он посидит с нами.

– А что, вы правда Пьер? Или это прозвище такое?

– Да я могу паспорт показать, – говорит Пьер. Достаёт из заднего кармана паспорт и подносит к нашим красным носам: «Могутин Пьер Валерьевич». Вот так штука!

Пьер похож не на француза, а на итальянца. Кучерявый, темноволосый. Темп речи какой-то бешеный, как будто Пьера кто-то проматывает в ускоренном режиме.

Светка накручивает прядь волос на указательный палец, магнетически глядит Пьеру в глаза и объясняет:

– А мы тут с Танечкой обсуждаем проблему верности и неверности. Мне вот кажется, что мой молодой человек мне изменяет.

Я понимаю, что всё сейчас повторится по новой, и пытаюсь подвести черту.

– Светка! – говорю. – Да ведь тебе не кажется. Ты ведь уверена в этом. И теперь всё просто и непросто. Три варианта, как минимум. Либо ты принимаешь всё как есть и миришься с ситуацией: Гоша тебе изменяет. Ты живёшь с изменщиком. Либо ты говоришь себе: какого хрена я буду жить с изменщиком? И бросаешь его и ждёшь мужчину своей мечты. Либо ты приглашаешь его к диалогу и ждёшь перемен.

– А вы как думаете, Пьер, – спрашивает Светка, – можно простить измену?

Пьер некоторое время размышляет, а потом включает свой моторчик:

– Я не знаю, я женат ещё не был, но вот зато видел, как мой отец изменяет мачехе, и это всё продолжалось долгие годы, и хоть он мне отец, а она мне мачеха, я был на её стороне. Мне было её жалко. А потом он перебесился и вернулся к ней. Так что можно простить, можно, наверное, можно простить, да.

– Да, – вздыхает Бабурина. – Наверное, можно. Ты вот, Танечкин, Мише прощала.

Вокруг нас тучи сигаретного дыма. Музыка стихла, какие-то люди двигают пианино – кто-то хочет сыграть. Слышен говор пьяной весёлой публики. Мне кажется, что Светкины слова медленно ползут сквозь дым и уже вплотную облепили меня, но не могут проникнуть внутрь, застряли в какой-то противомоскитной сетке.

– Что. Прощала. Что прощала?

– Ну измены, – невозмутимо произносит Бабурина, но смотрит пристально почему-то на Пьера. – Он же тебе изменял с другими бабами?

С Мишей мы поженились тоже примечательно. Трезвые, конечно, но Миша был с бодуна. А до этого два года повторялась одна и та же сцена. Это с самой первой встречи началось. Миша рассказал мне всю свою тяжёлую жизнь, я гладила его по голове и жалела. И в этот момент он сказал: «А давай поженимся! Ты согласна?» Я сказала: «Да!» А сама думала с ужасом: «Господи, что я плету? Видела бы меня моя мама! Какое поженимся? Я на первом курсе учусь».

А наутро Миша сказал, что погорячился. И так два года: с вечера Миша горячился, я соглашалась, а наутро он говорил, что был не прав. В конце концов нам это надоело и мы действительно поженились.

Изменять? Да мы жили бок о бок, когда ему было этим заниматься?

Единственное, что было странного – это курганская история. Однажды Миша, как водится, спал похрапывая, а я болтала с Серёжей, Мишиным другом. И вышло так же, как сейчас с Бабуриной. Серёжа толковал о своей жене, о её неверности и вдруг брякнул:

– Но ты же Мише смогла простить?

– Что простить?

– Ну как что? Курганских проституток. Когда Миша ездил к Сёме в Курган, они там вызывали проституток. Ты разве не знала?

Миша перевернулся на другой бок. Я замолчала, натянула пальто и вышла на улицу. Куда теперь идти? Где мне теперь ночевать? Как мне теперь жить?..

Когда окончательно замёрзла, я решила, что пойду и спрошу самого Мишу. Наверное, это ошибка какая-то? Он открыл мне дверь, я встала на пороге и посмотрела ему в глаза. Когда человек несколько дней пьёт, взгляд затягивается пеленой и всякое выражение за ней теряется.

– Миша! Это правда, что ты спал с проститутками в Кургане? – спрашиваю, чеканя каждое слово.

Тихо-тихо, как будто ступает по нетвёрдому льду, он отвечает:

– Правда. – Даже как будто переспрашивая, сам прислушиваясь к своему ответу. Как будто где-то в небе летит самолёт и ты молча следишь, как далёкий шум сходит на нет.

Я сняла сапог и стала колотить Мишу по переносице каблуком.

– Как ты мог? Да как ты мог?

А потом нас уже разнимал Серёжа.

– Света, ты что-то путаешь. Там была один раз курганская история. Но Миша мне сказал, что это неправда. Что это он так Володе прихвастнул, мол, кинул пару палок. Мужские разговоры, знаешь…

Светка ухмыляется:

– Что, и мне прихвастнул? И Евтюхину? Всем прихвастнул? Проститутки – это ерунда. А Седихина? А Юдашевская жена?

Я смотрю в стол. Он уплывает из поля зрения, потом встаёт на место, потом опять уплывает. Боже мой, сколько бокалов, неужели всё это мы выпили? Пьер уплывает, Бабурина уплывает…

– У меня мир рухнул, – говорю я.

Пьер не знает, куда деваться, и строчит слова утешения как пулемёт. Я рыдаю, как будто у меня умерла родная бабушка. Бабурина суетится:

– Не понимаю, Танечкин, почему ты плачешь. Что тут такого? Как будто ты не знала. Все знали. Это же было давно… Таня, вокруг люди, перестань рыдать!

Пьер пытается разрядить обстановку:

– Ладно, девчонки, это всё, конечно, неприятно. Но ведь правда было давно? А вот вы не смотрели фильм «Измена», вышел недавно?

Я смотрела накануне отъезда. Он начинается с того, что женщина-врач говорит своему пациенту: «Мой муж мне изменяет. С вашей женой». И у того отваливаются все присоски, пишущие кардиограмму. Лента с писком выдаёт прямую линию.

– Да, – реву, – смотрела, я смотрела этот фильм.

– Ну и какие у вас впечатления? – участливо спрашивает Пьер.

– Так, – говорит Бабурина. – Значит, вы теперь будете говорить про кино, которого я не видела? А я буду сидеть и скучать, да? Пьер, если вам Таня нравится, а я – нет, то вы так и скажите! – И она гордо запрокидывает голову.

Фильм «Измена». Жена изменяет мужу, муж изменяет жене, обиженные муж и жена убивают их, и заново женятся, и изменяют новым мужу и жене друг с другом, все всем изменяют, никто никому не говорит правды, никому не верь, кому теперь верить, тебе твой родной муж изменял, люди совокупляются в каком-то круговороте, снимаются фильмы про измену, отец изменяет мачехе, Гоша изменяет Бабуриной, Юдашевская жена изменяет Юдашеву, Коваленко изменяет жене со мной, Сёма изменяет невесте, жена изменяет Серёже, ты что, не знала, все знали.

Пьер расплатился и направился к выходу.

Мы не помнили, как дошли до дома.

Проснулись к вечеру воскресенья. Мажем кремом пересохшие лица.

Собираемся встречать Гошу в ресторане, где он отконтрабасил.

– Танечкин, как мы до дома-то дошли?

– Да не помню. Последнее, что помню, это как ты сказала Пьеру: «Ах так, значит вы с Таней сейчас пойдёте ебаться, а меня оставите одну?»

Светка ржёт:

– Да ладно!

– Да я тебе говорю.

– А он?

– Посмеялся и ушёл.

У меня через два часа поезд. Я сижу с Гошей и Бабуриной в ресторане. Бабурина заказывает шашлык. Сегодня у неё белковый день.

– Гоша, – рассказывает Бабурина, – мы вчера так напились, что не помним, как дошли до дома.

– Так. Очень интересно.

Гоша старше Светки. Весь он какой-то гладкий: гладко бритое лицо, гладко бритый череп. Спокойный и невозмутимый мужчина. Ни один мускул на лице не дрогнет. Нет, думаю, у Бабуриной просто паранойя. Он терпит все эти претензии, как причуды ребёнка. Он ей говорит: «Мне так нравится, когда ты злишься». Это просто игра. Надо будет ей потом сказать. Ей всё показалось, никакой Гоша ей не врёт.

– Ну ладно, это ерунда, мы теперь решили бросить пить, потому что так пить нельзя. Ты не представляешь, сколько там было пива. Пив пятнадцать, наверное, – смеётся Светка. – Ты на завтра рюкзак собрал?

– Собрал, – отвечает Гоша. – Только он у меня на Соколе. Надо на Сокол съездить забрать.

Бабурина делает знак официанту. Я никогда не умела так изящно приподнять руку и сделать неуловимый жест запястьем.

– Молодой человек! Можно бокал пива?

Несут пиво, я смотрю на часы. Светка глядит на Гошу и говорит:

– Я не понимаю, почему ты собираешь рюкзак на Соколе? Почему ты не можешь собрать рюкзак дома? Зачем тебе вообще этот Сокол?

– Но ты же меня выгоняешь иногда. – Он не мигает и не отводит взгляда, но где-то глубоко, на донышке, у него происходит едва уловимое движение и по его гладкости пробегает лёгкая волна.

Врёт, думаю я. Гоша – врёт.

Гоша думает: «Светка достала. Сколько можно докапываться. Ну снимаю я комнату на Соколе. Ну пью я там с друзьями. Ну сплю я там с соседками. Но я же музыкант, я же не создан для семейной жизни».

«Зараза, – думает Светка, – ты мне скажешь когда-нибудь правду или нет? Зачем тебе этот Сокол? Зачем тебе эти девушки? Неужели же я не хороша?» И гордо запрокидывает голову.

Изящное запястье описывает круги у светлой пряди, Светка покачивает под столом ногой и долго и пронзительно смотрит Гоше в глаза.