Лейтенант Свиридов медленно шел вдоль сложенных в кучу бревен, держа автомат двумя руками и чуть опустив ствол к земле. Он умел передвигаться почти бесшумно, и это давало преимущество перед противником. Шаг, еще шаг… Ему нужно было пройти вдоль бревен до открытого участка незамеченным. Если это удастся, тогда он сможет одним броском преодолеть открытое простреливаемое пространство и соединиться со своей группой. Если бы еще ребята знали, что он идет к ним, тогда могли бы прикрыть его огнем.

Движение справа Свиридов заметил сразу. Лейтенант мгновенно развернулся всем корпусом, опустился на одно колено и повел стволом. Короткая очередь, и человек в сером комбинезоне, едва высунувшись из-за дерева, сразу метнулся назад. Но поздно — Свиридов увидел, что попал в него. Главное, не спешить, не совершать ошибок, и тогда задуманное удастся. Чуть левее, ближе к разрушенному дому, снова движение. И снова доворот ствола и короткая очередь. Есть, пули угодили в защитный шлем и плечо. Свиридов хорошо видел расползавшееся красное пятно в месте попадания. Интуиция подсказала, что его просто зажимают. Он свалил двоих, но это еще не все. Лейтенант скорее почувствовал, чем услышал треск сучьев. Он был открыт, и если сейчас двое или трое зайдут к нему сзади, укрыться будет негде. Выругавшись, Свиридов вскочил и бросился к дому. На карту было поставлено все, выполнение задачи всей группы. Всего пять шагов, потом бросок влево, и он будет прикрыт от преследователей сзади. Потом прыжок, перекат в падении, и всего пара шагов от дома. Всего пара шагов…

Удар в спину, а потом сразу в шлем! Свиридов споткнулся от неожиданности и в полном отчаянии от собственного бессилия упал на землю. Не смог! Проклятье, как же так… Он лежал, и перед его глазами по стеклу шлема стекала кровь. Вот и все… на сегодня…

— Свиридов! Федька! — пронесся над поляной пронзительный девичий голосок. — Телефон трезвонит, возьми трубу!

Лейтенант поднялся, расстегивая шлем, и побрел к навесу, где они переодевались перед игрой и где лежал его смартфон. С неудовольствием посмотрел на свой шлем и яркую красную кляксу на виске, куда угодил шарик с краской. И кому он понадобился в воскресенье? И так все лето не удавалось вырваться поиграть с друзьями в пейнтбол. То одно, то другое. А через две недели соревнование, на участие в котором зарегистрировалась их команда.

— Слушаю, — уныло ответил Свиридов, глянув на незнакомый номер на экране смартфона.

— Федор, ты чего трубку не берешь? Спишь, что ли, еще? — голос начальника Свиридова, подполковника Мартьянова, был недовольным и сухим.

— Да, решил отоспаться, Сергей Сергеевич, — соврал Свиридов. — А что случилось-то?

— Сколько тебе времени нужно, чтобы прибыть в отдел? — строго спросил подполковник.

— Ну, часа два, — снова схитрил Федор. — Я за городом, я не дома сейчас.

— Что, по бабам шляешься? — опять каким-то недовольным голосом спросил Мартьянов. — Два часа тебе. Давай, жду!

Еще бы ему быть довольным, если и в воскресенье ты занят служебными делами. Ладно, у Мартьянова семья, дети, ему и не грех от этой суеты отдохнуть да делами заняться, за которые начальство в последнее время жучит. А вот молодому неженатому лейтенанту, можно сказать, компьютерному богу отдела, надо побыть хоть в выходные с девушками? Еще как надо, тем более что сейчас девушки у Свиридова не было.

— Что, неприятности? — спросила и тут же звонко засмеялась Алиса, та самая девушка, которая только что звала его к телефону. — У тебя лицо такое сделалось, как будто вся жизнь рухнула или как будто от тебя жена ушла!

— Алиса! — Федор с интересом посмотрел на девушку. — А ты могла бы выйти за меня замуж? Ты бы вот никогда не ушла от меня, правда?

— Ой, муж! — замахала на Свиридова руками девушка. — Тоже мне! Тебя сегодня первым «убили». Какой же ты защитник семьи!

— А я троих, между прочим. И, между прочим, погиб на поле брани, как герой! Разницу, что ли, не видишь?

Алиса снова захохотала, прикрывая ладошками рот, а Федор поплелся переодеваться. Пустышка, думал он о девушке. И чего я брякнул про женитьбу. Вот взяла бы и согласилась. И заявила бы, что любит меня давно и безнадежно. И что бы я стал делать? Заявил, что пошутил? Очень красиво, товарищ лейтенант полиции. А мне еще, кстати, форму надевать придется. А есть у меня чистая рубашка?

К огромному удивлению, Мартьянов не стал ворчать, что лейтенант явился не через два часа, как обещал, а через два часа и пятнадцать минут. Подполковник бросил внимательный взгляд на своего сотрудника, оценив его опрятность, и кивнул.

— Будь у себя, никуда не отлучайся. Как позвоню, мигом ко мне!

— А что стряслось-то, Сергей Сергеевич? — решился спросить Федор.

— Ничего, — буркнул подполковник. — Узнаешь. Пойдем к генералу Орлову, начальнику Главка уголовного розыска. Он у начальства сейчас. Как вернется к себе, сразу и пойдем.

Ну и ладно, решил лейтенант. Все равно вытащили из дома, значит, доделаю отчет, чтобы в понедельник не наседали. Потом можно будет разобраться с файлами на изъятом компьютере. А еще смонтировать надо видюшку для Мартьянова. Не успел лейтенант углубиться в работу, как зазвонил внутренний телефон. Пришлось все бросать и идти к своему начальнику. Мартьянов ждал его в коридоре у двери своего кабинета и сразу повел к лестнице.

Дверь в кабинет генерала Орлова была распахнута настежь. Раньше генерала Орлова Свиридов видел только издалека. И он всегда казался молодому лейтенанту свирепым и грозным начальником. Вот и сейчас генерал стоял возле своего рабочего стола, напряженный, угрюмый, с крупной головой и большими залысинами, и кого-то разносил по телефону. Лейтенант замер у входа, но Мартьянов подтолкнул его в спину. Орлов посмотрел на вошедших, одним жестом руки пресек попытку подполковника доложить о прибытии, продолжая кого-то ругать за нерадивость, прошел к двери, закрыл ее и вернулся к столу.

— Так, пришли, — буркнул он, кладя на стол телефон и, видимо, еще переваривая в голове предыдущий разговор. — Хорошо. Значит, это и есть ваш компьютерный бог?

Орлов пристально посмотрел на лейтенанта, и тот под этим взглядом едва не вскочил на ноги. Федору было приятно, что Мартьянов так отрекомендовал его Орлову. Приятно, но в какой-то мере и страшно. А если он не оправдает доверия, а если от него и правда будут ожидать чуда, которого совершить невозможно? Но в то же время Федору захотелось проявить себя, чтобы его заметили, чтобы не только начальник отдела рекомендовал его таким образом, а чтобы и генералы знали, чтобы при встрече хлопали по плечам, протягивали руку. Вот он… ну и очередное звание, опять же…

— Бог или не бог, а то, что из лучших, это нам подходит. Как тебя зовут, лейтенант?

— Федор, — стараясь придать голосу веса и твердости, ответил Свиридов.

— Вот что, Федор, поработаешь в моем ведомстве хакером. Дело важное, серьезное. И, как я понимаю, сложное, хоть я и не компьютерщик. Поступаешь в мое личное распоряжение, Федор. А вам, Сергей Сергеевич, спасибо, вы свободны. Все необходимое для работы у нас есть, но если будут сложности, я к вам снова обращусь.

Мартьянов ушел, и Федор весь собрался, стараясь вести себя с грозным генералом как уверенный и грамотный специалист. Но лицо Орлова вдруг подобрело. Он посмотрел на молодого лейтенант снисходительно, даже чуть весело и заговорил:

— Ты специалист, Федор, поэтому я тебя не буду учить, и не буду расспрашивать, как ты это сделаешь. Главное, чтобы ты не наломал дров и вовремя сообщал обо всех сложностях в работе и открывающихся перспективах.

Лейтенант вдруг смущенно заулыбался, опустил голову и стал тереть пальцами лоб, чтобы скрыть свою улыбку. Что еще за эмоции, не понял генерал. Он вполне мог брякнуть что-то не совсем научное, но элементарное приличие требует, чтобы лейтенант не насмехался над генералом.

— И что смешного я сказал? — ледяным тоном осведомился Орлов.

— Прошу прощения, товарищ генерал, — сразу стал серьезным Свиридов. Он реально испугался, что разозлил генерала и его сейчас выпроводят из кабинета, а следовательно, больше никаких перспектив. — Я сейчас объясню. Тут дело в терминологии. Просто у вас неосознанно получился каламбур. Дело в том, что изначально хакерами называли программистов, которые исправляли ошибки в программном обеспечении. Не все это умели, но были специалисты, которые умели делать это быстро, придумывали определенные профессиональные ходы. Тогда к ним и прилепилось слово из лексикона тогдашних западных хиппи. Это слово hack. В русском языке есть идентичное жаргонное слово «врубаться» или «рубить в чем-то, в каком-то деле». А вообще, еще раньше хакером называли на Западе человека, делающего мебель с помощью топора. Вот почему я смеялся. Простите. Просто у вас удачно вышло про «наломать дров».

— Да уж, — покачал головой Орлов. — В каждой профессии столько баек, что можно целые справочники писать по профессиональному фольклору. Но давай, дружок, посерьезнее.

— Простите, товарищ генерал. Я серьезен и готов выслушать ваш приказ.

— Так вот! Нам нужно, чтобы ты влез в компьютеры нескольких организаций и частных лиц. Нам нужны доказательства причастности или непосредственной виновности кого-то из руководства этих компаний или сотрудников в убийстве. Сможешь?

— В принципе дело простое, только очень трудоемкое, товарищ генерал. Если на том оборудовании, что есть у меня, то это займет пару недель. И при условии, что вы меня освободите от других обязанностей в отделе, чтобы я занимался только этим. Возможно, придется писать какие-то программы для этого.

— Ты освобожден от всего и работаешь только по этой теме. Это первое, — отрезал Орлов и хлопнул ладонью по крышке стола, как будто ставил точку. — Во-вторых, двух недель у тебя нет, твое время исчисляется днями. И, в‐третьих, будет тебе мощная техника. Поехали!

Через час Свиридов входил в неприметный частный дом на окраине Красногорска. Генерала встретили двое молодых людей с мощными шеями. Одеты они были в футболки, потертые джинсы и выглядели как дачники на отдыхе. Но перед Орловым вытянулись, и один из них четко доложил, что на объекте все в порядке. Орлов проводил лейтенанта в дом. Они поднялись по лестнице в мансардную часть, где стояли большой стол и несколько небольших тумб и шкафов. Все это походило на офис. Но самое главное, что увидел Свиридов, — мощный компьютер.

— Это твое рабочее место, Федор. Спать будешь внизу. Там есть две комнаты, помимо кухни и гостиной. С тобой в доме всегда будет находиться один из омоновцев. Для охраны. У них своя комната. Форму сними. Там в шкафу найдешь что-нибудь для себя. Тут выделываться не перед кем, почти деревня, поэтому несколько дней походишь в трико и футболке. Да и некуда тебе ходить. Стиральная машинка есть, утюг тоже. Продукты будут привозить по мере надобности.

— Задание я буду получать от вас? Отчитываться только перед вами?

— Нет, Федор, мне ты будешь звонить только тогда, когда ситуация выйдет из-под контроля, когда случится что-то из ряда вон. Во всех остальных случаях ты должен выполнять все, о чем тебя попросит полковник Гуров. Он с напарником сейчас в Новосибирске. Задачу он тебе поставит сам. Все, я уехал, а ты обживайся. В течение часа Гуров с тобой свяжется.

Гуров сидел напротив девушки и смотрел на ее лицо. Говорила она уверенно, не запинаясь, но в ее речи не было элемента заученности. Лев несколько раз перебивал Полину, а потом снова просил повторить что-то из сказанного ранее. Она повторяла, и в ее рассказе обязательно что-то менялось. Легенду, вбитую в голову, заученную, так не излагают.

— Лев Иванович! — неожиданно посмотрела на полковника Полина и тут же потупилась: — Вы меня презираете, да?

— За что? — удивился Лев.

Комната на конспиративной квартире была чистенькая, ухоженная. Здесь жила старушка, которая очень любила всякие салфеточки, коврики.

— За мое ремесло, — стиснув зубы, упрямо стала перечислять Полина, — за то, чем я занимаюсь, чем зарабатываю деньги. За то, что я проститутка.

— Знаешь что… — начал Лев и замолчал, глядя в окно, подбирая слова.

Он чувствовал, от того, что он сейчас скажет и как скажет, зависит многое в жизни этой девушки. Если не подберутся нужные слова, она продолжит свое ремесло. А значит, рано или поздно сопьется, или подсядет на наркотики, или ее убьют какие-нибудь обкуренные уроды.

— Знаешь что, Полина, — задумчиво повторил Лев. — Есть такая поговорка, что самые лучшие жены получаются из бывших проституток. В этой поговорке очень глубокий смысл, если разобраться. Женщина стыдится своего прошлого, хочет избавиться от него, она готова наизнанку вывернуться, лишь бы ее возлюбленный, просто хороший человек, который женился на ней, не узнал о ее прошлом. Или он знает, но она не хочет, чтобы хоть какая-то мелочь из ее прошлого омрачила, испортила, испачкала нынешнюю спокойную, счастливую жизнь. Я ведь не очень много общался с проститутками, это не мой профиль. Я всегда занимался тяжкими преступлениями и почти всю жизнь проработал в МУРе. Может, тебе покажется, что я ничего не понимаю в твоей душе, не вижу твоих мук и терзаний.

— Нет, вы все правильно сказали, Лев Иванович, — вздохнула Полина. — И эта поговорка, она точная. И объяснили вы ее очень правильно. Прямо в точку попали. Но вы на мой вопрос не ответили. Как будто ушли от него.

— Отвечу! — пообещал Гуров. — Я вижу, что для тебя это важно, значит, отвечу. Нет, я тебя не презираю за то, что ты занимаешься проституцией. Я ведь намного старше тебя, больше повидал всего: и грязи, и светлого, и счастливого. И мне тебя по-отечески жалко. Жаль, что все в твоей жизни сложилось именно так, а не иначе. Хочешь моей помощи, примешь ее, и я помогу тебе выбраться отсюда, изменить все, забыть все.

— Вы правду говорите?

— Полковники не врут! — засмеялся Лев. — Я даже уголовникам никогда не врал, а просто хорошей девчонке врать тем более не стану. Найду тебе работу, поговорю о тебе, и все наладится. Будешь работать, учиться, встретишь свою любовь и отдашь всю себя ему и вашему будущему ребенку. И вы будете самыми счастливыми на свете. А тому, кто тебя попрекнет прошлым или будет капать твоему мужу о твоем прошлом, станет разрушать вашу семью, рушить ваше счастье, тому я первый голову откручу.

— Спасибо! — засмеялась Полина.

И Гуров почувствовал, что смех у нее сейчас другой, чистый и счастливый. «Вот ведь, и поверила мне еще одна чистая душа», — мелькнула в голове мысль. Но душа душой, а работать надо. И он снова вернулся к теме их разговора. Только теперь разговор пошел по-другому, доверительнее. Девушка говорила с ним, как с близким человеком.

— Они меня когда держали в том доме, я слышала, как этот их старший, Коля, говорил с кем-то по телефону. Причем говорил с женщиной, тайком от всех. Я у окна была и слышала.

— А когда это было?

— В предыдущий день, перед вашим приездом.

— А как ты поняла, что он с женщиной говорил? И хоть примерно, какой была тема разговора? Ругались, или он жаловался, или это его возлюбленная, или, может, он с мамой разговаривал, со своей бабушкой?

— Я не могу вспомнить, но точно с женщиной. Как-то интонации у него были такие. Она вроде уговаривала его на что-то, а он не соглашался. А, вот! Он сказал, что там глаза понатыканы везде. А еще: «Вы со своим женским подходом…» То есть отказался что-то делать даже за большие деньги. Сказал, что ему одного раза хватило, не отмоешься…

Строить разговор с Лисовским пришлось на ходу. Времени было мало. И когда арестованного должны были привезти на допрос к следователю Владимировой, Гуров попросил, чтобы Лисовского привезли на час раньше.

Колесо сидел посреди кабинета Букатова и смотрел в стену перед собой. Однако руки выдавали, что парень неспокоен. Понял, что не просто так его привезли не сразу к следователю, а привели в уголовный розыск. Да еще опять эти два московских полковника здесь.

— Николай, ты знаешь, почему ты здесь? — спросил Гуров.

— Вы мне еще там, в Заозерном, объяснили про насильственное удержание человека и все такое, — ровным голосом ответил Лисовский.

— А про оружие твоих парней я не говорил? Это отдельная статья.

— А кто сказал, что парни мои? Я сам по себе, они сами по себе.

— Перестань! — не выдержал Крячко. — Ясно, что ты время тянешь. Все равно на перекрестных допросах все докажется. Ты просто не хочешь первым давать правдивые показания. Пусть кто-то другой, а ты потом, вроде как перед фактом окажешься, выхода вроде другого у тебя не будет, как только сознаваться. Давай пропустим этот этап.

— У меня оружия не было, какой с меня спрос, — равнодушно ответил Лисовский.

— Давай не об этом, — снова заговорил Лев. — Давай лучше о Валете.

— Карта такая в колоде есть. Вы о чем?

— Зачем ты приходил домой к Валету за три дня до его убийства? Не юли, тебя видели и Акашев с Вогачевым, и водитель Валета Георгий. Ты разговаривал с Валетом в доме, потом вышел, но хотел вернуться. А когда тебя Вогачев окликнул, сразу ушел. Зачем ты хотел вернуться?

— Вы все так хорошо за меня рассказали, как все было. Вот и скажите, зачем. Вы же все знаете.

— Я тебе нарисую картинку, Николай, а ты сам решай, думать об этом или нет. Если мы беремся искать доказательства, то находим. Просто надо знать, что искать, и быть уверенным в своей правоте. А мы вот уверены в следующем. За день до твоего ареста ты разговаривал по телефону с женщиной, которая уговаривала тебя совершить еще одно преступление. Первое ты помог совершить и справился прекрасно. Она уговаривала тебя убить Валета, пошел к нему, сославшись на какое-то дело. Ты осмотрелся в доме, потом проверил, как он охраняется, и отказался от предложения убить своего хозяина. Тогда она убила сама или наняла другого киллера? Отвечай!

Лисовский держался хорошо, но, видимо, Гуров попал в точку, потому что нервы у парня стали сдавать. И это было объяснимо. Когда у тебя нет заказчиков и подельников, ты отвечаешь только за себя. Он же ввязался в большую игру сильных людей, имеющих очень большой вес в криминальном мире и большие возможности. Николай стал понимать, что уголовный розыск многое знает и о еще большем догадывается. И он оказывается меж двух огней, поэтому бояться ему надо и этих, и тех.

Лицо у парня дрогнуло. Он не удержался и опустил голову. В точку, понял Гуров. Вопрос теперь только в том, кто эта заказчица и кто исполнитель. Сама или наняла кого-то? Уже очевидно, что эта цепочка тянется от убийства Загороднева.

Добиться от Лисовского в этот день ничего не удалось. Посмотрев на часы, Лев разрешил отвести арестованного к следователю, время допроса подошло. Оставшись с оперативниками, он обвел всех взглядом и заговорил:

— Загороднева ничем не выдавала своей причастности. Если играла, то играла свою роль четко. Я бы наверняка поверил, но увидел ту сумочку, на которой не хватало с наружной стороны одного страза Сваровски. Дорогая сумочка. Ничего говорить, тем более расспрашивать я Загородневу не стал. Вот что, Стас, возьми-ка ты фото Лисовского и покажи в поселке Матвеево всем, кого мы допрашивали по факту убийства Загороднева. Ты, Алексей, заканчивай с уголовниками по связям Лисовского и Батона. А я должен побывать еще на двух предприятиях, которые являются прямыми конкурентами «ЭлектроКона». Не думаю, что мне так вот, с наскока, удастся что-то узнать и понять, но почувствовать и познакомиться с руководством надо. Мы их прощупаем с другой стороны.

— Кстати, — добавил Крячко, — Елена Митронина и Ольга Швец подтвердили, что в день убийства Валета они сидели с Загородневой в кафе.

— Лучшие подруги, — тихо сказал Лев. — Почти как сестры. Ладно, пусть так.

Крячко еще не вернулся. Гуров мерил шагами номер отеля и поглядывал на часы. Наконец на его смартфоне прозвенел долгожданный звонок.

— Добрый вечер, Лев Иванович, это Свиридов.

— Привет, Федор! Давай рассказывай! — нетерпеливо велел Гуров и уселся в кресло. Ноги гудели от усталости, напоминая, сколько километров по городу отмахал сегодня их хозяин.

— Кое-куда мне удалось забраться. Я старался делать так, чтобы не было заметно следов взлома. Хоть у Орлова и есть санкция на проведение подобных действий, но он считает, что не стоит пугать раньше времени тех, кто может оказаться виновен. А особенно тех, кто невиновен. Тогда возмущению не будет предела. Так что я стараюсь работать чисто.

— Все правильно, Федор. Кто виновен, тот понесет наказание, а вот тот, за кем вины нет, страдать не должен. И бояться не должен, что кто-то бесцеремонно влезает в их компьютеры, даже по решению судебных органов. Давай коротко. Самую суть.

— Да, конечно. Я вам на почту отправил заархивированный файл. Открывать его будете с тем ключом, который я вам прислал. Помните, что он действует сутки. Материалы интересные. Основная часть — это те материалы, которые пытались старательно прятать. Они даже уничтожались, но остались в переписках или в «облаке». Не все можно так легко уничтожить, как полагают простые люди, не имеющие отношения к божественной профессии программиста, — засмеялся Свиридов, довольный своей шуткой.

Гуров не стал останавливать лейтенанта. Пусть радуется, человек должен получать удовольствие от своей работы, она должна приносить положительные эмоции. Он ведь радуется тому, что его профессионализм помогает работе, а не тому, что обманул людей, узнал о них то, что они скрывают. С таким настроением, когда все получается, дальше работать легче.

— Есть намеки на личную заинтересованность тех, кто управляет процессами. Вы посмотрите, там есть мои комментарии. Речь идет о конкурентной борьбе, выдержки из переписок руководства. Те предприятия, о которых говорили вы, и по тому списку, что дал генерал Орлов, я отработал. Пока трудно сказать, кто именно является прямым конкурентом «ЭлектроКона», кто победил в результате гибели Загороднева. Но в переписке его фамилия кое-где упоминается. Не прошла его смерть незаметной в определенных кругах. А это наводит на мысль.

— Что там? Сожаление или радость? Говорят об открывающихся в связи с его смертью перспективах?

— Нет, до этого не доходит. Но я постарался найти подтверждение общения по мобильной связи тех, кто переписывался в почте, или тех, кому интересна смерть Загороднева. Контакты есть.

— Твои выводы, Федор? Ты просмотрел столько информации — теперь твои выводы!

— Мои выводы будут звучать лаконично: возможно, кто-то из конкурентов заинтересован был в смерти Загороднева. Он мог вывести комбинат на высокий уровень в промышленном кластере региона. Подтверждения тому, что руководство предприятий-конкурентов пошло на убийство, нет. Поиск подобных доказательств — дело долгое, и не одного человека вроде меня, а сотен специалистов. Прямые улики мы вряд ли найдем. Только косвенные.

— Вот именно, Федор. Молодец! Поэтому я ставлю тебе другую задачу: залезь в компьютеры лиц по списку, который я тебе пришлю. Они, так или иначе, могут быть причастны к убийству Загороднева. Свяжи переписку по электронной почте с контактами по мобильной связи. Понял? Вопросы есть?

— Я все понял, Лев Иванович. Хочу еще добавить: убийство — вещь неординарная, к нему прибегают редко, потому что слишком явны намерения, когда убивают…

— Правильно, есть такое мнение. Я с тобой согласен и сам всегда такое говорил. И что? Почему ты пришел к таким выводам?

— Видите ли, Лев Иванович, это экономическая война. Она всегда идет на рынке то сильнее, то утихает. Но всегда есть, там счет идет на такие суммы, которые от количества нулей перестают выглядеть реальными. Это миллиарды долларов! Я доложил Орлову. Они с заместителем министра посоветовались и подключили к этому делу ФСБ. Там все очень серьезно. Простите, но даже серьезнее, чем убийство одного человека. Там страшные суммы утекают в офшоры. Знаете, с какой степенью защиты информации я столкнулся? Одно время у меня даже руки опустились. Когда такая степень защиты от взлома, значит, за адресом стоят серьезные не люди даже, а организации. Это очень дорого, для создания такой защиты привлекаются большие ресурсы, в том числе и человеческие.

— Ну, ничего, Орлов и ФСБ разберутся. А тебе будет легче разбираться с личными компьютерами подозреваемых по тому списку, что я тебе дам. Удачи тебе, Федор! Пойду знакомиться с тем, что ты мне прислал. Ночка, я чувствую, будет тяжелой.

Стены серо-голубого цвета действовали угнетающе, но сотрудники изолятора временного содержания надеялись, что ремонт, запланированный на осень, внесет изменения и некоторые краски в их жизнь, в прямом и переносном смысле слова. Стены коридора и служебных помещений красились последний раз лет двадцать назад. Пожаробезопасные светильники под потолком, железные двери камер с ограничителями, и эхо под потолком от каждого твоего шага. Привыкнуть к такой обстановке не просто, не каждый сможет. Сотрудники спецучастков многих колоний, где отбывают осужденные к пожизненному заключению, рассказывали и о более страшной атмосфере, в которой, чтобы проработать хоть пяток лет, и то нужны железные нервы и каменная, просто железобетонная психика.

Прапорщик Малинин шел, как обычно, от двери к двери, прислушиваясь к звукам в камерах. Через определенные промежутки времени он открывал небольшие окошечки в дверях и смотрел, что происходит в каждой камере. Обычный обход, обычный день. Подъем, осмотр камер, утренний туалет, завтрак. Потом начинаются допросы, и часть задержанных выводят в комнату допросов, часть возят спецтранспортом к следователям. Бывает, приходят и адвокаты. И почти каждый день кого-то выпускают или арестовывают и переводят в СИЗО, а сюда привозят новых. Круговорот вещества, как шутят здесь. Нельзя относиться к задержанным как к людям, хотя они и есть люди, и у каждого своя история, бывает даже, что попадают сюда невиновные. Жестко, но нельзя сочувствовать, сострадать. Свихнешься сам от обилия историй и чужого горя. А еще тобой начнут манипулировать настоящие преступники, почувствовав слабину. Ты должен быть роботом, равнодушным исполнителем закона. Иначе нельзя, хотя и выглядит негуманно.

Малинин открыл окошко в двери седьмой камеры и тут же напрягся. У окна, на стуле или на кровати Лисовского не было. Первым делом прапорщик глянул на табличку — все правильно, эта камера, задержанный должен быть на месте. Прижавшись щекой к краю окошка, Малинин умудрился посмотреть вправо и вдруг заметил на полу небольшие красные полосы. Кровь! Следы вели от раковины. И кран с горячей водой был открыт. У самой двери начинала растекаться лужица крови. Столько крови — это верная смерть, такой потери не вынесет ни один человек, сразу промелькнуло в голове опытного сотрудника полиции. И Малинин принял единственно правильное решение. Он не стал ждать, когда к нему прибежит медик и помощь из дежурки.

— Тревога! — заорал прапорщик на весь коридор. — Седьмая камера! Врача сюда!

Его голос еще разносился под сводами потолка, а ключ уже поворачивался в замочной скважине, задвижка со скрежетом отлетела в сторону. Малинин распахнул дверь, насколько позволяли ограничители, и вошел в камеру. Задержанный сидел справа от двери, каким-то чудом вжавшись в стену, чтобы уместиться в маленькой «мертвой» зоне, не просматриваемой из окошка в двери. Рука беспомощно лежала на полу, из порезов на запястье текла кровь, много крови.

— Ах, чтоб тебя! — буркнул прапорщик, срывая полотенце с крючка возле раковины и садясь на корточки рядом с Лисовским.

Один рывок — и вафельное полотенце распустилось на две полосы. Быстрее узел, теперь руку… Черт, сколько крови… И лицо бледное уже. Прапорщик стал перетягивать плечо выше локтя полотенцем. Теперь согнуть руку в локте и прижать к плечу. Где же они там? Чего возятся? Но по коридору уже слышались громкие шаги бегущих людей…

Крячко прибыл в изолятор через двадцать минут, когда о происшествии сообщил дежурный. Следы крови еще виднелись на полу камеры. Составлялся протокол, сотрудники проводили обыск, перебирая личные вещи задержанного Лисовского, переворошили всю его постель. Осматривали все места, где можно было спрятать лезвие, иголку, хоть что-то, чем можно нанести себе вред, убить себя.

— Как Лисовский? — спросил Крячко у врача, подписывающего протокол.

— Сказали, что дышит. Гарантий нет никаких, слишком большая потеря крови. Но организм не сдается. Тут главное, выдержит сердце или нет. Если остановится, то все будет хуже. Но пока «мотор» качает. Вот он чем себя, — взял со стола пакетик с чем-то окровавленным внутри врач.

Это действительно была игла. Отточенная большая штопальная игла. Ею Лисовский и чиркал по вене с ожесточением, чтобы выпустить кровь, чтобы умереть. Именно с ожесточением, потому что нормальному человеку в нормальном состоянии духа и сознания такое не под силу. Это больно. Ну, что же, значит, будут разбираться, как она попала к задержанному в камеру. И почему. И зачем Лисовский хотел умереть, ведь против него нет особо страшных улик, нет доказательств его участия в каких-то серьезных преступлениях.

— Товарищ полковник. — Один из сотрудников изолятора подошел к Крячко и протянул смятый клочок бумаги. — Это было у него под подушкой.

Стас развернул листок и прочитал:

«Или ты, или Аленка

Лучше ты сам»

— Странно, что он записку не выбросил в унитаз, не порвал в клочки, не съел, — заметил сотрудник изолятора. — Обычно малявы с воли они уничтожают.

— Обычно? — резко спросил Крячко. — Как они вообще попадают в камеры, это вы можете мне объяснить? У вас тут проходной двор или кто-то из ваших сотрудников этим занимается?

— Будем разбираться, — помрачнел сотрудник изолятора. — Мы с каждым таким случаем разбираемся.

— Разбирайтесь! А не уничтожил он записку потому, что у него в голове было другое. Кто эта Аленка, насколько она дорога Лисовскому? По-моему, он, прочитав записку, пролежал всю ночь с ней в кулаке и грыз от злости и отчаяния подушку. Посмотрите на угол наволочки! Парню было не до сокрытия улик. Он прощался с жизнью и с Аленкой! Записку в протокол и на экспертизу в лабораторию. Отвечаете погонами за нее! Я в больницу…

Гуров и Букатов приехали к больнице, когда Крячко уже выходил на улицу, и сразу кинулись к нему:

— Ну как, шансы у Лисовского есть?

— Хреновые у него шансы! — отмахнулся Стас. — Никаких гарантий врачи дать не могут. Только руками разводят!

— Ну, ты на них не злись, они тоже не боги, — осадил друга Гуров.

— Одни не боги и не могут уследить, чтобы в камеру изолятора не попадали посторонние запрещенные вещи, другие не могут спасти человека. Мы вот с вами боги из ничего добывать улики, доказательства и разбираться при недостатке информации. И ловить при этом преступников! Меня ведь не халатность бесит, не ошибки, а подлость, предательство! Ладно, считайте, что выговорился и остыл.

— Хорошо, а то мне еще напарника-неврастеника не хватало, — улыбнулся Лев. — Значит, так, охрана у палаты будет через пять минут. Алексей выяснил, о какой Аленке может идти речь. Расскажи, Леша.

— У Лисовского есть пятилетняя дочь. О ней почти никто не знает. Живет она у бабушки Лисовского, Валентины Николаевны Бурмистровой, в деревне Крохалевка.

— Дочь? У такого упыря? — удивился Крячко. — Интересно, что он способен на какие-то чувства.

— Видимо, способен, — пожал плечами Букатов. — Это давняя история. Есть подозрения, что он девушку изнасиловал, она забеременела, хотела сделать аборт, но ей не дали. Тогда она родила и покончила с собой. Он забрал ребенка, признал отцовство. Доказательств, что девушка погибла из-за него, не было. Да и не докапывался никто.

— Судьба! — покачал головой Лев. — Мать покончила с собой. Отец пытается покончить с собой, девочка остается с пожилой женщиной в деревне. Сплошь горе, горе, горе! Кем она вырастет в такой обстановке? Ох, не знать бы ей ничего о своих родителях. Только мудрость бабушки спасти ее может. Ладно, ребята, девочке охрану не приставишь, в деревне это сразу станет заметно. И дочь, и бабушку нужно забрать и срочно в надежное место здесь, в Новосибирске, до конца расследования. Займись, Алексей.

Букатов ушел к машине, а Гуров и Крячко пошли по дорожке больничного парка. Сыщики молчали, думая о том, что произошло за последние часы.

— Смотри, Стас, лист желтеет. Лето кончается, — остановился Лев возле березы. — Здесь, в Сибири, оно короче, чем у нас. Трудно описать словами, но почему-то приближение осени чувствуется на подсознательном уровне. Вроде бы и температуры держатся все те же, и листьев желтых еще нет, а все равно чувствуешь изменения. Или приближение изменений. Интуиция? Внутренние биологические часы, отмечающие время, отведенное на каждый сезон?

— Нет, просто ты не думаешь о тех признаках, которые видишь и понимаешь. Ночи холоднее стали, солнце не печет, а просто греет. Облака не летние, а осенние уже над головой. Листья потихоньку желтеют. Много чего, о чем ты не думаешь, но твоими органами чувств оно воспринимается. Ты почему завел разговор о листиках и тучках? Думаешь, я не понимаю?

— Ну? И почему?

— Потому что ты, так же как и я, чувствуешь, что что-то происходит, что-то назревает. Попытка самоубийства Лисовского — это еще цветочки. У нас с тобой Валет мертвый лежит с простреленной головой. Кому-то и в какой-то момент мы наступили все же на хвост. И у организатора всего этого сдали нервы, он начал действовать и заметать следы. Нам с тобой теперь бы не ошибаться и думать на шаг вперед. У него ведь преимущество первого шага, а мы все время лишь реагировали на его новые шаги. Теперь бы начать предвидеть.

— Давай начнем, — кивнул Лев и, достав смартфон, набрал номер: — Любовь Сергеевна? Как вы себя чувствуете? Как Ксюша отдыхает в лагере?

— Все нормально, Лев Иванович, — ответил грустный и спокойный женский голос. — Если вы беспокоитесь, что я попытаюсь вскрыть себе вены, то напрасно. Я понимаю всю степень своей ответственности перед дочерью и обязательно справлюсь, не думайте об этом. Я просто недельку решила пожить с подругами в загородном клубе на природе. Надо учиться думать о том, как жить дальше. И привыкать жить без Андрея.

Попрощавшись с Загородневой, Гуров опустил руку и, посмотрев на Крячко, покачал головой:

— Что, ты тоже напрягся, когда она сказала про вскрытые вены? Давай-ка я позвоню еще одному человеку.

Он набрал номер и долго ждал ответа, слушая голос робота: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны доступа, телефон абонента…» Нахмурившись, Лев сбросил вызов и набрал другой номер:

— Секретариат? Будьте добры, пригласите Регину Поплавскую. Нет? В каком смысле? Это кто, Оля? Это полковник Гуров из полиции, я приходил к вам… Да-да! И как давно?

Крячко прищурился, поигрывая желваками на скулах. Он дождался, когда напарник закончит разговор, и спросил:

— Что?

— Поплавской уже два дня нет на работе.

— И? — Лицо Стаса все больше и больше выражало тревогу и напряжение. — Не тяни кота за хвост, что за привычка!

— Она никого не предупреждала и никому не рассказывала о своих планах куда-то уехать. На звонки ее телефон не отвечает. Знакомые вне пределов комбината ничего не знают. Родственников у Поплавской нет. Все. Ты это имел в виду? Началось? Только при чем тут Поплавская? Она каким образом может быть замешана в деле об убийстве Загороднева?

— Не знаю. Ее могли убрать для отвода наших глаз. Ложный след. Она могла попасть под машину. И сейчас Поплавская лежит где-то в клинике в бессознательном состоянии, без документов, как неопознанный пациент.