Звонок раздался через час после сеанса связи с Орловым. Гуров посмотрел на номер звонившего человека и предупреждающе поднял вверх палец. Крячко с полотенцем на шее сразу же убавил звук телевизора и вопросительно уставился на друга.

— Букатов, — коротко прокомментировал Лев и ответил оперативнику: — Да, Алексей, слушаю!

Крячко так и остался стоять посреди номера, уперев кулаки в стол. Он смотрел на лицо напарника, пытаясь угадать, что могло произойти. Когда оперативник звонит начальству около полуночи, значит, это терпеть до утра не может, информацией нужно поделиться. А еще чаще после таких звонков приходится быстро одеваться и лететь куда-то на такси или на присланной за тобой из местного управления машине. А в конце пути тебя ждет, как правило, труп.

Почему именно труп? Да потому, что все остальное, практически любая информация, может подождать с решением до утра. А вот труп — это, как правило, конец какой-то версии или начало новой. В уголовном мире, да и не только в нем, а и в обычной жизни, убивают редко. Убийство, физическое устранение человека — всегда мера крайняя и опасная. Опасная потому, что обнажает перед уголовным розыском, перед следствием истинные намерения противоположной стороны, подсказывает, что готовность на крайние меры вызвана крайними обстоятельствами. Ну, и убийство — всегда огромное количество следов и улик, как бы исполнитель ни старался. Но сегодня полночная весть была более позитивная.

— Огольцов? А в каком он отделении? Хорошо, Алексей, пусть его там подержат до утра, пусть составляют все протоколы, которые нужны. Ты его оставь за собой, а утром пусть задержанного доставят к тебе в кабинет. В девять утра мы будем у тебя.

— И что он там натворил? — поинтересовался Стас, поняв из разговора, о ком шла речь.

— Бывший муж Загородневой угодил в полицию за пьяную драку. А поскольку ты ориентировку на него давал из Главного управления, то из отделения в область и позвонили. Так что у нас и Огольцов теперь найден, и рычаги против него у нас есть, чтобы мотивировать бывшего майора на откровенность.

Букатов встретил московских полковников возле дежурной части и, еле заметно волнуясь, повел наверх, в свой кабинет, рассказывая по пути о ночном происшествии. Оказалось, что Огольцов сцепился с какими-то парнями, выходя поздно вечером из кафе. Что там произошло на самом деле, пока неизвестно, потому что свидетели разбежались, когда прибыл наряд полиции. А то, что участники драки валят все друг на друга — дело обычное. Сам Огольцов сразу же заявил, что какие-то подонки приставали к девушке, а он за нее заступился. Никакой девушки на месте происшествия уже не было, а вот два сильно избитых молодых человека присутствовали. Судя по всему, противников у Огольцова было гораздо больше, но они разбежались, когда показалась полиция. Эти двое просто были не в состоянии убежать. В обезьяннике бывший майор вел себя спокойно. Когда его привезли и поместили в камеру, он просто улегся спать, не демонстрируя своего несогласия или возмущения. Что это? Выдержка или спокойствие человека, который уверен, что ему ничего не грозит? Гуров решил не ломать голову и велел привести в кабинет задержанного.

Выглядел Огольцов, мягко говоря, «помятым». Причем не только одежда, но и черты лица, и даже выражение глаз были соответствующими. От бывшего майора спецназа попахивало перегаром и немытым телом. Жара, ночь в камере, вчерашняя пьянка. Лев всматривался в лицо этого человека, пытаясь найти следы раскаяния, страха, хотя бы опасения. Но Огольцов выглядел всего лишь хмурым и расстроенным, скорее всего, из-за похмельных симптомов.

Сорокалетний мужчина атлетического сложения, с заметно лысеющей головой и мешками под глазами сидел перед оперативниками и смотрел себе под ноги. Костяшки пальцев Огольцова были разбиты и обработаны медиками. Пара свежих глубоких царапин на предплечье и одна ближе к локтю. Крячко еле заметно толкнул Гурова и, взглядом показывая на локоть задержанного, прошептал:

— Одна несвежая. Помнишь лоскут на заборе в Матвееве? Не там ли он поцарапался, когда лез внутрь?

Лев подумал о том, что весь спектакль с дракой мог быть нужен Огольцову, чтобы скрыть старые ссадины новыми. Но чего-то он не рассчитал. Да и что можно рассчитать в драке?

Крячко сидел рядом и быстро набрасывал в блокноте дополнительный план работы. Установить, где Огольцов жил в Новосибирске в те дни, когда убили Загороднева. Убедить следователя провести у Огольцова обыск с целью поиска порванной куртки и сличения материала, разрыва ткани с изъятым в Матвееве куском. Установить методом опроса возможное происхождение ссадины возле локтя…

А Букатов тем временем начал допрос задержанного:

— Вы понимаете, за что вас задержали, Игорь Владимирович?

Огольцов криво, одними губами улыбнулся, но его улыбка больше напоминала брезгливую недовольную усмешку.

— Кому-то я там вломил слишком сильно? — Бывший спецназовец поднял глаза на оперативника. Потом закинул ногу на ногу и остался сидеть с самым независимым видом. — Виноват, не рассчитал.

— То, что вы виноваты, сейчас обсуждать не будем, — отозвался Букатов. — Вину определяет суд, а я лишь провожу доследственные мероприятия. Моя задача установить возможную причину, участников произошедшего, собрать максимум сведений обо всем, что связано с конфликтом. Итак, из-за чего возникла драка?

— Я не помню, — равнодушно ответил Огольцов.

— Вы были не настолько пьяны, Игорь Владимирович, — с сомнением покачал головой старший лейтенант. — Персонал кафе пояснил, что вы вообще не выглядели пьяным, когда покидали заведение. А выпили вы всего сто граммов виски. Причем поужинали мясными блюдами. Не надо обманывать. Должна быть причина, по которой бывший спецназовец пускает в ход кулаки. Я имею представление о вашей специальной подготовке. Думаю, что вы тоже отдавали себе отчет в том, чем может закончиться для ваших… оппонентов применение вами силы. Так, собственно, и произошло. Двое ваших противников получили телесные повреждения, которые можно отнести к категории средней тяжести.

— Ну, не тяжкие же повреждения, — пожал плечами Огольцов.

— Они вас чем-то оскорбили, может, оскорбили кого-то другого, например, приставали к девушке? Поймите, что причина может значительно повлиять на степень вашей ответственности перед пострадавшими.

Гуров слушал ответы, рассматривал Огольцова и думал, что профессионал такого уровня не стал бы грубо лезть через забор, обдирать руки и рвать одежду. Старший офицер спецназа — это уже о чем-то говорит! Это опыт, знание, умение научить других, умение руководить серьезной специальной армейской операцией. А тут — как школьник за забор зацепился. Может, случайность, расслабился на гражданке? Сомнительно. И все же отметать эту версию нельзя: Огольцов явно играет какую-то роль, это видно.

Допрос ничего не дал. Бывший спецназовец умел держатся, или ему нечего было бояться. По крайней мере, сегодня от Огольцова ничего добиться не удалось. Задержанного увели в камеру, а сыщики принялись обсуждать ситуацию, но тут позвонили из дежурной части.

— Полковник Гуров у вас? Лев Иванович, вас начальник управления просил найти и известить. Дело в том, что на него вышел некий человек, который назвался другом и сослуживцем задержанного Огольцова и просил за него. А рано утром по другому каналу на начальника управления пытались оказать давление. Он не хотел вам рассказывать, дело-то обычное, а вот после сегодняшнего визита просил поставить вас в известность.

— Хорошо, а кто этот проситель? — заинтересовался Лев.

— Назвался подполковником Муромцевым. Он должен подъехать через час. Но начальник управления велел проводить его к вам.

— Отлично, так и сделайте, — обрадовался Гуров тому, что начальник управления внутренних дел оказался толковым полицейским, а не простым чиновником в погонах. — А вы знаете, кто к вашему руководству еще обращался и пытался вызволить Огольцова?

— Нет, не знаю. Вроде бы из областного военкомата или даже со ссылкой на Минобороны. Начальник управления будет завтра утром, так что можете его расспросить сами. Я вам позвоню, когда придет этот Муромцев.

Друг Огольцова появился в управлении через тридцать минут. Помощник дежурного повел его наверх, в кабинет Букатова, а сам дежурный позвонил и сообщил о визите. Оперативники отложили бумаги, блокноты и повернулись к двери, но Гуров строго приказал всем изображать деловую обстановку. Пусть у визитера возникнет впечатление, что он своим приходом сильно отвлек всех от дел.

И вот в дверь коротко постучали, и на пороге появилась фигура полицейского.

— Товарищ полковник, — доложил он Гурову. — Вы просили проводить к вам гражданина Муромцева…

Не успел Лев ответить, как в кабинет протиснулся широкоплечий, светловолосый высокий мужчина. Он вопросительно обвел взглядом присутствующих, явно не понимая, к кому обращаться и кто тут старший. Гуров отпустил помощника дежурного и указал визитеру на стул:

— Проходите, Муромцев. Присаживайтесь.

— Здравствуйте. — Подполковник кивнул всем и стал смотреть на Гурова. — Это я вам звонил и просил о встрече. Я по поводу задержания майора Огольцова.

И тут Лев неожиданно понял, что Муромцев принимает его за начальника управления. Забавно, но этим можно воспользоваться. Дождавшись, пока спецназовец сядет, он сел напротив и спросил:

— Так о чем вы хотели просить? Чтобы отпустили вашего друга? А вы знаете, что он натворил?

— Знаю, конечно. Но, товарищ полковник, это всего лишь драка! Причем пострадавшая сторона претензий не имеет. Давайте замнем это дело, не станем поднимать шума.

— И вы готовы в этом помочь?

— Я вам гарантирую, что претензий не будет! Слово офицера! И, как офицер офицеру…

— В полиции нет офицеров, — вставил Крячко. — Это не армия. В полиции есть младший, средний, старший начальствующий состав… и так далее. И что вы можете гарантировать и каким образом можете повлиять на ситуацию?

Муромцев недовольно посмотрел на второго мужчину, который вмешался в разговор между ним и «начальником управления». Наверное, до него стало доходить, что разговор не просто так происходит в этом кабинете, а не в кабинете начальника. И что присутствуют эти двое в гражданском. Да и сам начальник местного управления тоже почему-то не в форме.

— Простите, а вы кто? — настороженно спросил он у Крячко.

— Это полковник Крячко из Главного управления уголовного розыска МВД страны, — пояснил Гуров. — Но он приехал не по поводу драки возле кафе прошлой ночью. И речь идет не о том, что ваш друг нарушил общественный порядок и нанес телесные повреждения средней тяжести нескольким гражданам города. Речь идет о том, что ваш друг подозревается в убийстве человека, совершенном несколько дней назад. Умышленном и хорошо подготовленном.

— Огольцов? — Спецназовец обвел полицейских хмурым взглядом, но потом выражение его лица сменилось на снисходительное, и он рассмеялся: — Глупости изволите говорить, дорогие товарищи! Игорь человек уравновешенный, умеющий себя контролировать. Подготовочка, знаете ли… И еще! Я ведь говорил вам по телефону, что в Москве не очень заинтересованы, чтобы эта история всплыла наружу. Нет претензий — нет событий! Вам ведь, кажется, звонили из Минобороны, просили содействия. Может, не стоит доводить до того, чтобы вам стали звонить еще и из МВД?

И тут Муромцев поперхнулся, сообразив, что перед ним как раз и сидит полковник из МВД. Спецназовец сразу понял, что заигрался, что ситуация давно уже не под его контролем и что в дело включились силы более мощные, чем он мог предполагать.

— Послушайте, Муромцев. — Лев сел рядом со спецназовцем. — Вы действительно друг Огольцову или так, развлекаетесь, пока находитесь в отпуске? А потом снова… хм, труба зовет, и «поминай вас как звали». А Игорь останется здесь разгребать все то, что вы с ним затеяли?

— Вы сомневаетесь? — Лицо Муромцева стало серьезным. — Мы с Игорем дружим с курсантских времен. Он мне жизнь спасал дважды. Вы знаете, что это такое?

— Знаю, — кивнул Лев. — Знаю и верю вам, поэтому так и разговариваю. Не верил бы, тогда все было бы совсем иначе. Если вы не поняли, то подскажу, что я тоже из Главка уголовного розыска МВД. И мы помогаем местному уголовному розыску разобраться в одном непонятном деле. Так что можете познакомиться с оперуполномоченным Букатовым. А моя фамилия Гуров. Полковник Гуров. Если вы действительно хотите пообщаться с начальником Управления внутренних дел, то можно это устроить. Но есть ли в этом смысл? Давайте лучше поговорим о другом. О том, в какие дела вы с Огольцовым вляпались. И как вам выпутываться. Нас интересует все то, что случилось на самом деле. Будем говорить прямо и открыто? Потому что в противном случае вы с Игорем Огольцовым сразу попадаете в категорию первых подозреваемых.

— Ладно, — решительно кивнул коротко остриженной головой спецназовец. На виске подполковника побагровел большой рубец, выдавая его внутреннее напряжение. — Давайте по вашим правилам играть. Спрашивайте.

— Спрашивать? — Гуров удивленно и даже немного одобрительно покачал головой. — Смело! Хорошо, буду спрашивать. Огольцов убил Загороднева, мужа своей бывшей жены?

— Вы с ума сошли! — почти без паузы ответил Муромцев. — Зачем ему убивать его?

— Не ему, а вам, — вставил Крячко. — Мы, вообще-то, вас обоих подозреваем. Проникнуть на территорию охраняемого поселка не так просто, чтобы не оставить следов. Как раз задачка для двух человек с вашей подготовкой. И мотив налицо! Была же одна попытка украсть дочь у матери. Почему не сделать вторую, почему не попытаться вернуть женщину и дочь таким вот способом. Привычным по профессии, так сказать. Нет человека — нет проблем.

— Послушайте! — не сдержавшись, выкрикнул спецназовец, и Гуров тоже повысил голос:

— Нет, это вы послушайте, Владислав Олегович! Улики против вас серьезные, мотив есть и у Огольцова, и у вас — помочь другу, которому вы, кстати, обязаны жизнью. Огольцов раз сделал попытку украсть дочь, но мать вовремя подоспела, да и девочка начала сопротивляться. Не получилось все сделать тихо, не учел отец, что дочь давно уже отстранилась от него и душой прикипела к отчиму, который уделял ей намного больше времени, пытался понять девочку, наладить контакт. Это же очевидно, что устранить отчима — реальный шанс снова вернуть любовь дочери.

— Правда, при условии, что дочь не будет знать о роли отца, — добавил Стас. — Что стоит двум спецназовцам с вашим опытом незаметно проникнуть в поселок и устранить человека? А потом, чтобы скрыть происхождение ссадины на локте, которую Огольцов получил, перелезая через забор в Матвееве, вы замышляете драку в кафе.

— Какую ссадину? Вы о чем? — не понял Муромцев.

— Ссадину на руке, чуть ближе к локтю. На заборе и кусочек ткани от куртки Огольцова остался. А еще следы химчистки салона, которая проводилась накануне вашей ночной операции. Причем учтите, вы с ним не сразу начали следы заметать, а только потом, когда поняли, что по вашему делу приехали два полковника из центрального аппарата МВД. И вы забеспокоились. Откуда информация о нас и о ходе расследования? Не вы ли, Муромцев, начали ухаживать за незамужней следователем Владимировой?

— Логично, — произнес Муромцев, промолчав почти минуту и обдумывая все то, что ему рассказали. — Но только это логика людей, привыкших видеть перед собой убийц, головорезов, садистов, насильников…

— Ваша профессия, — напомнил Крячко, — далека от образа уездных семинаристов.

— Да, профессия наша предполагает умение убивать, — согласился Муромцев. — Причем убивать быстро, эффективно и не мучиться потом угрызениями совести. Но вы путаете войну и гражданскую жизнь. Огольцов классный специалист, он умеет отлично готовить и проводить специальные операции, умеет готовить бойцов. Но в отношении людей, которые не являются врагами по определению, в обстановке гражданской реальной жизни он другой. Вы не поверите, но и такие люди, как мы с Игорем, тоже умеем любить и сострадать. То, что у него не получилась семейная жизнь, неприятно, но не смертельно. К Любе у него мало что осталось. Пожалуй, главное то, что она для него — мать его ребенка. А вот дочь Игорь любит больше всего на свете. Может, я наврежу другу, говоря о нем именно так, но не хочу врать. Игорь не дурак, он же понимает, какое горе принесет дочери, убив ее отчима, к которому она так привязалась. Он элементарно принесет этим горе в семью. И этим дочь не вернешь, не завоюешь ее детского сердца. А если когда-то кто-то узнает о том, что горе принес он лично? Ведь не будет ему прощения ни на этом, ни на том свете. Кто на это решится?

— Лирика, — вздохнул Крячко, — а нам все равно, как бы это ни звучало красиво, придется проверять ваше алиби с Огольцовым. Но вы скажите нам о другом. С какого перепугу вы полезли выручать старого друга? Ведь вы же знаете, что у нас пока нет ничего на него? А драка — это ведь пустое. Она может не иметь отношения к убийству Загороднева. Давайте уж до конца честно, не будем темнить. Чем честнее вы с нами, тем быстрее мы доберемся до истины, не теряя время на пустые версии.

Муромцев поднял голову и посмотрел в глаза полковникам, что-то напряженно снова прикидывая в голове. Было видно, что спецназовца одолевают сомнения и он никак не может решиться на что-то.

— Короче, так, — заговорил Муромцев. — Огольцов вляпался в нехорошее дело. И ему спецназовская подготовка не поможет, если… короче, я пытаюсь его вытащить, уладить все. Я обещал, что полиция не станет копать в этом деле и все уляжется.

— Кому обещал? — уставился на него Гуров. — Во что ваш друг вляпался? Ну-ка, давайте подробно и без всяких там загадок. Тоже мне, разыгрываете «тайны бургундского двора»! Что произошло на самом деле возле этого кафе «Каштан», черт бы его подрал?

— Что там произошло и как было все на самом деле, спросить лучше Игоря, — поморщился Муромцев.

— Он молчит, — отрезал Лев. — Дальше! Что и как узнали вы?

— Молчит, конечно, — проворчал спецназовец. — Я потом расспрашивал там, в кафе, работников, таксистов. Кто что видел, как началось. Подробно никто не смог рассказать. Или не хотел, а может, я не нашел тех, кто все видел. Версия одна: Игорь вступился за девку, к которой приставали пьяные или обдолбанные парни, и накостылял им по первое число. А потом выяснилось, что кто-то из этих уродов связи имеет в уголовном мире. Обиделся, значит, решил достать Игоря. Боюсь, из принципа его «закажут» и прямо в камере удавят ночью. Мне намекнул один тип, что надо на местного авторитета выйти и порешать через него. Никому ведь война не нужна, а эти упыри по молодости и горячности могут дел натворить, а смотрящему потом ответ держать, почему допустил такое, зачем допустил чистку. Уголовный розыск, мол, тоже мстить умеет. Такой шмон наведут. Поэтому лучше все решить попроще, между своими.

— Час от часу не легче! — Крячко возмущенно хлопнул ладонью по крышке стола. — И что нам теперь делать? Вытаскивать вашего друга из этой переделки, чтобы он нам откровенно подтвердил, что непричастен к убийству Загороднева? Знаете, Муромцев, мы можем и так доказать его виновность или невиновность. Найти улики. В нашем законодательстве признание подозреваемого определяющей роли не играет. Главное — улики, доказательства его вины. Даже если человек сам признается, что совершил преступление, даже если сам явился и заявил об этом. Не нашли доказательств, не подтвердилось уликами, и все — не за что наказывать человека. Сказать все можно.

— Убьют его, — мрачно констатировал Муромцев. — А я так и не смог выйти на тех, кто мог бы приказать не трогать его. Нет у меня связей в криминальной среде.

— Ладно, черт с вами! — отрезал Гуров. — Но только не думайте, что мы вам одолжение делаем. Это, вообще-то, наш долг. Но вы все же, когда мы закончим спасать вашего друга, поможете нам разговорить его. Если он не виновен в смерти Загороднева, то пусть хотя бы серьезно подумает, кому мешал муж его бывшей жены. Он же все равно крутился какое-то время вокруг этой семьи. Могла жена что-то сказать мимоходом, мог он сам какой-то намек услышать.

Парни лежали в одной палате. Гуров решил, что пока это не важно: большой ценности в качестве свидетелей эти двое пострадавших в драке с Огольцовым не представляли. Пусть лежат вместе. Но если понадобится, несложно развести их и по разным палатам. И установить охрану, чтобы не общались друг с другом.

Пока Крячко разговаривал с лечащим врачом, Гуров и Букатов подошли к кроватям парней. Обоим было по двадцать пять лет, оба толком нигде не работали, обоих хорошо знал участковый. Любители пива, поорать ночью на лавке у подъезда, подраться с кем-то из чужаков. То, что Беглов и Сухарев еще не попали в колонию, говорило либо об их лени, неумении организовать серьезное доходное преступление, либо, наоборот, о тонком расчете, хитрости. Возможно, что оба просто еще не попадались на серьезном криминале.

Выглядели пострадавшие не очень хорошо. Гуров с уважением подумал о майоре Огольцове, который один сумел разогнать группу подвыпивших разгоряченных парней, а двоих даже уложить на больничную койку. Не сказать, что уж очень хилые и слабенькие эти двое. Высокие, худощавые. Не атлеты, но врезать как следует могут. У Беглова, того смуглого, который возле стены лежит, костяшки пальцев сбиты, но уже заживают. Значит, это он раньше дрался, причем крепко. Любитель подраться. А в этот раз ему лицо сильно попортили, ишь как перекосило. И ребра сломаны — грудная клетка перетянута. Видать, пропустил хороший удар ногой от Огольцова. А у второго, Сухарева, сломаны и рука, и нога, попался парень на грамотный прием спецназовца.

— Ну что, ребятки, поговорим? — произнес Лев, вставая возле спинки кровати Сухарева.

— Полиция, что ль? — сипло спросил Сухарев и отвел глаза, демонстративно разглядывая стену.

Беглов промычал что-то нечленораздельное, пошевелил вспухшими губами и стал смотреть на визитеров одним глазом. Второй заплыл и не открывался. Ясно. Никто из пострадавших не горит желанием давать показания и вообще говорить с полицией. Судя по тому, что парней бросили их дружки, если там вообще их дружки были, а еще по тому, что пострадавших до сих пор никто из знакомых не навестил, особого веса в криминальном, да даже в хулиганском мире они не имели. И надеяться им особенно не на что. Вот за это и надо уцепиться, решил Гуров.

Скверное самочувствие, стыд, что тебя отделал так один человек. И не только тебя. Холодный кафель больничной палаты, чужая больничная одежда, кровать, на которой до тебя лежал уже не один человек, запах дезинфицирующих средств и ощущение, что сейчас от тебя ничего не зависит, ощущение почти полной беспомощности — все это может довести до истерики или полной апатии кого угодно. Тем более, если у тебя неустойчивая психика человека, склонного к употреблению алкоголя и наркотиков.

— Полиция, полиция, — почти равнодушно проговорил Лев. — А вы думали, кто к вам может прийти? Дружки ваши? Похоже, что не нужны вы им, да и нет у вас друзей. Одни вы тут. Это возле кафе вы толпой борзые были, когда против вас один человек оказался. А он взял и накостылял вам всем. Из-за чего весь сыр-бор произошел?

— Обычное дело, — просипел Сухарев. — Выпили, подрались. Сами, что ль, молодыми не были!

— А мы и в молодости не пили и не дрались, — ответил подошедший Крячко. — Мы в кино ходили, книжки читали. Кстати, и сейчас с удовольствием предаемся этим занятиям. И вам советовали бы. Из-за девки, что ли, подрались? Вы ее зацепили, а он вмешался?

— А че ему будет за нас? — попытался усмехнуться Сухарев, но вместо улыбки у него получилась почти клоунская болезненная гримаса. — Ну, за то, что он нас покалечил?

— Это суд решит, когда установит все обстоятельства дела, — пожал Лев плечами. — То, что он вам нанес телесные повреждения, это, конечно, противоправно. Но если он защищал честь девушки, тем более пытался предотвратить уголовное преступление, то могут и не привлечь его, оправдать. Еще и вашу роль надо выяснить. Может, вы сами виноваты!

— Понятно, — снова криво усмехнулся Сухарев. — Он из ваших, может, бывший ваш, вот вы его и выгораживаете, а нас подставляете. Удобно! Типа, за нас слово замолвить некому. Смотрите не ошибитесь. Из-за шалавы какой-то…

— Значит, так, ребятки, — сделал строгое лицо Лев. — Слушайте и запоминайте. Вы в этом деле пешки мельче мелкого. И даже не шестерки. Собственно, так по жизни и есть. Вы случайно попали в серьезный переплет, и топить вас никто не собирается. Тем более если нам поможете. Я — полковник Гуров из Москвы, из Главного управления уголовного розыска МВД. Полковник Крячко приехал со мной, а это — старший лейтенант Букатов, местный оперативник. Мы приехали по очень важному делу, и вы нам под ноги попались случайно. Что с вами будет, зависит только от вас. Мы сделаем все, что можно. Если нужно будет, то и защитим. Возможности спасти вас и вытащить из любого дерьма у нас есть. Но и вы помогите нам.

— Вы лучше своего бывшего из дерьма вытащите. Пришьют его. В камере и пришьют.

— За что? Что там произошло? — требовательно спросил Крячко.

Информацию пришлось вытягивать буквально клещами. Оба парня, хоть и согласились рассказать, но мешал страх выболтать что-то такое, из-за чего они сами могут пострадать, да и говорить складно они толком не умели. А все случилось около полуночи, когда подвыпившие парни встретили у входа в кафе «Каштан» проститутку, которую знали только по прозвищу «Марго». «Снял» девочку кто-то из серьезных уголовников, но задержался в кафе, а Марго ждала его на улице. Парни, не поняв ситуации, стали ее клеить, но девочка повела себя нагло, зная, кто с ней сегодня будет. Кто-то из парней сгоряча влепил Марго по физиономии, чтобы не кочевряжилась. В этот момент и появился у входа Огольцов. Дальше все было банально, как в заезженном боевике. Огольцов рявкнул всем, чтобы отстали от девчонки, парни набычились и полезли на обидчика. Тот с легкостью навешал всем, но больше всего не повезло именно Беглову и Сухареву. И все бы закончилось без особых последствий, если бы не вовремя вышел тот самый уголовник, которого ждала Марго. Попало и ему.

— А кто он такой? — сразу же спросил Букатов. — Вы его знаете, слышали о нем что-то? Кличку, имя, фамилию?

— Не, не знаем мы его, — покачал головой Сухарев. — Не встречали, да и не называл его никто там по имени. Но из пацанов его кто-то знал, потому что при его появлении многие притихли, послушались, когда он велел кончать базар.

— А Марго куда делась?

— Смылась почти сразу!

— Значит, вы считаете, что этого человека, который за Марго вступился, ждут неприятности? — задумчиво спросил Гуров. — Только этого нам и не хватало! Давайте думайте, как нам его найти. Или Марго найти! Ей-то ведь ничего не грозит?

И тут зашевелил своими вздувшимися губами Беглов. Он пытался что-то громко сказать, но громко у него не получалось, одно лишь мычание. Прижимая руку к своему боку, где были перетянуты его сломанные ребра, он даже пытался приподняться на подушке. Букатов поспешно подошел к пострадавшему и наклонился.

— Колесо найдите, — удалось разобрать оперативнику. — Коля Колесо. Он там был, а он у кого-то из блатных вроде бригадира. Он Марго знает.

Когда оперативники вышли из здания больницы, Крячко сразу закрутил головой из стороны в сторону, а потом показал на веранду открытого кафе:

— Ребята, давайте чего-нибудь выпьем! Ей-богу, вся влага в организме кончилась, и я уже скоро начну высыхать, как мумия.

— Как мумия не будете, — засмеялся Букатов. — В вас содержимого много, вы будете разлагаться, а не сохнуть. Чтобы мумия получилась, надо все потроха вынимать.

— С юмором молодежь у нас пошла! — сделал нарочито строгое лицо Стас. — Начитанная. Вот так пошутишь, а тебя в срам вгонят!

— А ты не шути при молодежи, — посоветовал Гуров. — Твои шуточки вполне проходят в женской среде. Вот этим и довольствуйся. Пошли, я бы с удовольствием кофе выпил.

Под навесом кафе было прохладно, легкий сквознячок приятно обдувал лица. Оперативники расположились за столиком подальше от тротуара. Гуров заказал кофе, а его коллеги ограничились соком. Лев с наслаждением сделал небольшой глоток и откинулся с довольным видом в кресле.

— Ну, подведем итоги? Так сказать, приятное с полезным. Благо, что кофе здесь варят хороший. Итак, ничего серьезного у нас на этих потерпевших нет. Прижать их нам нечем.

— Да, — согласился Букатов. — И по связям ничего важного криминального. Обычные оболтусы. Но общаться с криминалом им приходится, думаю даже, что они и сами с удовольствием примкнули бы к криминальному миру, но сдерживает их желание то, что для этого нужно конкретно нарушить закон или вообще отсидеть на зоне. А этого им не очень хочется. Вот и трутся рядом с блатными. Вроде и знакомы, но «не при делах».

— Но огребли они в этой драке возле кафе больше всех! — хмыкнул Крячко. — Алексей, ты про этого Колю Колесо что-нибудь знаешь, слышал о таком?

— Нет, среди активных его кличка не мелькает. Я дал задание все о нем выяснить, но информация — это дело времени.

— А вот времени у нас как раз и нет, — вздохнул Лев. — Меня смущает то, что это все происходит вокруг Огольцова. Он у нас в списке возможных подозреваемых, но драка к нашему делу не очень «клеится». И все же! Огольцов был близок к семье Загороднева. Он мог чутьем спецназовца понять, что тому угрожает опасность, мог что-то слышать, даже понять, но не сделать ничего, чтобы спасти мужа своей бывшей жены. Не знаю… Я сейчас просто рассуждаю вслух. Крутится что-то в голове, но я никак не поймаю за хвост эту мысль. Не знаю даже, как сформулировать. Может, просто интуиция срабатывает.

— В нашем деле интуиция — большое дело. Вещь очень полезная, потому что она есть талант, помноженный на опыт!

— Перестань, Стас! — поморщился Гуров.

— Да я вообще-то без иронии, — улыбнулся в ответ Крячко и посмотрел на Букатова. — Я больше не для тебя, а для нашего молодого друга это сказал. Видишь ли, Алексей, опыт подсказывает, что Огольцов, если он и не виновен в гибели Загороднева, мог находиться в непосредственной близости либо от убийцы, либо от мотива убийства. Он все равно может оказаться важным свидетелем. А уж причина, по которой он попал в камеру, а двое мальцов — в больницу, и вся история с этой проституткой Марго и каким-то вором, которого сильно «обидели», может оказаться чистой воды спектаклем. Именно для того и разыгранным, чтобы запудрить нам мозги, а Огольцова убрать как свидетеля. Все, что я сказал, — это, конечно, лишь допустимая схема, но истина может прятаться где-то рядом.

— Ладно, — остановил Гуров напарника, — хватит философствовать. Давайте планировать наши следующие шаги. Алексей, ты ищешь Колю Колесо по своим каналам. Это первое. Второе! Ты поднимаешь все дела «по окраске» за последние пару-тройку лет. Не только по преступным группам, но и по разборкам в криминальной среде. Особенно где были явные признаки убийства по заказу и разборки со стрельбой.

— Девочку надо искать, — предложил Крячко.

— Обязательно, — кивнул Лев. — Я свяжусь с начальником Букатова, озадачу его информацией по проституткам и сутенерам. А ты, Стас, поговори сегодня с Огольцовым еще раз. Не спеши. Бутербродов ему принеси, что ли, сока хорошего. Постарайся в душу залезть этому майору. Пусть напряжет свой ум и вспомнит, не хотел ли кто неприятностей Загородневым, не слышал ли он о каких-то разборках, в которых тот мог участвовать. Может, ему кто-то отомстить хотел. А я позвоню Петру, пусть за своей подписью пришлет сюда распоряжение усилить охрану задержанного Огольцова под личную и персональную ответственность начальника ГУВД.