Несмотря на вчерашний скандал, утреннюю работу никто не пропустил. В восемь утра приехали Артём с Ларисой, они, Борис и фермеры поехали на машине с вещами Кати в морг, а я с Владом ждали, пока приедет Коля и подвезёт нас до деревни к родителям.

Ночью мы практически не спали, после полученной информации в голове сложилась картинка. Я рассказала Владу про препарат в тумбочке Кати. Разве я могла предположить, что это наркотик? И, более того, что, Катя его употребляет… ?!

– Да я бы тоже не подумал так, – успокоил меня Влад.

 Транквилизатор имеет расслабляющее и обезболивающее действие, его используют для коров, лошадей, в принципе для любого животного в разных дозировках. Фермеры применяют регулярно, наш не исключение. Выходит, доступ к препарату бесперебойный.

– После твоего появления её, как подменили.

– Его надо долго употреблять для появления ран! Не неделю и не две, не во мне дело, – настаивал Влад.

– Она давно употребляла, получается? Может, подсела, как с Ирой приехал?

– Получается так, хотела расслабиться, под рукой только это, – Влад покачал головой, – какая же она всё-таки…

– Влад! – мне было неприятно, что он говорит плохо о покойнице. В любом случае Катя, будучи при смерти, пожалела о совершенном, – думаешь, этот грех надо отмаливать? Типа… наркоманка?

– Ты про что?

«Ой-ой, как стыдно, предательство ли это? Выдать последние слова умирающего другому адресату?» грызла меня совесть, несмотря на это я пересказала Владу наш диалог.

– ПОЧЕМУ ТЫ МНЕ РАНЬШЕ НЕ СКАЗАЛА? – громко прошипел он.

– Сейчас говорю, Влад! Это последние слова человека! – пыталась я оправдаться.

– ЭТО ПРИЗНАНИЕ! Алёна! «Хотелось быть частью семьи… разбилось, как и она … только чтоб ребёнок…», вот тварь! – повторил Влад последние слова Катерины. У него вздулась вена на виске, он ходил по комнате из стороны в сторону. – Катин грех не самоубийство, она что-то сделала Ире! Теперь эта мразь сдохла, и поди знай, что!

– Влад, умоляю! Давай потише хотя бы! Твоя мать с меня шкуру сдерёт, – пыталась успокоить я, – ты думаешь, она начала употреблять после аварии? Из-за чувства вины? – размышляла я вслух.

– Да насрать мне из-за чего и когда, хотя это больше похоже на правду, – ответил Влад.

– Кати не было ни на дороге, ни в машине…

– Ложись спать! я к себе…, если мы продолжим разговор, то завтра убью её ещё раз в гробу!

Влад вышел из комнаты, я ещё долго слышала ругань за стеной.

Коля приехал с опозданием, на остановке он не вписался и задел бордюр колесом, резина завизжала, мне стало тревожно, мы вообще доедем? Вечно жизнерадостный, теперь он в ярости.

– Коль ты чего злой такой? – спросила я в шутку.

– Да у меня даже прав нет водить эту развалюху. Я сам убьюсь и всех убью! Заносит на каждом повороте! А разворот на горе? Когда уже найдут нового водителя? – причитал Николай.

«Мешки под глазами, раздражение, неопрятный вид – вот что делает с человеком нелюбимая работа», – пронеслось у меня в голове.

– Так, ребята, сядьте и держитесь крепче! Коля отшвартовывается, – сказал начинающий водитель.

Я хотела узнать информацию о Сергее, но мучить дальнейшими расспросами опасно, лучше пусть сосредоточится на дороге. С молитвами автобус доехал до остановки. Когда Коля отъезжал, Влад в воздухе перекрестил многотонную машину.

– Влад, так нельзя! – сказала я с улыбкой, и мы отправились в сторону Катиного дома.

– Ему это точно не помешает, неужели никого нет с опытом?

– На турбазу берут только своих.

– А Сергей тогда чей? – Влад пытался вспомнить, но никак.

– Не знаю, Настя говорила бывший мент. Думаешь, это важно?

– Думаю, он просрал хорошее место.

– Это да, туристы часто платили ему напрямую, не оплачивая проезда, все причём это знали. Хм-м, может мне пойти водить автобус? – с улыбкой спросила я.

– А ты умеешь вообще водить?

– Хороший вопрос, а может, если попробовать, то я что-то вспомню? – идея показалась мне прекрасной, но машины на ферме нет.

Идти к дому минут пятнадцать по отсыпной дороге, тропинку размыло, торопиться некуда, Катя будет ждать всех желающих до завтра.

– Мне говорить её родителям про «отмаливание грехов»? – спросила я Влада.

– Твоё дело, я говорить ничего не буду.

– Не представляю, как это можно сказать женщине, которая только что потеряла дочь.

– И про то, что их дочурка – убийца скажи, а то сейчас начнётся, самая добрая, самая умная, такими молодыми уходят только лучшие…

Влад полез в карман, ему пришло сообщение, я невольно заглянула в экран, какая приятная внешность у собеседника.

– Да ну! – радостно провозгласил он, – они добились проведения пожарной экспертизы! Приедут на днях смотреть обе машины.

Я заметила мурашки на его щеках.

– Тебе Александр написал?

– Да, а что?

– Ничего, я не лезу в твои дела! – сказала я.

– Мне-то хоть не ври, – улыбнулся он.

Гроб с телом поставили на табуретки в комнате, где два месяца назад мы с Катей отмечали юбилей отца. Родители нарядили её в платье невесты, так часто делают с незамужними девушками. От платья и от её внешнего вида стало не по себе, специально или нет, но возникает ощущение – это демонстрация Владу: «Вот, полюбуйся, что ты натворил! Кого ты потерял и погубил!». Более того, табуреты оказались разной высоты, содержимое гроба будто на витрине, приподнято в изголовье и выгодно подсвечено зажжённой люстрой. Влад не мог на это смотреть, зрелище не для слабонервных, особенно зная подтекст. «Надеюсь, я не права, но если это всё так, как выглядит, бедная девочка…» – подумала я.

Отец и мать рядом с фермерами сидели в изголовье гроба, предаваясь воспоминаниям. Гостей много, но, кроме нас с Владом, ровесников не было, так, старики, соседи и друзья родителей.

– Примите мои соболезнования, пусть земля ей будет пухом, – сказала я матери.

– Алёнушка, рада, что ты пришла, – сказала она и крепко обняла, – Вы были такими близкими подружками, Катенька часто о тебе рассказывала, моя маленькая девочка…

«Какими подружками? Когда это она про меня рассказывала? Родители ни черта вообще не знают о жизни своей дочери, либо Катя прожужжала уши про меня по телефону, что вряд ли, он постоянно разряженный валялся на тумбе».

– Катя очень Вас любила, жаль, что так вышло, – сказала я из вежливости стандартные фразы, деликатно вывернулась из объятий, склонила голову в знак уважения и отошла.

Почему не передала последние слова Кати? Не смогла! Глядя в заплаканные материнские глаза, как бы они ни относились к своей кровиночке, произнести «отмаливайте грехи дочери» для меня перебор. Более того, фермеры сидели рядом, Маратовна перегрызёт глотку любому посмевшему очернить девчушку.

Прошло около получаса, гости плавно смещались в сторону кухни, Ольга Маратовна застыла, не моргая, смотрела на Катю, фермер разговаривал с отцом.

В последний раз я посмотрела на Катю. Что было в её жизни, кроме работы с утра до ночи? Нужна ли она кому-то кроме фермеров? И то, наверное, только как персонал. Неразделённая любовь, однообразный, ежедневный труд, скромное имущество, нажитое за десять лет беспрекословного выполнения обязанностей. Ни друзей, ни семьи, ничего. Неужели это всё в совокупности привело к самоубийству? Что она пыталась сделать с ребёнком Влада? За что ты просишь прощения, Катя?

Я наклонилась к гробу, бедную девочку даже не умыли толком, на волосах остались следы рвоты, на лице кусок пластыря, зато нарядить в невесту и закрыть лицо фатой, давая Владу понять, что это его вина, стало важнее! В области ключицы находилась почерневшая рана, про которую как раз и говорил доктор, такую травму не получишь по неосторожности, значит, наша теория верна.

Эмоции победили, жалость, вот то чувство, которое сейчас вызывало слёзы.

– Прости меня, пожалуйста, спи спокойно! – прошептала я и поцеловала покойницу в лоб.

Атмосфера у гроба душила, я переместилась в другую комнату. На кухне собрались помянуть гости, если сравнить с застольем на юбилей разница не большая, будто бы подвернулся повод выпить, а остальное суета. На лицах гуляли пьяные улыбки, глаза блестели и не от слёз, слегка неуместно, не так ли?

Сидеть за столом не хотелось, бродя по кухне мой взгляд упал на мужчину за окном, солидный, крепкий, раньше я его не видела, рядом с ним Игорь Александрович и через мгновение присоединился Иваныч. «Серьёзные дяденьки приехали попрощаться с дояркой Катей? Конечно же, нет», – голос в голове возмущался. Они встали кру́гом и что-то обсуждали, похороны похоронами, а деньги важнее! Солидный мужчина взял слово, а Игорь Саныч и Иваныч активно кивали, вставляя свои реплики, работа кипела, мне не было слышно, что они обсуждают, но не выглядит так поминальная речь. Влад подошёл ко мне вовремя.

– Это кто? – я тыкнула на солидного мужчину.

– Это – Прямосудов Анатолий Николаевич, хозяин конюшни.

– А чего он был близок к Кате? Что они вообще здесь делают?

– Так положено, отец всегда говорил, что она ему как дочь, вот и пришли.

Мы не могли больше находиться в доме. В гостиной лежит труп, за столом практически спят «горюющие», духота и обстановка сильно угнетали. Борис вышел из дома вместе с нами, неожиданно для меня абсолютно трезвый, смерть Кати тронула алкаша, зарёванный, понурый, он в последний раз посмотрел на тело и вышел во двор. Бизнесмены перекинулись парой фраз, пожали руки и разошлись. Фёдор Иванович вернулся в дом, остальные разбрелись по машинам.

– Займитесь делом! – рыкнул фермер, проходя мимо нас с Владом. И, не дожидаясь ответа, захлопнул входную дверь.

– Без тебя разберёмся, – шёпотом ответил Влад в пустоту.

– Поберёг бы ты отца, – вмешался в разговор Борис. Вот кому-кому, а ему точно следует помалкивать. – Такое горе!

– Борь, следи за собой, пожалуйста! – рыкнул Влад.

– Ну что, все в сборе, – появился из туалета Артём.

– Похоже, – ответил Влад, глядя на меня.

Артём согласился отвезти нас домой, Лариса встретила давнюю подругу, скоро их разговор точно не закончится. Влад разместился на переднем сидении, а мы с Борисом сзади, компания супер, ещё вчера я бы поклялась, что на одном поле с ним не присяду, а теперь вот так.

Артём с Владом вспоминали былые времена, я уткнулась в окно и мечтала скорее вернуться домой, мысли прервало прикосновение руки к локтю:

– Ты чё делаешь? – огрызнулась я, отдёрнув руку.

Разговор на переднем сидении стих.

– Я давно хотел прощения попросить, – сказал Борис, уткнувшись глазами в сидение между нами.

«Конечно, ошарашил! Казалось, ничего, кроме баб и бутылки, не волнует мужика, возможно, зачатки совести есть!», я пристально смотрела на него, неужели, после того, что он сделал в коровнике, попросить прощения достаточно? А с другой стороны, как иначе наладить общение?

– Это всё алкоголь, я закодируюсь скоро, ещё шесть дней не пью и поеду, – сказал Борис в своё оправдание.

– Ладно… забудем! – ни черта я его не простила, бог простит, как говорится, но продолжать разговаривать с ним не хотелось. Что-то изменило это извинение? Конечно же, НЕТ.

– Херня всё это, – откликнулся Влад, – кодировки… Если б работало, все бабы своих зашили и пьянству конец.

– Нет, к ней много кто ходил…

– Из этих «много» никто не пьёт?

– Ну кто живой, тот не пьёт, – аргументировал Борис.

– А кто запил, тот помер? – засмеялся Артём.

– И кто в этой глуши кодирует? – заинтересовалась я.

– Бабка в деревне, её все знают, – сказал Артём, – Ларка моя, ходит к ней регулярно за сборами травяными.

– Типа колдунья? – уточнила я.

– Была бы колдуньей, наколдовала колодец себе, а не я копал пол-лета, – пояснил Борис, – за колодец меня и зашьёт.

Завязалась дискуссия по поводу кодировки и всякой народной медицины, Борис живо участвовал, видимо, взаправду решил встать на путь исправления. Я в это не особо верю, если человек хочет бросить пить ни бабки, ни дедки не помогут, только сила воли. Главное, что какое-то время будет держаться, возможно, к срыву меня здесь уже не будет.

Мы доехали до дома, Борис пошёл работать, а мы с Владом в гостиную.

– Может тебе тоже к знахарке сходить, починит голову дырявую, – со смешком сказал Влад.

– Да брось ты, мне врач нормальный нужен, а не это баловство.

Наступал вечер, фермеры не возвращались. Вся работа легла на нас троих, животные не виноваты в наших сложностях, они хотят еды, воды и чистоты. Расправившись с рутиной, хотелось посидеть в компьютере, но Влад вновь врос в рабочий стол.

– Влад, иди отдохни, мне поработать надо!

– Ага, знаю, как ты работаешь в последнее время.

Он был прав! Я ничего не делала абсолютно, потому что смысла хоть что-то делать нет! Мои идеи гасились на корню. Я как рыбка в пруду возможностей, а Маратовна бегает с веслом и глушит меня постоянно, мотивации нет, денег нет, смысла тоже нет.

– Почему ты не пользуешься ноутбуком? – спросила я.

– Мне удобнее так.

– Могу я тогда взять его? – ну а что здесь такого? Подумала я.

– Он Иры.

– И? Он меня покусает? Иди тогда ты за него! – сказала я, тыкая его пальцем в плече.

– Ты задолбала трещать над ухом! Делай что хочешь, только замолчи! – он сморщил лоб, и между бровей образовалась морщина, рассердился. Да и плевать, зато мне дали разрешение пользоваться ноутбуком.

Не медля ни секунды с ноутбуком в руках, я направлялась в комнату Ивана, дверь в мою комнату никто не починил – значит, сплю где хочу!

Ноутбук почти разряжен, требует установки обновлений и отказывается работать без этого, пока машина исполняет свои «хочушки» я засмотрелась в окно. Иванычу, хочет он этого или нет, придётся нанимать людей. Влад уедет, я тоже, они втроём не вывезут. Фермер отбрыкивался от этого всю жизнь, а теперь судьба завела в тупик.

Внизу хлопнула дверь, пришли хозяева. Они пьяные в стельку!

Снизу снова послышалась ругань, под раздачу Ольги Маратовны подвернулся сынуля, «бедняга Влад мог спокойно сидеть с ноутбуком в своей комнате, ну вот теперь хлебай большущей ложкой дерьмо, скопившееся в матери», – подумала я. Любопытство разбирало, ноутбук продолжал обновляться.

Я подошла ближе к двери:

– Да, это твоя вина! И твоей прошмандовки! Уезжайте все, кидайте родителей! Только жизнь – бумеранг, НЕ БУДЕТ ВАМ СЧАСТЬЯ НИГДЕ! – орала Маратовна, – ВЕРНУЛСЯ ОН, ХОДИТ С ЛИЦОМ НЕДОВОЛЬНЫМ, ЭТА ИДИОТКА НАМ МАШИНУ РАЗБИЛА!

«Во-о-о, все вокруг виноваты, и я, и Влад, и Иру вспомнила!», подумала я.

– ЗАТКНИСЬ, – заорал Иваныч, – пошла спать!

– А ТЫ ВЫБЕРИ МНЕ НОВУЮ БЛАЖЕННУЮ, КОТОРОЙ НИ ЧЕРТА В ЖИЗНИ НЕИНТЕРЕСНО, ТОЛЬКО ПАХАТЬ НА ФЕРМЕ, И ВСЁ! НИ ИНТЕРЕСОВ, НИ СТРЕМЛЕНИЙ. ДОСТИГЛА ОНА ВСЕГО, НИ ХЕРА НЕ ХОТЕЛА! ЭТО ТЫ ВБИЛА ЕЙ В БАШКУ ЛЮБОВЬ, ТЫ И ТОЛЬКО ТЫ! – орал Влад, – ВЫ ВСЁ РЕШИЛИ ЗА НАС ЗА ВСЕХ, ГДЕ НАМ БЫТЬ И С КЕМ НАМ ЖИТЬ! ЧТО, ОТЕЦ, НРАВИТСЯ ТЕБЕ ЖИЗНЬ, В КОТОРУЮ ТЕБЯ ЗАГНАЛИ? СЧАСТЛИВ ТЫ С ТАКОЙ ЖЕ, КАК КАТЯ?!

– ПРЕКРАТИ ОРАТЬ! – гаркнул фермер, долбанув чем-то тяжёлым по столу.

– А с тобой, отец, у меня будет отдельный разговор!

– Ты много на себя берёшь Влад, слишком много. Мы твои родители, и ты обязан как минимум уважать нас.

– Уважать после того, что ты сделал?

– А что я сделал? Кормил тебя, поил, учил жизни, дал образование… мало тебе?

– Ты прекрасно знаешь, про что я говорю!

– Не имею представления, разговор закончен, иди спать.

– Разговор закончится, когда я скажу! – завёлся Влад, Маратовна, тихо всхлипывала на диване, – Ты на всё способен, чтобы добиться своего! Ты и только ТЫ виноват в смерти Иры! А ты, – он обращался уже к матери, – и твоя наркоманка изводили её!

– Что ты несёшь, – еле вымолвила сквозь слёзы хозяйка.

– Всему виной ваша любимая ферма, что ж, пора положить ей конец. Катя погибла от отравления на ферме, а вы даже не потрудились узнать, чем именно! Мясо, молоко, сыр и яички по всему округу. Так что мы с вами будем делать, Фёдор Иванович?

– Брехня, в которую никто не поверит!

– Фотография «брехни» у меня есть, а дальше на суд людской, и приятного им аппетита!

– Какая же ты гнида, – сказала мать козы.

– Гнида здесь только одна, матушка, это ты поганишь жизнь всем ради себя.

Раздался увесистый шлёпок и грохот разлетающихся стульев. По всей видимости, фермер ударил Влада, и тот упал где-то в районе стола.

– Пошёл вон из этого дома! – прошипел Иваныч.

– С больши́м удовольствием! И ещё отец, скоро суд!

– Значит, на суде тебе скажут то же, что и я… – ответил фермер.

Дверь с грохотом закрылась, воцарилась тишина.

– Оль, иди отдохни, завтра всё закончится.

– Это наш сын Федь, за что?! Просто, за что?

– Иди, я приберу!

Я тихо закрыла дверь в комнату Ивана, после такого скандала Влад точно не вернётся, лишь бы глупостей не наделал.

Сон как рукой сняло, ноутбук к этому времени закончил обновления и готов к работе. Дом фермера не то место, где можно заработать или выздороветь в комфортной атмосфере, пора решать свои проблемы, сколько раз я так думала и занималась не тем.

Я открыла браузер и нажала на поисковую строку, история поиска выдала последние запросы, сделанные с этого устройства:

– ломота в теле при беременности;

– жажда при беременности семь месяцев;

– затруднённое дыхание при беременности семь месяцев;

– постоянно хочется спать беременность третий триместр;

– сильный токсикоз седьмой месяц беременности.

«Подобные случаи не являются редкостью в моей практике, опираясь на симптомы погибшей, а именно: сухость во рту, сонливость, снижение давления и температуры тела, потоотделение, снижение частоты сердечных сокращений, ко́му и угнетённое дыхание, с уверенностью заключаю, что была передозировка транквилизаторов», – продекларировал внутренний голос ответ патологоанатома. «Она умерла не от аварии, а до неё. Или ей было плохо, и из-за этого она съехала с полосы, а умерла уже после столкновения, но опять же не от ушибов. Уверен, ей стало плохо, и поэтому она поехала домой!», воспоминания разговора с Владом будто вступили в диалог с голосом.

По всему телу пробежали мурашки…

– Боже мой, неужели ты это сделала? – сказала я пустой комнате.

Мне поплохело, пересохло во рту… нужно попить воды. Я сфотографировала выпавший список, закрыла ноутбук и потихоньку спустилась на первый этаж.

В комнате за кухонным столом, освещаемый лунным светом, сидел Фёдор Иванович.

– Привет, – сказал он мне.

– Чёрт! Вы меня напугали, – призналась я.

– А что ты по ночам шастаешь, если всего боишься?

– Водички хочу, – сказала я и пошла к графину.

– Выпей со мной, – фермер протягивал стопку.

– Мне завтра рано вставать.

– Вставать тебе уже сегодня и всем нам вставать рано, давай… не чокаясь…

Я села напротив Фёдора Ивановича, на закуску было фермерское сало, рядом стояла третья рюмка, накрытая куском чёрного хлеба. Мы выпили, приятное тепло согрело пищевод.

– Тебе наверно нельзя пить, – сказал Иваныч, – ничего Алён, разберёмся со всем этим! Про́клятый год какой-то… переживём. Вылечим тебя, поборемся за твою судьбу.

– Фёдор Иванович, я здесь на время, вы же знаете.

Фермер налил ещё.

– Вам наверно хватит, – попыталась я вразумить хозяина, он уже не сидел, а полулежал на стуле.

– У меня шестеро детей и где они? – Иваныч опустошил стопку. – Я мечтал о большой, дружной семье. Чтобы дом красивый, хозяйство, внуки и правнуки бегают, играют. Территория большая, каждому по дому бы построил. Представляешь? Целый маленький город для моей семьи.

– Не каждый готов к жизни фермера, – сказал я.

– А к чему готовы, Алён? Я же не настаивал… живите тут, блин. Только трудитесь! Хочешь учителем – работай, врачом хочешь – пожалуйста, только рядом будьте…но нет, – фермер показал средний палец.

– Влад говорил, что они работали целыми днями.

– А как иначе? Я не понимаю ваше поколение, – Фёдор Иванович устало потёр руками глаза, – дети как один жаловались на работу, но тем не менее ни один из них не попал в дурную компанию, не спился, не повесился или утонул. Дочерям мы купили квартиры в тех городах, куда они пожелали уехать, благодаря чему у них теперь квартиры? Потому что весь их труд оплачивался, мы копили деньги на их будущее! Старший сын уехал в другую страну получать образование, угадаешь, кто платил? Ваня решил по стопам деда пойти. Он пока не определился, где будет жить. Но ему, как и всем остальным, мы всегда рады дома!

– А Влад?

– А что Влад, ВЛА-А-А-А-Д, – протяжно повторил хозяин, – ни «бе» ни «ме»… Влад твой. Сколько Оля спрашивала, чего он хочет? А Владик сам не знает чего! Сказали «пойдёшь на фермера учиться?», «пойду-у-у», – передразнивал он, – и поступил, знаешь ли, без экзаменов. Отгадай, как это получилось? Мать ему жопу вытирала до самого отъезда, теперь вон какой… угрожает, сученыш.

– Он говорил, что сам хотел.

– Ой, Алёна, ни черта он сам не хотел, приехал после учёбы «умничает» и девку такую же притащил, начиталась книжек, сама не может отличить хрен от редьки. Роботов ей надо, понимаешь ли, конвейеры, теплицы с обогревом, а ещё аппарат, чтоб деньги печатал и делал всё вместо неё. Палец о палец не ударила, ни разу в коровник не зашла, зато бизнес-план составила, дура!

– Влад из-за этого и сердится, не поладили вы.

– Алён, как поладить? – бутылка не давала Иванычу покоя, стопка вновь налита и выпита до дна, – мы с матерью – не обслуживающий персонал. Приехали в дом – работайте! Не хотите на ферме, работайте в другом месте! И, пополняйте бюджет! Да, бог с ним, с бюджетом! Вот дом: убирай, готовь, стирай. Мы с Олей и Катей на посадке с четырёх утра и до захода солнца! А эта выскочка рассчитывает прибыль от тех культур, которые в наших широтах не растут! Владик радуется, какая «умница», а сам балбес. Как забеременела, вообще слова не скажи ей! А мы с матерью обрадовались малышу. Клянусь! Ирка при деле будет с лялькой, и Влад может остепениться. Но… видишь, как случилось, такое горе, – голос фермера дрогнул.

– Ольга Маратовна не умеет радоваться, – с улыбкой сказала я.

– Навалилось Алён, сначала Ванька воевать поехал, Оля сон потеряла, от каждого звонка дёргалась, потом с коровами беда, потом Ирка разбилась, ты появилась – фактор раздражения, свиньи погиби и вот теперь Катенька наша…– снова стопка.

– Я-то что ей сделала? Я же работаю!

– Ты знаешь, сколько Олька хлебнула из-за твоей бабки?

– Из-за Марины Николаевны?

– Да какой… из-за Аньки, дочки Марины Николаевны. Да ты наверно не знаешь ничего, какое дело есть до предков, да, Алён? – фермер посмотрел на меня и снова налил, – Я с Аней в одной школе учился, любовь-морковь, танцы в доме культуры, летние лагеря. Родители радовались, у фронтовых друзей детки «подружились», тили-тили-тесто мать их так… Аня забеременела твоей мамой, Лизой, и не говорила никому ничего, стыдно ведь. А когда призналась, то уже поздно было! Всё село пальцем тычет и шалавой кликает, беременная, незамужняя, малолетка, будто бы сами святые? Просто не попались, а у нас так получилось. Вот ты, Алёнка, уже взрослый человек, надеюсь, поймёшь, ну так бывает… Аня была всегда под рукой, а любил-то я Олю. Марина Николаевна заладила, уезжайте в город, вперёд… а ей-то просто от стыда гореть надоело. Я отцу с матерью честно сказал: «не люблю Аню, Олю люблю». История с беременностью вскрылась, когда мы уж с Олей были, снова сельские загудели «на сторону ходит». Ольку все рогаткой кликали, деревенские злые! Чем больнее соседа уколет, тем самому слаще… Я не заставлял Аню уезжать, ребёнок – это счастье, да и мои родители готовы были вырастить, но она гордая, уехала от стыда подальше… Я ведь деньги отправлял, Марине Николаевне передавал продукты. Некрасиво поступил, согласен, но неужели ошибка молодости должна нестись через всю жизнь?

– Бабушка Аня спилась из-за этого.

– Очень легко обвинить кого-то в своих ошибках, – фермер икнул, выпитое просилось назад, – сколько женщин оставались без мужа и без денег. Все спились? Когда война была, мужики с фронта не возвращались, в семье и по пять, и по шесть детей было, справлялись как-то. Аня писала письма, потом звонила, как нажрётся, жди звонка, а к Лизке не пускала! Даже фотографий не присылала! И вот, спустя сорок лет приходишь ты с записулькой. Оле как реагировать? Твоё здоровье, – сказал фермер и выпил.

– Я же не виновата.

– А Марина Николаевна, что написала? Ты искупление моего греха, тфу бл… я бы тебе и без этой бумажки помог, но Оля психанула.

– Вы бы на порог меня не пустили, ферма только для своих!

– А свои, в твоём понимании, это кто?

– Семья.

– Хренос два! Свои – это те, кто готов за идею идти! Пахать с утра до ночи, и в холод, и в зной! Ферма для тех, кто готов быть её частью, помалкивать и вкалывать! Как видишь, Катя и Боря не семья, но прижились. Эх… семья… ладно, как случилось, так случилось! Прошлого не вернёшь. Давай-ка, ещё по одной и спать, – сказал Фёдор Иванович.

Я вернулась в комнату Ивана, совсем забыла про включённый ноутбук и страшную догадку. Выпитый виски ударил по голове и за мгновение усыпил.