Ночью мне не спалось. Лица умерших стояли перед глазами. Я ворочалась с боку на бок, а накопленная усталость не могла побороть духоту комнаты и неудобный, пролёжанный матрас.

В восемь утра нам нужно быть в морге. Трактор с гробом приедет к девяти, а до этого бумажная волокита. Вопрос с доверенностью оставался открытым, Влад обещал помочь, но неведение меня тревожило.

Я встала вместе с Катей, не вижу смысла лежать, ворочаться. Попили кофе, и она ушла работать. После возвращения Влада домой она практически перестала разговаривать, я надеялась, что её трёп отвлечёт от мыслей, но и здесь полный провал.

– И где вы были вчера так долго?

«Ревность? Или что это за нотки, не могу понять».

– Кать, он мне помогает с похоронами.

– И сегодня помогает? Сама не разберёшься? – Катя отхлебнула кофе и, подняв брови, смотрела на меня.

«Ну ты прям поймала нас, раскусила, идиотка…»

– Завязывай давай, у меня прабабушка умерла, а не пуговица оторвалась, стыдно, должно быть, – я демонстративно встала из-за стола, делая вид, что её слова меня как-то задели, – тебе в коровник пора!

– Сегодня постарайся не тратить его время, – сказала Катя, натягивая безрукавку поверх свитера.

– А то что? – с вызовом ответила я, и наши глаза встретились.

Вопрос остался безответным, доярка пошла на работу.

«Матерь Божья, кукушка поехала у девочки окончательно. Интересно, она действительно до сих пор те́плит надежду быть с ним и в печали и в радости?»

– Ой, да пошла ты, – почему-то вслух сказала я.

До выезда оставалось много времени, компьютер манил меня.

Сергей абсолютно прав, в местных новостях писали всё что угодно кроме реально важной информации, меньше чем за два года убито десять девушек на «туристическом маршруте». Кто-то следит за отставшими от группы туристками или выцеливает определённых жертв для дальнейшего жестокого убийства. Конечно, это повлияет на местный бизнес, но умалчивание ни к чему не приведёт! Меня возмущала эта мысль! Ведь виноват не только тот, кто убил, но и те, кто покрывают.

Может, всё же я тоже могла быть одной из жертв? У последней девушки была пробита голова и её нашли при въезде в горы, практически в лесу. Очень похожий сценарий.

Жертвы останавливались на турбазе, это и логично, других мест здесь нет. Скорее всего, слежка за девушками начиналась именно там. Но, с другой стороны, Коля говорил, что не было пропавших без вести, значит, я не с турбазы. Не сходится.

А, может быть, это владелец территории у горы? Большинство тел найдено либо там, либо в окрестностях. Персонал курорта держится особнячком, они считают себя местной элитой.

А, может быть, так и развлекается элита? Богатые хотят новых эмоций за любые деньги, может душить невинную жертву в красивейшем месте дикой природы то, что они ищут?

Пол скрипнул. За моей спиной кто-то стоял.

– Смотрю, никак не угомонишься, – констатировал Влад.

– Просто коротаю время, доброе утро, – сказала я и закрыла новости.

– Не лезла бы ты в эту историю, местные сами разберутся.

– Я не лезу, просто интересуюсь, это разные вещи.

– Мне надо поесть и договорится с Артёмом о машине. Или ты поедешь в тракторе? – спросил он с улыбкой.

– Очень смешная шутка! Я как-то об этом не подумала.

– Дождёмся отца ещё. Сказал, что с нами, он ведь знал твою бабушку.

От этого заявления я потеряла дар речи.

– Чего? Влад! Ты помнишь, что… в морге будут проблемы?

– Не будет, – он многозначительно посмотрел на меня, – рот открывай поменьше, тогда пройдёт гладко.

Вчерашнее волнение вернулось, кто ещё заявится на похороны без приглашения?

– Дети, привет! – со второго этажа спускался фермер.

Фёдор Иванович надел чёрную рубашку и джинсы, единственный, кто был подобающе одет. Навалившиеся проблемы забили мозг на сто процентов, про свой внешний вид я забыла окончательно.

– Алён, так не годится, есть правила, которые нерушимы! Переодевайся.

– Фёдор Иваныч, у меня нет ничего подходящего, может, так? Под пальто всё равно не видно! – сказала я.

– Это не важно, – отмахнулся Влад, дожёвывая бутерброд, – даже не смотри на меня так.

–У Кати возьми платок на голову хотя бы! Правила на то и правила, надо следовать, – Фёдор Иванович не терпел нарушения традиция, – а ты Влад, можешь и дома посидеть.

В этом фермер прав! Хотя бы платок надо надеть. «Хороним, как попал! Могли вообще вырыть яму в огороде перед избой, скинуть тело да закидать земелькой! Ей же всё равно, а огороду польза! Надень хоть платок!», возмущался внутренний голос.

Катя на дойке, – я могла влезать без спроса в её тумбочку, но после утреннего недопонимания не хотелось усугублять. Пока мои спутники завтракали, пошла к ней.

– Кать, ты тут? – крикнула я в коровнике.

– Тихо ты! Сюда иди, – сказал Катя со второго этажа.

Секунду спустя я стояла у матраса Бориса. На нём, весь побитый, вдрызг пьяный, лежал владелец. Катя склонилась над лицом пьянчуги в растерянности.

– Он точно живой? – спросила я, пнув его в ногу.

В ответ послышалось мычание.

– Алёна, блин! Ему и так досталось!

– Ничего удивительного, уверена, сам напросился.

– Так нельзя, ему надо помочь! Принеси аптечку, – сказала Катя, прощупывая пульс на шее Бориса.

– Кать, что ты делаешь? У него есть пульс! Вот он мычит, лежит и…, походу, обмочился, – на штанах мастера на все руки расплывалось пятно. – Ну точно! Погляди, сейчас у коров дождь пойдёт! – сказала я хохотнув.

От возмущения Катя встала от «постели больного».

– Ты никого вокруг не жалеешь, только себе да себе, сходи за аптечкой, сказала! – для полноты образа Кате не хватало топнуть ножкой.

– Кать, что ты планируешь найти в аптечке? Его избили, даже порезов нет. Что ты там найдёшь, скажи мне? – Катя стояла молча, по-видимому, застоявшийся мозг, скрипя, начал работать, – я не пойду никуда, пришла спросить разрешение взять у тебя платок на похороны.

– Почему все вокруг должны тебе помогать? Твои трудности важнее остальных?

– Ты сейчас это обсудить хочешь? Или похороны человека менее значительны, чем помощь заядлому алкашу? Какие мои трудности конкретно ты решала? – меня бесили нападки без аргументов.

– Эгоистка, ты! Платок в полке верхней лежит, но он зелёный, – ответила Катя, – хотя тебе, наверное, всё равно что подумают другие.

– Спасибо! – как-то грубо у меня вышла благодарность.

А где был Борис прошлой ночью, а позапрошлой? За что его избили? Не буду скрывать, Бориса я ненавидела, возможно, он талантливый механик и электрик, но даёт ли это право вести себя так? Похотливый алкаш изо дня в день трётся на турбазе и присматривается к женщинам, неужели ни у кого нет подозрений, что это может быть он?

– Ты где пропала? Ехать пора, – ворчал Влад.

– Там Борис бухой в коровнике спит, избитый. Катя с ним, – ответила я, а почему мне надо скрывать? С какой стати? Надеюсь, его выгонят!

– Знаю, его ночью Игорь Александрович привёз, подрался с водителем на турбазе. После похорон поеду к Игорю, пообщаемся. И вообще, Боря – это моя головная боль, не приставай к нему, – сказал Иваныч.

Неприкосновенность Бориса раздражала, Серёга молодец, давно пора вмазать уроду! Катя тоже, «ему надо помочь», надо помочь обществу избавиться от него.

Темно-зелёный платок лежал на самом дне выдвижного ящика. Я схватила его и вытянула. Остальные вещи свалились в неопрятную кучу: «Прости Катя, я эгоистка и мне пора бежать», но в дверях совесть проснулась.

– Нет, так нехорошо! – сказала я пустой комнате.

Вернувшись к полке, подобрала выпавшее бельё, между одеждой лежала сплющенная коробка, «Ксилазин»– транквилизатор для рогатого скота, конечно, ему самое место в спальне, помешанная девица! Вещи я сложила не очень опрятно, всё равно лучше, чем на полу оставить.

Артём дал машину по той же схеме, что и вчера, мы закинули их на рынок и отправились в морг. Влад и Фёдор Иваныч сидели спереди, я на заднем сидении.

– Алён, из твоих, кто приедет? – спросил фермер.

– Только я.

Фёдор Иваныч громко вздохнул и начал причитать, этот тон ни с чем не перепутать:

– Вот так живёшь, Алён, всю жизнь для детей, а они на похороны не приезжают. Всё им даёшь! А они… отца и мать забывают! Уезжают где попроще! Где спину гнуть не надо и руки пачкать!

– Отец, не начинай! – рыкнул Влад, – Родители думают о детях, когда обрекают на гнутые спины и грязные руки? Может, каждый сам будет решать, что для него счастье и где ему быть?

Тема явно наболевшая, а мне не давал покоя другой вопрос.

– Почему Борису всё спускается с рук?

– Что всё? – не понимающе спросил фермер.

– Он пьёт, он ведёт себя мерзко, он пристаёт ко всем юбкам!

– А ещё он мастер своего дела, помогает деревенским и берёт немного. Бориса знает каждая собака, местные тащат всякий хлам, а он его чинит, а платят чем? Самогоном. Ну пьёт он и что? Пристаёт… к тебе он приставал? Ни к кому не пристаёт он, «комплименты» у него такие. Кодировать его надо, ко-ди-ро-вать.

– Вы про убийства слышали вообще? – спросила я и поймала на себе злой взгляд Влада в зеркале заднего вида. Взгляд говорил: «ЗАТКНИСЬ!».

– У тебя, Алёна, времени свободного много? Может, вернём в распорядок дойку? Как интернет появился, так и Бориса гнать надо, и убийства появились, делом надо заниматься.

Нет, здесь не о чем разговаривать. Зассанец, его любимый питомец, и никаких убийств фермер в упор не видит. Я уставилась в окно и решила последовать совету Влада.

Мы приехали к моргу раньше времени, на парковке стоят два микроавтобуса чёрного цвета с надписью «ритуал» на борту и три легковые машины, за рулём одной из них был вчерашний полицейский. Иваныч сидел в машине, мы с Владом отправились в морг. Трупы девушек убрали, а бабушка так и лежит в пакете.

Скелет прибывает в своём «приятном» настроении:

– Документы давай, – сказал он.

У меня всё сжалось.

– Вам звонили, забыли? – холодно сказал Влад.

– Бабкины документы давай сюда! – нервно пояснил скелет, – устроили мне здесь сегодня, выпускной с самого утра…

«Если ад есть, то этот хрен уже зачислен!», мысленно я желала доктору всего самого нехорошего, как он может так разговаривать с родственниками? Уверена, рано или поздно его отмутузят также как Борьку. Тем не менее паршивый рот сотрудника морга не открывался на тему моего паспорта и доверенности от нотариуса! Решив бумажные вопросы нам «вежливо» указали на дверь. На улице родственники погибших девушек обсуждали что-то с полицейским и с водителем «ритуала».

– Спасибо, – сказала я Владу, он обещал решить вопрос, он решил.

Он кивнул и ничего не ответил.

– Девушек, видимо, перевозят домой, – сказала я, глядя на микроавтобусы.

– Снова-здорово! Угомонишься ты, нет?

– Как так полиция закрывает глаза, что они родственникам говорят-то? Или дела так и остаются не раскрытыми?

– Почему? Дела раскрыты! Вешают на пропащих ребят, в деревне-то таких много. Парень у меня был знакомый, Толик. Он человек бедовый: то палатку обнесёт, то табуретом соседа прибьёт. Полжизни по тюрьмам. Залёт у него новый случился. Ему по-тихому и девчонку вменили! Оформили, как явка с повинной так он за эти два преступления отсидит как за одно. Явка с повинной! А если не согласился бы, то всё равно повесят, и на зоне скажут, что насильник, это приговор. Так и берут на себя вину.

– Как у вас здесь всё просто.

– Сказал человек, который забирает труп какой-то чужой бабушки, – улыбнулся Влад.

– Это совсем другое, – ответила я, хотя, по сути, то же самое беззаконие.

Документы оформлены, трактор приехал, пустой гроб внесли в морг, и через десять минут мы уже двигались в сторону кладбища. Гроб меня шокировал, это сколоченный на скорую руку деревянный ящик с зазорами между досками, через эти щели виднелся чёрный пакет. «Прости меня, прости!» – я говорила это всю дорогу, у меня нет больше ни копейки на достойные проводы.

Церковь закрыта, поговаривают, что вчерашний праздник на турбазе посетили даже обитатели этого заведения. «Этот мир не спасти!»

На кладбище мы заблудились. Оно больше походило на лес с оградками, чем на погост. Сотни старых брошенных захоронений, большинство заросло сорной травой, каким-то вьюнком и крапивой. На деревянных крестах висят выцветшие таблички, а где-то и их нет, жители вымерших домов стали забытыми здесь. Фёдор Иваныч кое-как вывел нас к новым захоронениям, и здесь уже мы увидели копщика.

«Тарасов Михаил Михайлович» гласила табличка на деревянном кресте, а рядом подготовленное место и крест на земле «Тарасова Марина Николаевна». Могилка Михаила Михайловича не отличалось дороговизной, но отличалась ухоженностью, Марина Николаевна любила мужа и до и после. Грузчики знали, куда идти, ждать их долго не пришлось, гроб спустили на верёвках в яму. Мы бросили по горстке земли. Ни слёз, ни речей. «Прости нас, пожалуйста, если сможешь». Похороны завершились, я постаралась запомнить место, для чего не знаю, но на тот момент казалось, что буду сюда ходить.

– Раз, два и готово! – сказал копщик, втыкая лопату в проход между захоронениями.

Я автоматически посмотрела на него осуждающим взглядом, задор выветрился из мужичонки сразу.

– Ну всё, детки, проводили Марину Николаевну. Пусть земля пухом будет, а мне пора.

Фёдор Иваныч поехал на автобусе, ему не хотелось терять время с возвратом машины Артёму.

– Поехали, – сказал Влад, взяв меня за локоть, – помянем.

– Надо бы, – ответила я.

Мы вернули машину, работа на рынке шла своим чередом, Лариса – мастер своего дела, кому-то скинет, кому-то накинет, пробовать давала, но не всем, только платёжеспособным! Отвлекать её не хотелось, но она тормознула нас сама.

– Влад, не отпускай её одну! Поговаривают, опять девчонка пропала, – сказала она строгим тоном, потом отвернулась и как ни в чём не бывало мило улыбалась покупателям.

Мы двинулись на остановку. Через двадцать минут мимо должен был ехать мой новоиспечённый герой и борец за справедливость – Сергей.

– Ты и теперь скажешь, что не о чем беспокоиться?

– Не ходи никуда одна, с остальным без тебя разберутся.

Вчерашний праздник отразился и на Серёже: опухший, уставший, молчаливый, костяшки пальцев сбиты в кровь, хорошо досталось алкашу. За всю поездку он только поздоровался и попрощался.

На турбазе пока остался тыквенный декор и немного угощений, мне же хотелось выпить. Влад заказал бутылку водки, копчёную рыбку и варёную картошку. Простая еда, чтобы помянуть простую женщину.

Мы выпили, потом ещё, и ещё.

– Ну, рассказывай, – сказал он, – вчера ты выдала несвязный бред, давай по порядку.

Я и без этого хотела всё рассказать, ночью было время прорепетировать рассказ и вот дебют.

– Она нашла меня этим летом в лесу. С пробитой головой и кучей ссадин, порезов и синяков. Бабушка побоялась вызвать полицию или скорую. Потому что уверена была… здесь бандиты не добили или… полиция замешана. Либо я в чём-то замещена и получила по заслугам. Она решила меня спрятать и выходить. Спустя две-три недели я очнулась, но не помню ни черта, как я не пыталась вспомнить. Она не могла меня содержать, ну и выкинуть на улицу тоже не могла. Представила меня своей правнучкой и отправила на ферму. Письмо дала для него, чтоб поверил, видимо, и не вышвырнул пинком под жопу. Письмо я сдуру не прочитала. Понятия не имею, почему оно так впечатлило твоего отца. В общем, я самозванка без документов. Сейчас идут эти убийства, и я никак не связывала их с собой до недавнего времени. Но меня никто не ищет из родных, не понимаю почему?! Меня нет в поиске полиции, меня как будто вообще нет. Я хочу найти родных, но уже не знаю как.

– Забавно, я хочу забыть, а ты не можешь вспомнить.

– Это так странно, в интернете пишут про всплывающие воспоминания, сны из прошлого… Влад, мне такой бред снится! И если это моё прошлое, то пусть оно канет в лету! – мы рассмеялись, стало понятно – Влад не выдаст мой секрет.

Мы выпили ещё по две стопки, я пригрелась и уставилась в окно.

– Хочешь узнать, что было в письме? – спросил Влад.

– А ты знаешь?

– Мама позвонила мне в первый же день твоего появления на ферме, она была точно тебе не рада. У твоей прабабушки, точнее, у Марины Николаевны была дочь – Анна, которая была первой любовью моего отца, ей тогда около шестнадцати было, а ему восемнадцать где-то и закрутилось у них да завертелось, Анна забеременела. Марина Николаевна сразу им сказала: поезжайте в город! В общежитие поживёте, образование получите да ляльку воспитаете достойно. В деревне жизни не будет. А дед мой Иван колхозом грезил и сказал, что бабу он и здесь найдёт работящую. А это вот всё… так, юношеское увлечение! И… не забыл добавить, что если Федя уедет, то не сын он ему больше! Что ферму сожжёт, а сам повесится.

– Замечательно придумал, – сказала я.

– Да уж! Не знаю, как отец после такого искренне полюбил это дело! По собственной воле подневольник, получается. Неважно это всё. Короче, семьи разругались вдрызг! Анна уехала в надежде, что Федя за ней поедет, а он остался. Ему этой фермой мозг полоскали с самих пелёнок, как и нам, собственно, – Влад налил по ещё одной стопке, – родилась у Анны дочка Лиза. Анна с ребёнком на руках, без образования не особо кому-то нужна. У матери только денег просила, в письме писала для Лизоньки, а на самом деле пробухивала сама и кавалеры её. Лиза росла, в этом всём варилась! И в двадцать лет родилась у неё дочка – Алёнка. От собутыльника какого-то очередного. Лиза прислала бабушке письмо радостное, что мол: «Марина Николаевна, поздравляю, прабабкой стала!», и, естественно, денег попросила. А Марина Николаевна денег не дала, у неё как раз в это время сын от пьянки в петлю полез. Решила бабушка с синим змием бороться с той поры.

– Прекрасный тост, – сказала я.

Мы, не чокаясь, выпили налитые стопки, и Влад продолжил.

– В общем, Марина Николавна Лизке написала ответное письмо: «готова приютить их с дочкой новорождённой, кров даст да накормит». Тогда дед ещё жив был, вдвоём они потянули по-любому. А Лизе оно надо? Ты как думаешь?

– Нет…

– Вот именно! Не надо! Лиза ответное письмо прислала, где бабку проклинает! А в твоей записке говорилось про его обязательства… точнее, не так… В общем, говорилось там, что он, мой отец, – Влад никак не мог собраться. После выпитой бутылки мне тоже было сложновато, – короче… Марина Николаевна написала, что Фёдор Иваныч своим поступком загубил жизнь Аньке и Лизе, а теперь и ты, Алёнка, по их пути пошла! По наклонной дорожечке, так сказать! Ещё закажем? – Влад поднял пустую рюмку.

– Не, ты чё я уже всё.

– Так вот, Марина Николаевна сказала, что ты – это шанс для моего бати, грехи отмолить. Написала, что по голове ты получила и память отшибло напрочь.

– Получается, твои думают, что я – это как Борька в завязке?

– Ну мать сказала, ты пришла вся побитая, как дворовая собака, и в тулупе старом.

– Так и было.

– Не знаю, о каких ты там родственниках переживала, не приедет никто. Я бы им даже сообщать не стал, приедут и иконы на бутылку выменяют.

– Ты думаешь всё так плохо?

– В этих краях люди пьют, пока не упадут, и это норма, а если у нас говорят «пьющий», то по меркам нормальных людей это мрак.

– А Алёна то где?

– Где-то она точно есть, – с улыбкой сказал Влад.

Мы выпили много, и язык у меня развязался.

– А у вас в семье принято, что ли, девок бросать?

– Не понял.

– Я про Катю говорю. Ты же бросил её, уехал учиться, а она ждала, а ты приехал с другой. Сердце разбил, – блин, я же обещала не говорить, но уже поздно.

– Это вообще такой бред, – Влад провёл ладонью по лицу, – мы с Катей выросли вместе, она мне как сестра! Не больше и не меньше. У нас ничего не было! Это всё ей мать моя напридумывала. «Вы прям жених и невеста», «Вот для вас-то мы ферму и поднимаем». Катя уши развесила, на себя примерила роль хозяйки, и всё тут. Школа не нужна, ничего не нужно, всего «добилась». Она сейчас такая же, как в те четырнадцать, в голове пусто, – Влад постучал по столу пальцем, – а мать мне её пихает, даже теперь. А я ни одну не хочу видеть, ни вторую.

– А Катя, вообще-то, тебя ко мне ревнует, – с улыбкой сказала я, – она не знает про наше «родство»?

– Понятия не имею, что она знает, историю отца с Анной старались скрыть, но тут же и шага нельзя сделать без посторонних глаз. Думаю, перед Катькой никто не отчитывался, кто ты такая.

– Смотри, – я ткнула пальцем в окно.

По тропинке к строящимся домам уверенным шагом направлялся Фёдор Иваныч, за ним, прихрамывая и пошатываясь, топал Борис. Фермер успел переодеться, а Борис помыться.

– Родителей в школу вызвали, – хохотнул Влад.

– Игорю Александровичу наверняка не понравилась драка при гостях, надеюсь, эту сволочь уволят, или, по крайней мере, удалят с территории турбазы.

– Наивная, подрались и подрались… на ферме всё как было, так и останется.

– Ты-то сам хочешь быть на ферме?

– Нет, не в том виде, в котором она сейчас как минимум.

Владу была неприятна эта тема, а мне не хотелось лезть в это грязное бельё.

– Спасибо за помощь, я думала ты говнюк изначально, – сказала я.

Влад ничего не ответил, просто кивнул. Так прошёл день похорон.

Пора приходить в себя и зарабатывать деньги на врача.