Охрана автостоянки — дело неблагодарное. Чаще всего автовладельцы заключают договор предоставления парковочного места и никакой ответственности за повреждение или угон автомашины не несут. Конечно, есть еще и судебная практика, и любой здравомыслящий судья, если решать дело по совести, примет сторону автовладельца. Территория огорожена, сторожа имеются, а это значит, что налицо все признаки ограничения доступа на территорию посторонних, кто не держит там свою машину. А это, собственно, и есть охрана. И ответственность за умышленное повреждение или угон машины с автостоянки можно повесить на охрану и фирму-владельца автостоянки. Вопрос только в том, у кого больше веса в этом мире. Если ты ничего не можешь, если у тебя нет покровителей, которые могут прикрыть, и в случае необходимости замолвить за тебя словечко, то соваться в такой сомнительный бизнес не стоит. Останешься по суду и без бизнеса, и без квартиры… без всего.

— Большая зарплата? — спросил Крячко. — В охране Матвеева получал, я думаю, существенно больше?

Кувалдин пожал плечами, явно не зная, что ответить. Признавать очевидное было стыдно, возражать и врать — глупо. Да и о чем вообще говорить, когда ты сам виноват, что твоя жизнь и карьера катятся под горку. Все вроде понимаешь и пытаешься измениться, а не получается. И не скажешь, что ты слабак, что характера нет, а жизнь все равно не складывается.

Крячко смотрел на бывшего охранника коттеджного поселка, которого недавно Рыбин выгнал за систематическое пьянство. Крепкий, высокий молодой мужчина. Можно сказать, что симпатичный, бабам такие нравятся. А вот перебивается сторожем на автостоянке, жена ушла, точнее, выгнала она его. Живет на съемной квартире, не стрижен, бреется редко, воротник рубашки грязный. Опустился мужик. А тут еще на него вешают разбитое стекло дорогой иномарки и вмятину на капоте. Какие-то уроды бросили два больших камня через ограждение стоянки. И все было во время дежурства Кувалдина. Вообще-то, Крячко уже знал, что это за «уроды», потому что местный опер их вычислил, нашел свидетелей. И в настоящее время, скорее всего, решается вопрос о возбуждении уголовного дела. Была, конечно, попытка замять его, но удостоверение полковника МВД, сотрудника Главка уголовного розыска сделало свое дело. Кое-кто решил не рисковать и не вмешиваться. И теперь все пошло как положено — по закону. Но Кувалдин об этом пока не знал, и Стас решил его разговорить, попытаться получить от него информацию. Не может быть, чтобы ничего не знал охранник о делах своего шефа и делах в Матвееве.

— Ты, Дима, от меня нос не вороти, — хмыкнул Крячко. — А вдруг я твое спасение, вдруг я могу все уладить и тебя спасти от наезда твоего начальства. И начальству будет хорошо, и хозяину иномарки. Потому что ведь этих придурков, которые камни бросили, их и найти можно. При желании, конечно.

— А желание, значит, возникнет, если я говорить начну? — поморщился Кувалдин. — Расскажу, значит, вам все, и вы мне поможете?

Крячко вздохнул и посмотрел на красивый закат, разгоравшийся над лесом. Ничего не поделаешь, этот человек угадал и правильно понял ситуацию. У Кувалдина есть опыт работы в полиции, и это хорошо, не надо много говорить и объяснять. И вообще, в конечном итоге все делается из лучших побуждений. Это элементарный способ вербовки, вызова на откровенность, приобретение доверенного лица.

— Знаешь, что я тебе скажу, Дмитрий, — похлопал Стас собеседника по плечу, — ты бы не привыкал к тому, что тебе кто-то помогает, кто-то для тебя старается. Пора уже и самому поучаствовать в своей судьбе. И не только как разрушитель, но и как созидатель. Ты все на кого-то надеешься? Что придет добрый дядя, поможет тебе и начнется у тебя новая, счастливая жазнь? Не начнется, Дима, пока ты сам не начнешь строить свою жизнь. Своей головой строить, давить свои слабости и идти вверх, а не вниз. Я тебе помогу в этот раз, но это не значит, что так будет и дальше. Берись за ум, пока есть время.

— Да понял я, понял, — поморщился, как от зубной боли, Кувалдин. Он помолчал, глядя с тоской куда-то вдаль. Причем не на закат, а на разбитую грунтовку, которая вилась на опушке леса. Затем заговорил тоном обреченного человека: — Был конфликт у Рыбина с Загородневым. Все правильно вы поняли, Станислав Васильевич.

— Я не понял, я знаю, — поправил его Крячко. — Давай-ка подробности. Все, что знаешь, и с самого начала.

— Начало простое, — помедлив, неторопливо начал Кувалдин. — Рыбин стукнул машину Загороднева. Я видел все с начала до конца. Рыбин поздно вечером выезжал из Матвеева, а Загороднев возвращался откуда-то поздно. Вообще-то виноват был Загороднев: он должен был пропустить встречную машину, у него помеха справа была. Я уж не знаю, что на Рыбина нашло. То ли он сгоряча так поступил, то ли Загороднев его взбесил спесивым поведением. А может, Рыбин не узнал его, номер машины не увидел. Короче, погорячились оба, и Рыбин Загороднева ударил.

— Дальше, — поторопил Кувалдина Стас.

— А дальше все понятно! У Загороднева связи посерьезнее, чем у нашего шефа. Он «включил» свои рычаги, и виноватым сделали Рыбина. Рыбин попытался свои связи подключить, но тут, как говорится, разные весовые категории. И ему пришлось выплачивать за ремонт иномарки Загороднева.

— Когда это произошло?

— За два месяца до гибели Загороднева! Только, Станислав Васильевич…

— Что? — переспросил Крячко, видя, что Кувалдин замолчал.

— Не убивал Рыбин его. Резона нет. На деньги Рыбин большие попал, но слишком много людей знало о конфликте, такое не скроешь. Рыбин при мне заместителю начальника городского ГИБДД звонил. Они с ним вроде как в близких отношениях, но и тот в итоге не помог.

Крячко думал, что Кувалдин ошибается. Мало ли кто чего знал и как относился к конфликту двух мужчин. Рыбин не дурак, у него тоже связи есть, и не только среди власть имущих и бизнесменов, он — бывший полицейский, у него могли остаться связи и в криминальных кругах. Рыбин вполне мог нанять киллера из числа уголовников и сам остаться в стороне. Как раз на него никто и не подумал бы, тем более не поверил бы, что в такой ситуации Рыбин решится на такие кардинальные меры. А убивать есть из-за чего — он немалые деньги задолжал.

— О чем Рыбин просил своего знакомого из ГИБДД?

— Ясно, о чем! Чтобы тот наехал на Загороднева, сделал того виноватым в аварии.

— Конечно, ясно, — терпеливо согласился Стас. — Ты мне, дружок, вспомни, в каких выражениях он просил, какие слова употреблял. Давай, вспоминай дословно, раз слышал разговор.

Крячко начал действовать просто, почти «нахрапом», не скрываясь. В его положении это был самый удобный вариант. А еще было бы очень хорошо, чтобы многие знали, что с майором Халовым встречался какой-то полковник из Москвы, из аппарата МВД. Специально искал Халова, нашел и беседовал с ним о чем-то.

Когда Стас вошел в кабинет заместителя начальника ГИБДД, майор спешно сортировал какие-то бумаги в большой папке. Увидев вошедшего, Халов захлопнул папку и сунул ее в боковой ящик письменного стола.

— Здравствуйте, Андрей Андреевич! — Крячко шел через весь большой кабинет, протягивая майору руку. — Вас непросто застать на месте. Да оно и понятно: большое хозяйство, много контроля, большое количество вопросов, которыми приходится заниматься. Ведь так?

— Да, конечно, — пожимая руку полковнику, согласился Халов. — Прошу вас, присаживайтесь. Конечно, много. На мне и контроль несения службы, и методическая работа, и профилактика. Так я слушаю вас. Зачем вы меня искали, товарищ полковник? Я, конечно, могу вам помочь, если по нашей линии какие-то проблемы, но, может, вам напрямую к моему шефу…

— К шефу мы всегда успеем, — кивнул Крячко. — Это, так сказать, крайняя инстанция. А вопрос, по которому я пришел, он чисто ваш, Андрей Андреевич! Никто меня по этому вопросу не просветит, никто не поможет, кроме вас.

— И что за вопрос? — Халов явно несколько напрягся, но вида не показал.

— Важный вопрос. Настолько важный, что я бы назвал его вопросом жизни и смерти. И, что интересно, помочь мне разобраться в этом вопросе могут всего три человека. В том смысле, что я знаю трех человек, хотя их, конечно же, больше. Один человек — это вы, товарищ майор, второй — это бывший майор полиции Рыбин, а нынче начальник службы безопасности администрации коттеджного поселка Матвеево, а третий — увы, ныне покойный Загороднев Андрей Максимович.

Халов побледнел, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Он продолжал смотреть на московского полковника спокойно, но где-то в самой глубине его глаз мелькнула паника. Крячко ее хорошо уловил, и это ему понравилось. Значит, боится майор. Естественно, следователь его по этому поводу не опрашивал. Не копала следователь Ольга Евгеньевна так глубоко, не знает она о конфликте между Рыбиным и Загородневым. А знала бы, то всю душу вытрясла бы из единственного свидетеля телефонного разговора Кувалдина.

— Не понимаю вас, — с вызовом отозвался Халов. — Загадками говорите.

— Объясняю, раскрываю карты, чтобы времени попусту не терять, — улыбнулся Крячко нехорошей, плотоядной улыбкой. — Рыбин Павел Николаевич — ваш давний приятель, с которым вы когда-то вместе пришли работать в органы МВД. Только вас судьба занесла в ГИБДД, а его — в службу охраны общественного порядка. Но приятельские отношения вы поддерживали. И когда возникла необходимость, Рыбин вам позвонил и попросил помочь ему в одном щекотливом деле.

— Послушайте, — недовольно пробормотал Халов, бледнея еще больше, но Крячко его осадил: — Я просил бы вас, товарищ майор, соблюдать субординацию и не перебивать старшего по званию. Тем более что я пришел к вам не чайку попить, а по оперативной необходимости. И уйду я отсюда либо с необходимой мне информацией, либо с рапортом на имя начальника ГУВД, в котором ваша фамилия будет фигурировать в череде не очень приятных событий. Настолько неприятных, что это может вам стоить и погон, и должности, а может, и худшими неприятностями! Рыбин попросил вас помочь ему свалить собственную вину в одном ДТП, в котором он повредил машину гражданина Загороднева, проживающего в поселке Матвеево, где сам Рыбин работает начальником службы безопасности. И вы попытались сделать Загороднева виноватым в том происшествии, подтасовав данные и применив подложные документы. Только вот у Загороднева оказались покровители посолиднее, и вам приказали не вмешиваться. А потом, Андрей Андреевич, Загороднева вообще убили на пороге собственного дома в Матвееве. Не правда ли, очень удобная возможность не выплачивать большие деньги за ремонт дорогой иномарки?

— Вы меня обвиняете? — непослушными губами почти прошептал Халов.

— Я удивлен. — Стас откинулся на спинку стула и посмотрел на собеседника так, будто видел его впервые. — И это мне говорит майор полиции! Вы как до майора-то дослужились с такими понятиями? Обвинение предъявляет следователь. Виновным признает суд. А я только оперативник, я работаю и с теми источниками информации, которые имею право не разглашать. И никто у меня эти источники требовать не имеет права. Таково положение об оперативной работе. Но я сейчас не об этом с вами хотел поговорить, Андрей Андреевич. Причастны вы к смерти Загороднева или нет, решит в конечном итоге суд, а мне вы расскажите, что вам предлагал Рыбин, о чем он вас просил? Хочу выслушать, так сказать, вашу версию событий.

— Хорошо, — кивнул Халов. Пальцы майора нервно метались по столу, ища, что бы повертеть, покрутить, чем бы заняться. — Я оценил ваш подход. Рыбин был зол на Загороднева, но говорю вам это не под протокол допроса, а исключительно как источник оперативной информации, как вы это называете. Понимаю, что вам хочется узнать, мог Рыбин организовать убийство Загороднева или нет. Мог он сам убить или не мог. Думаю, что не мог. Сумма не такая большая. Сделать виноватым другого и не платить за ремонт — это одно. А ценой жизни другого человека снять с себя бремя долга — это уже из другой области. Рыбин на такое не пошел бы. Трусоват он для такого. Вспыльчив, но трусоват. Я вам скажу главное. Рыбин, когда убили Загороднева, очень испугался и побежал к его вдове виниться. И в течение трех дней отдал ей все деньги за поврежденную машину. Занял у кого-то, свои ли накопления использовал, но все вдове отдал. Сам, по своей инициативе. Так что нет у Рыбина мотива для убийства. Не убивают ради того, чтобы не платить, а потом после убийства все же заплатить. Убивают люди с другим складом характера, с другим мировоззрением. Паша Рыбин не таков.

— Я хочу сделать одно маленькое предположение, Андрей Андреевич, — вежливо улыбнулся Стас, но глаза его оставались жесткими и цепкими. — Ваша версия убедительна и вполне логична. Но есть и другой вариант развития событий. Вы же знаете, что в момент разборки на месте ДТП Рыбин ударил Загороднева. И вы вполне допускаете, что возможностей наказать обидчика у Загороднева с его связями гораздо больше, чем у Рыбина. Счет на ремонт поврежденной машины вполне может оказаться лишь видимой частью айсберга над черной толщей воды, простите уж мою образность! А если «счет», выставленный Загородневым за нанесенный моральный ущерб, компенсация за нанесенную обиду гораздо больше? Тогда как? А если сумма, выставленная Загородневым и его покровителями, оказалась непосильной для Рыбина? Тогда есть у вашего приятеля резон убить Загороднева? Молчите? Жаль, что молчите. Я рассчитывал на вашу откровенность и искренность. Учтите, я знаю гораздо больше, чем вы предполагаете. Вы в этом уже убедились. Так что не советую брать тайм-аут. Мне нужно знать все сейчас и здесь.

— Вы удивительная женщина, Регина! — Гуров галантно открыл дверь, пропуская Поплавскую вперед.

Они вышли на вечернюю улицу и остановились. Небо было ясным, хотя огни большого современного города, да еще близость хорошо освещенной промышленной зоны не давали возможности увидеть звезды. Но они сегодня были, Гуров не сомневался. Не сомневался он и в том, что Регина не откажет ему в удовольствии посидеть вместе в уютном кафе.

— Скажите, Регина, вас кто-то ждет?

— Вы хотите пригласить меня посидеть в кафе? — улыбнулась Поплавская очаровательной улыбкой. — Я поняла, что вы исчерпали все способы общения со мной в официальной обстановке и теперь хотите, чтобы я расслабилась, пытаетесь усыпить мою бдительность?

— Я хочу отдохнуть после напряженного дня в вашем обществе, — нисколько не смутившись догадке своей спутницы, возразил Гуров. — Вы умны, вы красивы, общение с вами не утомительно, даже создает какую-то определенную комфортную среду.

— Тогда рекомендую «Вечерний бульвар», Лев Иванович. — Поплавская снова улыбнулась, но теперь ее улыбка не была холодной, скорее доверительной и располагающей. — Это очень уютное, вполне приличное заведение и находится совсем рядом. Вон видите двухэтажное здание на другой стороне улицы? Не пугайтесь, на первом этаже пьют пиво, но вполне цивилизованно. Там состоятельная публика, потому что дорого. А на втором этаже можно перекусить и выпить чего-то посерьезнее. Но я, правда, сегодня не настроена на алкоголь. Если только хороший чай?

Заведение и правда оказалось вполне приличным и тихим. Столики на первом этаже были почти все заняты. Там никто не курил, громко не смеялся. Было много молодежи, но так же много было и откровенно пожилых пар. Проследовав за Поплавской по шикарной деревянной лестнице на второй этаж, Гуров окунулся в мир тусклых таинственных зеркал, хрусталя и дубовых панелей. Здесь было очень уютно. Даже расположившись за одним из немногих столиков, которые ничем друг от друга не отгорожены, можно ощущать себя, словно сидишь в отдельном кабинете.

Появившийся из полумрака коридора официант принял заказ от Регины, взявшей на себя роль гида. Потом, по ее совету, Гуров сделал свой заказ. Поплавская смотрела на него с какой-то теплой иронией. Гурову даже показалось, что Регина его жалеет. Почему? Считает, что его миссия провалена, что эта задача оказалась ему не по плечу и она заранее уверена в его провале?

— Скажите, Лев Иванович, — неожиданно заговорила Поплавская, — а что вас во мне смущает? Я знаю, что вы относитесь ко мне с симпатией как мужчина, но профессионально вы мне не доверяете. Что-то не так в моем образе?

— Вы правы, — согласился Гуров. — Есть в вас нечто противоречивое, несогласующееся. Мой опыт подсказывает, что в этом нет ничего удивительного, я встречал людей и более противоречивых. Но с вами как-то все иначе. Вы слишком хороший специалист, слишком красивая женина, и вы находитесь в центре событий, причем довольно печальных. Это подозрительно. Вы меня понимаете или вам объяснить мои умозаключения?

— Было бы любопытно вас послушать. — Поплавская снова улыбнулась ослепительной улыбкой, в которой отразилась некоторая усталость.

Гурову это не понравилось. Часто с таким настроем, именно в таком образе усталой, чуть разочарованной в жизни красавицы женщины пытаются затащить в постель мужчину, пытаясь его приручить или сделать зависимым. Интересно, как далеко она сможет зайти, мысленно усмехнулся Лев, неужели так пошло и цинично поведет себя, предложив отправиться к ней или к нему в номер? Но это ведь такой заезженный шаблон в поведении, что было бы грустно так разочароваться в Поплавской. Выглядит она умнее.

— Пожалуйста. — Он откинулся на спинку кресла и, обведя полупустой зал взглядом, начал говорить: — Вы все про всех знаете на вашем комбинате. С одной стороны, в этом нет ничего удивительного или предосудительного. За несколько лет работы в такой должности, как у вас, при хорошей памяти и сообразительности, можно добиться таких результатов. Через вас проходит весь документооборот вашего шефа, вы в курсе, кто, что и когда должен сделать, предоставить, в чем отчитаться и по какому вопросу. Вы прекрасно разбираетесь в людях, в документообороте, в деловом этикете и даже в технических вопросах. Вы до такой степени компетентны, что мне даже иногда становится страшно. Вы почти всемогущи на своем месте. Знаете, о чем я иногда думаю, отрешаясь от мирской суеты? А не могла ли сама Регина Поплавская мечтать о месте директора по инновациям и развитию? Ведь все ниточки этого направления в ее ручках!

— Спасибо за откровенность, Лев Иванович, — открыто и тепло улыбнулась Регина, словно ей признались только что в любви, а не почти открыто объявили о подозрениях в причастности к преступлению. — Это действительно приятно, когда разговор идет вот так откровенно, открыто, без всяких недоговоренностей, без намеков. Все логично в ваших рассуждениях. Только я хочу добавить одну маленькую крупинку истины, которая чуть подправит ваш правильный ход мыслей. Дело в том, что несколько лет назад я окончила специализированный курс референтов и руководителей секретариатов при «IBA-центре». Это мое третье образование после технического и экономического. Это не какие-то особые таланты, просто этому меня учили.

— А можно вам задать еще один вопрос, Регина? Простите, если он будет выглядеть, как…

— Нет, — тихо засмеялась Поплавская, и в ее глазах забегали чертики. — Я не была любовницей Загороднева. Знаю, вы об этом хотели спросить, и я на вас не сержусь, ведь это ваша работа! Он красивый и галантный мужик был. Умный, энергичный. Но вы же понимаете, что этого мало для того, чтобы завязывать отношения. Пусть звучит банально, но я не могла быть его любовницей не потому, что он женат или потому, что он мой шеф. У Андрея Максимовича была замечательная семья, и мне не хотелось рушить его счастье. Если бы он предложил вступить с ним в отношения, я бы отказала ему. Если бы этого было мало и он не оставил бы меня в покое, я бы уволилась. Были и другие причины. Например, та, что он почти на десять лет моложе меня. Для женщины, знающей себе цену, это ощутимая разница. Есть причина и чисто профессиональная: интимные отношения на работе — большой вред для этой самой работы!

Гуров покивал, соглашаясь с замечаниями женщины. Кажется, Поплавская успокоилась, решив, что убедила московского полковника. Когда принесли большое блюдо с нарезкой, кофе и сок, она победно подняла бокал и выразительно посмотрела Гурову в глаза:

— Что скажете, Лев Иванович?

— Я скажу, что вы не учли еще один возможный вариант. Если уж подозревать вас, то мотив найти очень легко, — рассмеялся он и, перегнувшись через стол, добавил громким шепотом: — А вдруг вы любовница Владимира Иванченко? И, стараясь ради него, очистили ему место на комбинате! Знаете, в чем одна из сложностей нашей работы? В том, что версий всегда больше, чем может себе представить обычный человек, не имеющий отношения к работе полиции.

— Ну, с этой версией вы пальцем в небо, полковник! — снова засмеялась Регина, но тут же прикрыла рот рукой и стала похожа на шаловливую девчонку. — Простите, я просто не смогла удержаться. Это все очень весело!

— Что весело? — изумился Лев. — Версия веселая или быть любовницей Иванченко весело?

— Думаю, что и то, и другое! — Поплавская наконец поборола приступ смеха и сидела, обмахиваясь картонной обложкой меню. — Вы не знали? А ведь Владимир Иванченко — гей.

И тут Гуров сразу вспомнил смазливых мальчиков-стажеров делового центра Иванченко. Теперь было понятно, что ему там не понравилось, интуиция подсказывала, но он не понял ее намека. А теперь Поплавская раскрыла ему глаза.

— Правильно, Регина. Я тоже так думаю, что Иванченко не станет рваться на комбинат. Незачем ему это. Его вполне устраивает созданный им деловой центр со всеми его подразделениями. Он дает ему неплохой доход, он там полновластный хозяин, а не заместитель генерального директора. У него там мальчики, у него там творчество, а на комбинате пахать надо на производстве.

Поплавская категорически отказалась от того, чтобы Гуров провожал ее до дома. Посадив женщину в такси, Лев неторопливо отправился в сторону отеля, анализируя сегодняшний день и полученную информацию. Подозревать можно было многих. У любого заместителя генерального директора и ведущего специалиста мог быть мотив убрать Загороднева. И это не считая каких-то внешних сил, которые тоже придется учитывать, хотя всех их он еще не знал.

Прежде чем посвящать вечер Поплавской, Гуров все же улучил момент и переговорил о ней с генеральным директором. Дубинин сам нашел Поплавскую и предложил ей должность в секретариате. Оказывается, он хорошо знал «IBA-центр» и просил подобрать ему среди выпускников подходящую кандидатуру. Он занимался этим сам потому, что хотел иметь в аппарате директора по инновациям доверенного человека, чтобы иметь информацию о деятельности из первых рук. И Регина регулярно сливала Дубинину всю информацию о том, как идет подготовка, как и с кем ведутся переговоры, что уже сделано. Как идет процесс поиска партнеров, как строятся взаимоотношения с научными и научно-производственными партнерами.

Гуров, выслушав Дубинина, удивился, как такая работа, такие объемы по силам молодой женщине, для которой цветная металлургия китайская грамота. Однако генеральный директор переубедил его. Техническое образование у Поплавской было. Она все-таки инженер. А еще Дубинин хорошо знал центр, в котором Регина получила подготовку. Оттуда выходили классные специалисты, великолепные помощники в различных областях.

— Понимаете, Лев Иванович, инженерное образование тем и хорошо, что оно является базовым для многих отраслей. В техническом вузе формируется определенное мышление, инженерное мышление. Вы говорите, что Поплавская ничего не смыслит в цветной металлургии. А я вам возражу. Что такое металлургия вообще? Я даже не беру сейчас вопрос об обогащении руды или выделении основного содержания. Это физический процесс плавления, добавка определенных компонентов, формирующих определенные свойства выплавляемого металла. Если хотите, то это сродни варке щей, например. Только процесс этот очень энергоемкий, процесс инженерный, принципы его просты только для инженера. А вот нюансы изучить и понять уже несложно. Руководить таким комбинатом Поплавская не смогла бы, и заменить Загороднева она не в состоянии. А вот быть толковым помощником она может. И смогла!

То, что старший лейтенант Букатов окончательно поставил крест на своей карьере в полиции, чувствовалось почти физически. Парень просто источал ауру разочарования, равнодушия и даже откровенного пофигизма. Крячко не терпел такого отношения к работе категорически. Если ты и надумал увольняться, то где бы ты ни работал, какова бы ни была твоя должность, работать надо до последнего дня честно и ответственно. И дело не в том, что тебе до последнего дня платят зарплату все в том же объеме, что и раньше. Дело, как считал Стас, в отношении к людям, коллегам. Там, где ты дорабатываешь, уже опустив руки, дорабатывать и делать твою работу придется кому-то другому, в ущерб своим делам, а порой и личной жизни. А это нечестно, непрофессионально. Это даже как-то не по-мужски.

Но Букатову Крячко готов был простить такое настроение и такое отношение к своей работе в последние недели перед увольнением из органов. Он видел в Алексее талант оперативника, понимал его состояние и в глубине души рассчитывал, что Букатов изменит свое решение. Нужны такие люди в уголовном розыске, очень нужны. Именно на таких ребятах и держится оперативный розыск: на энергичных, способных мыслить нестандартно, умеющих просчитывать версии на несколько шагов вперед и влиять на собеседника, располагать к себе, давить и убеждать, если требуется. А то, что Алексей решил уйти, так в этом вина не его, а руководства.

— Водки хочешь? — серьезно спросил Стас, когда Букатов вошел на веранду открытого кафе и с хмурым видом уселся напротив московского полковника.

— В смысле? — непонимающе уставился на него старший лейтенант.

— А какой еще может быть смысл в предложении выпить водки? Выпить водки — это значит, налить в стакан граммов пятьдесят, опрокинуть в рот и закусить чем-нибудь, что сразу отбивает с языка горечь. А потом посидеть, чувствуя, как расслабляюще потечет по венам, как начинает отпускать напряжение и накатывать сладкая усталость. Хочешь?

— Нет, спасибо, — усмехнулся Букатов. — А что это вы про водку заговорили?

— Да вид у тебя убитый и недовольный, вот и показалось, что тебе очень хочется выпить. Или напиться до поросячьего визга и уйти от всех проблем.

— Чего вы, Станислав Васильевич…

— Вот что, Алексей! — прервал его Крячко. — Хватит дурью маяться! Я тебе уже говорил, что у тебя талант опера. А что такое талант без трудолюбия? Пустое место и тяжкие воспоминания. Хочешь чего-то добиться — добивайся, работай, стремись, терпи и рвись вперед к цели. А готовенького места тебе никто и никогда не предоставит. Всюду придется пахать! И только тогда тебя оценят. Знаю, сглупил, не нашел общего языка с теми, кто сильнее тебя, кто принимает решения. Один раз я тебе готов помочь, но ты учти свои ошибки и не совершай их больше. Гибче надо быть, хитрее немного, а не лезть, как танк, на стену. Есть у меня в Новосибирске человек, который возьмет тебя к себе. Ты только рапорт перепиши, когда он тебе позвонит и ты с ним пообщаешься. Будешь работать нормально, через год капитана получишь.

— Вы действительно хотите мне помочь?

— Дурья башка, — беззлобно буркнул Стас. — Вот мне больше делать нечего, как только тебе помогать. Я беспокоюсь, чтобы органы внутренних дел в этом регионе были укомплектованы толковыми кадрами. И хватит об этом. Давай лучше вернемся к делу Загороднева. Итак, Леша, давай снова, с самого начала. Ты веришь в версию убийства Загороднева с целью ограбления?

— Нет, не верю, потому что…

— Стоп, не спеши, — остановил его Крячко. — Дальше спрашиваю! Ты веришь в версию несчастного случая и ограбление беспомощного или уже мертвого человека случайным прохожим?

— Нет, конечно! — усмехнулся Букатов и для убедительности отрицательно мотнул головой.

— И тогда третий вопрос! Следователь ваша, Ольга Евгеньевна Владимирова, дура? Она не понимает того, что понимаем мы с тобой? Что в элитном поселке не живут и не ходят по вечерам люди, способные обобрать несчастного, а тем более убить кого-то с целью обчистить карманы своей жертвы! Или она не дура, а придерживается версии несчастного случая, чтобы побыстрее закрыть дело? Может, ей заплатили, чтобы она его закрыла?

— Ни то ни другое, Станислав Васильевич, — возразил Букатов. — Вообще-то в самом начале, когда мы с ней только начали работать по тому делу, у Владимировой было немного иное мнение. А потом ее как подменили, она перестала со мной откровенно разговаривать. Точнее, почти совсем перестала разговаривать. Даст задание, и все, дальше — молчок.

— А причина? Есть у тебя какое-то предположение?

— Не думаю, что ее подкупили. Вообще-то Владимирова — тетка нормальная. А вот приказ начальства или личные какие-то обстоятельства, это может быть. У нее одно время ухажер мелькал колоритный. Подполковник армейский, колодки орденские на половину груди. Да и внешне здоровенный, уверенный такой. Бабы таких любят. Я не знаю, может, это и совпадение, но однажды я случайно услышал, как следователь говорила про бывшего мужа Загородневой. Любовь Сергеевна раньше носила фамилию Огольцова.

— И что бывший муж? — удивился Крячко.

— Дочь Загородневых от этого человека. От Игоря Огольцова. И нелады были одно время между Любовью Сергеевной и бывшим мужем. То ли он дочь хотел отсудить, когда его бывшая вышла замуж за Загороднева, то ли вообще увезти с собой куда-то. Ерунда, конечно, к делу отношения не имеет. Но Огольцов в прошлом военный, майор.

Крячко ждал Гурова возле въезда на территорию Матвеева. В воздухе повисла вечерняя, мягкая и какая-то благостная тишина, знакомая еще с детства, с бабушкиной деревни. В это время в деревню пригоняют стадо, и коровы сами идут в свои дворы. Некоторых встречают длинноногие девчонки-подростки, помахивая со строгим выражением лица хворостинами. Запах тишины, так придумал для себя Стас называть это время суток. В городе, тем более в столице, все не так. Напряженный ритм жизни, деловой активности практически не утихает до самой ночи, а местами и ночью тоже.

— О чем замечтался? — спросил Гуров, захлопнув дверь такси и подходя к другу.

— О детстве, — машинально ответил Крячко, глядя на ближайший лесок, где на опушке бродила одинокая лошадь.

— Стас, ты меня пугаешь! — рассмеялся Лев.

— Ладно тебе, — улыбнулся тот в ответ. — Просто всегда, когда оказываюсь вечером за городом, когда вот такую тишину ощущаю, воспоминания накатывают о детстве в деревне, куда меня родители на лето отправляли. Вот времена были, сказка! А теперь приходится заниматься трупами на фоне этих воспоминаний. И главное, что мне моя работа нравится. Это что, раздвоение личности?

Гуров с сомнением посмотрел на старого друга. Что-то подсказывало ему, что Стас начал дурачиться и развлекаться. Уж насколько знал его Гуров, никогда напарник не отличался склонностью к самобичеванию, мазохизму и душевным страданиям. Очень уравновешенный человек, но любит разыгрывать окружающих. Пусть будет маленькое лирическое отступление, усмехнулся про себя Лев. Надо же иногда и от любимой работы отвлекаться, иначе и переутомление можно заработать.

Вдова встретила полицейских на пороге и жестом пригласила войти в дом. Она заметно постарела за эти дни, по крайней мере, так выглядела. Гуров всегда в таких случаях, когда кого-то из близких убитого человека приходилось подозревать в соучастии, присматривался к ним. Очень сложно сыграть горе. Очень сложно показать, как оно на тебя повлияло. Внешне. Но женой сыщика была театральная актриса, и он кое-что понимал в этом. Сыграть сложно, но можно. Порой у людей в экстремальных ситуациях открываются такие таланты, что диву даешься!

— Мы пришли к вам, Любовь Сергеевна, потому, что у нас возникли еще вопросы и открылись новые обстоятельства, — заговорил Лев, когда хозяйка усадила их в гостиной.

— Да, конечно, — холодно кивнула женщина, — это ваша работа. Наверное, я должна быть вам благодарна, что вы так тщательно все расследуете. Местные следователи заявили мне, что все это не больше чем несчастный случай. Хотя, может, и вы через месяц уедете, разведя руками.

— Мы все же намерены довести дело до конца, — возразил Крячко. — Но переубеждать вас не будем, и благодарность нам ни к чему. Мы выполняем свою работу, свой долг.

— Скажите, что вы знаете об инциденте вашего супруга с Павлом Рыбиным из-за поврежденной машины?

— Это тот, который охраной у нас здесь командует? — немного оживилась Любовь Сергеевна. — Муж говорил, что Рыбин его стукнул поздно вечером, разбил бампер пластиковый, помял крыло, что-то там еще. Я так поняла, что они договорились, и Рыбин будет выплачивать мужу за ремонт.

— Но у вашего мужа оформлена страховка. И КАСКО, и ОСАГО. Страховая компания все взяла бы на себя.

— Я не особенно разбираюсь в этих вопросах, — растерянно посмотрела она на полицейских. — Может, вам обратиться именно в страховую компанию?

— Разумеется, мы побеседуем со всеми, — пообещал Гуров. — Скажите, а Рыбин к вам пришел и принес деньги за поврежденную машину сразу или уже после похорон?

— Вечером. — Загороднева опустила голову, а голос ее стал совсем тихим. — Вечером накануне похорон. Очень много говорил хороших слов, долго извинялся и соболезновал. И всю сумму отдал.

— Он был искренним?

— Мне показалось, что он испуган и чуть ли не готов был встать на колени. И на похороны он приходил, даже на кладбище был.

Гуров и Крячко переглянулись. Что-то поведение Рыбина не очень похоже на поведение человека, который убил другого, чтобы не отдавать долг. Испуган? В такой ситуации испуганным должен выглядеть человек, который боится, что виновным признают его. Все говорит о том, что Рыбин в этой ситуации человек случайный и скандал между ними — тоже случай. Нелепый случай. Тем не менее говорить с Рыбиным придется. И не раз говорить.

— Мы хотели вас еще спросить вот о чем, — заговорил Крячко. — Какие у вас, Любовь Сергеевна, отношения с первым мужем?

— С Игорем? — вновь удивленно посмотрела на визитеров Загороднева. — С Огольцовым? Да никаких. Было время, когда он очень переживал ситуацию с нашим разводом, боялся за дочь. Сейчас все немного улеглось. К тому, что я замужем за другим мужчиной, он, кажется, стал относиться спокойнее, но Игорь очень любит дочь, хочет видеться с ней часто, просил много раз разрешить девочке пожить у него.

— И однажды даже пытался похитить вашу дочь, — напомнил Гуров.

— Ну, это было недоразумение, — досадливо сморщилась Любовь Сергеевна. — Не хотел он, просто, знаете, нашла коса на камень. Я запрещала, он пошел на принцип. Игорь человек горячий, нервы… он ведь в спецназе служил, воевал.

Гуров и Крячко многозначительно переглянулись. Очень интересная версия. Как раз спецназовец и мог бы провернуть все это, не оставив никаких следов. Плюс ненависть к мужчине, к которому ушла твоя жена, ненависть к тому, кого твоя дочь считает отцом. Загороднева каким-то шестым чувством поняла мысли полицейских и, сразу заволновавшись, энергично помотал головой:

— Нет! Он не мог! Вы думаете, что это Игорь? Но это же глупо!

— Расскажите нам про Огольцова, — попросил Гуров. — Нам бы тоже не хотелось подозревать и тем более обвинять невиновного.

— А что о нем рассказать? Каким его знаю я? Так вы же не поверите, вам самим надо его узнать. Да, он бывший военный, в спецназе служил, по командировкам ездил. До майора дослужился, а потом его по ранению комиссовали. А он к армии привык, никак себя не найдет в гражданской жизни.

— Вообще-то туда слабых не берут, — с сомнением заметил Крячко.

— Он сильный, — с готовностью подтвердила женщина. — Сильный, но не жестокий! Не знаю, как с врагами на войне, там, наверное, все иначе. Но здесь… Он не смог бы убить Андрея. Вам, может, расскажут про Игоря Огольцова, что он неуправляемый, горячий, взбалмошный. Но он внутри не такой, он…

Загороднева стиснула кулачки, в ее глазах было столько боли, что Гурову стало искренне жалко женщину. Ведь не просто мужа потеряла, у нее ведь вся жизнь под откос пошла. Если подозрения в отношении Огольцова укрепятся, если он попадет в число подозреваемых, то ей тяжко будет все это перенести.

— Понимаете, Игорь, он как Голиаф из старой библейской легенды. Он только кажется большим, страшным и неудержимо сильным. Но его может сразить Давид со своей пращой. И этим Давидом, этой пращой для него всегда были мои слезы. Я начинала плакать, молить его о чем-то, и Игорь сдавался, слабел, как-то терялся сразу. Нет, он, может, и солдат, но не убийца.

— А где его можно найти сейчас?

— Не знаю, он месяц назад снова потерял работу. Мог и уехать куда-то, в Москву, например. Тут у него старый друг объявился, мог и уговорить уехать. Они служили вместе.

— Подполковник? — сразу встрепенулся Крячко. — Крепкий, высокий, красивый и весь в орденах?

— Да, подполковник. Насчет красоты я не знаю, что вам сказать. Высокий. Его Стасом зовут, Стас Муромцев.

Вечером в отеле Крячко настраивал видеосвязь с Москвой. Наступал час доклада Орлову о ходе розыска. Он уселся на стул верхом и, посмотрев на часы, произнес:

— Ну, еще минут десять нам Петра ждать. Это если его другие дела московские не задержат. Слушай, Лева, а что это за легенда о Голиафе и Давиде?

— Это из Ветхого Завета, — задумчиво ответил Гуров. — Из истории бесчисленных войн древних иудеев с различными врагами. Огромный филистимлянин, почти великан, перед битвой вышел на поединок с воином, которого выставило иудейское войско. Этот Голиаф был вооружен до зубов, в доспехах, а биться с ним вышел юноша, который имел только пращу и камни. И он поразил Голиафа камнем в лоб и убил.

— Очередной символ? — усмехнулся Стас. — Не оружие и не сила побеждают, а смелость, находчивость и мастерство?

— Нет, там о другом, — вздохнул Лев. — На чьей стороне Бог. Кто верит, тот непобедим, тому Бог дает силу совершить невозможное.

— Ну, это примерно то же самое, что сказал я, — упрямо покачал головой Крячко. — Верить в Бога, верить в себя. Меня всегда интересовала эта концепция…

— Ты лучше скажи, где мы будем искать этих Огольцова и Муромцева. В розыск подавать вроде оснований нет. Но уж больно их опыт подходит для такого убийства. Как-то по-военному все. Человек, который близок к криминалу, постарался бы все провернуть в другом месте, другим способом.

— Я ориентировочку уже сделал, — кивнул Крячко. — В местном управлении разошлась…

Договорить он не успел, потому что в планшете пошел видеовызов. Стас сразу пересел на кровать к Гурову, чтобы Орлов видел их обоих. Петр Николаевич откинулся на спинку кресла и улыбнулся с экрана:

— Ну, как вы там? Рассказывайте!

— Все нормально, Петр, — кивнул Гуров. — Появилась новая интересная версия — бывший муж Загородневой, отец ее ребенка. Мотив у него есть, навыки и возможность тоже. Он служил много лет в спецназе, майор в отставке. А инцидент, когда он хотел без согласия матери забрать ребенка и увезти, имел место быть. Сейчас его знакомый, мы думаем, что в прошлом и его сослуживец, крутится вокруг следователя, которая ведет дело о гибели Загороднева. Запрос на обоих мы тебе отправили. Постарайся, чтобы он ушел в Минобороны завтра утром.

— Да я его видел и уже подписал, — подтвердил генерал. — Что с начальником охраны коттеджного поселка?

— Мы думаем, что это «пустышка», — ответил Крячко. — Конфликт был, но после гибели Загороднева Рыбин сильно испугался и вернул весь долг. Да и покровитель его в ГИБДД тоже считает, что Рыбин не смог бы на такое решиться. К тому же и сумма ущерба того не стоит. Мы еще поработаем над этой версией, но она, скорее всего, бесперспективна.

— Какая вам помощь еще нужна? — спросил Орлов, бросив взгляд на наручные часы. — Просители сейчас немного поуспокоились. Кажется, шум по поводу гибели Загороднева никому не нужен. Скорее всего, просто кто-то вид сделал, что принял все меры к расследованию.

— Ну и хорошо, что все улеглось, — кивнул Лев. — Трудно работать, когда тебя дергают со стороны каждый день. Все, что касается местного руководства, мы можем и сами получить информацию. Ты лучше вот с чем помоги, Петр. У тебя там это быстрее получится. Нам нужна информация на руководителей предприятий — прямых конкурентов комбината. Лучше всего, если это будет компромат. «ЭлектроКон» не в космосе, он работает на рынке, у него связи, у него партнеры и конкуренты, как и у каждого предприятия.

— Хорошо, — подумав, ответил Орлов. — Идею понял. Я подключу к работе хорошего грамотного компьютерщика. Есть у нас спец высокого класса. Связь с ним я тебе дам. Что еще?..