Гуров шел рядом с Региной по территории комбината и старательно крутил головой, слушая ее рассказ о предприятии, о мощностях, о цехах. Рассказывала Поплавская интересно, с азартом. Лев изредка поглядывал на свою спутницу. Высокая, стройная, одевается со вкусом и очень дорого. Это правильно, надо платить женщине на такой должности очень хорошую зарплату, чтобы она могла одеваться в модных бутиках, приобретать вещи из знаменитых коллекций. Ее работа не медь варить, а способствовать развитию производства и помогать своему шефу.

— Скажите, — спросил он, — существуют какие-то коммерческие, научно-производственные контакты Загороднева, о которых вы можете не знать, так как они прошли мимо вас?

Поплавская остановилась и внимательно посмотрела на московского полковника. Сначала в ее взгляде проскользнуло удивление, потом она улыбнулась и ответила с ноткой снисходительности:

— Я поняла вас, Лев Иванович. Ваш вопрос вызван просто непониманием тех процессов и процедур, которые происходят в службе директора по инновациям. Да и в любой службе комбината или другого подобного предприятия. Топ-менеджер по роду своей деятельности постоянно общается с десятками людей своего уровня. И в служебное время, и в личное, и даже на отдыхе. Да, поначалу Загороднев мог с кем-то познакомиться, в частной беседе обозначить взаимный интерес, обсудить какие-то совместные проекты. Но лишь на стадии гипотезы. Когда начинается даже не работа над проектом, а хотя бы серьезная подготовка к изучению совместных действий со сторонней организацией в каком-то выгодном для комбината направлении, то тут начинаются другие процедуры. Загороднев один не сможет ничего сделать, потому что ему необходимо подготовить большое количество информации для потенциального партнера. Между собой уже связываются помощники Загороднева и партнера, решают технические, информационные и другие вопросы. Это большой объем работы, и все деловые контакты проходят через секретариат.

— Вы умеете доходчиво все объяснять, Регина, — улыбнулся Лев.

— Работа такая. Меня этому учили, — отозвалась женщина, коротко блеснув улыбкой королевы.

Главный инженер Руденков оказался мужчиной невысоким, хмурым. Редкие волосы на темени и очки с толстыми стеклами — он напоминал типичного «книжного червя», ученого, преподавателя, любого научного или творческого человека, который всего себя отдает любимому делу. И только после первых слов общения Гуров понял, что Руденков человек не хмурый, а просто весьма сосредоточенный на своих мыслях. Кажется, он не умел думать одновременно о своей работе и чем-то еще постороннем.

Бесцеремонно выпроводив из своего кабинета двух инженеров с какими-то папками, Руденков предложил Гурову садиться и сам уселся напротив него за длинным столом. Лев догадался, что стол этот предназначен не столько для большого количества участников совещаний, сколько для раскладывания больших рулонов бумаги. Видимо, цифра цифрой, а бумажные носители все еще в ходу на производстве. Изображение на экране не скрепишь печатью и подписью «утверждаю». Документ все равно должен оставаться, а цифровые аналоги существуют для повседневной текущей работы.

— Мы тут смотрели проекты изменения энергооснащения, — подтвердил его мысль Руденков. — У нас производство энергоемкое. Хотя вам, наверное, это неинтересно, вы ведь пришли поговорить о Загородневе?

— И это мне тоже интересно, — возразил Лев. — Мне интересно, чем занимался ваш шеф. И чем занимались его подчиненные.

— Ну, это просто объяснить, — пожал плечами Руденков.

— Просто? Да ваша Регина Поплавская мне второй день мозг кипятит теорией маркетинга, инновациями, кластерами и тому подобным.

— Поплавская? — Инженер улыбнулся и стал похож не на главного специалиста, а на доброго домашнего дядьку. Правда, немного усталого. — Нашли с кем говорить! У нее мозги заточены на подобного рода словесный поток. Нет, она, конечно, в целом разбирается в теории, специалист она в своей области хороший, к тому же здорово помогает, без ее понимания и энергии нам бы с Загородневым было скверно.

— Хорошо, тогда объясните вы, но только просто.

— Пожалуйста, — кивнул Руденков и как-то неожиданно снова исчез добрый дядюшка и появился главный инженер. — Например, ваша работа — забивать гвозди. Вы берете молоток, держите пальцами гвоздь и забиваете его в доску. И так весь день. Сколько вы забьете гвоздей? Ну, пусть тысячу, больше вы не сможете, потому что у вас ограничены физические способности. Потом устанет рука, уменьшится точность ударов, ухудшится координация движений от той же самой усталости. Что мы должны сделать, чтобы качество работы не падало от вашей усталости? Облегчить процесс забивания гвоздя. Варианты? Облегчить молоток, но тогда сила удара уменьшится, воздействие на шляпку будет недостаточным для вхождения гвоздя в древесину. Мы даем вам пневматический молоток, и тогда вам не придется махать рукой. Подносите рабочую часть к доске, нажимаете кнопку — и удар, рассчитанный на определенную глубину. Значит, мы создаем программу. А в нее входит разработка системы подготовки и передачи сжатого воздуха в необходимом количестве, нужного давления и рассчитанной под определенный тип пневмомолотков, подготовка рабочего места под новые условия труда, закупка этих самых молотков и методика вашей переподготовки. Поняли?

— Очень образно, но доходчиво, — согласился Гуров.

— Наша цель — увеличить производительность, — продолжил Руденков. — Можно вбухать огромное количество денег, создать дорогую систему, которая будет работать чуть лучше, но затраты будут несоизмеримы с конечным результатом, себестоимость продукта в конечном итоге станет выше. Это нецелесообразно. Поэтому мы ищем пути, когда затраты на модернизацию будут минимальны, а эффект от ее внедрения — максимальным. Не дешевым, а эффективным. Нас интересует не дешевизна, а эффективность вложения средств в изменения и усовершенствования, если вы хоть немного понимаете в экономике.

— Я все это понимаю, — развел руками Лев. — Мне непонятно лишь одно, а я ради этого сюда и приехал. За что убивать Загороднева, кому это может быть нужно или выгодно?

— Не за что, — вздохнул Руденков и уставился задумчивым взглядом в окно. — Это просто ничего не изменит, если вы имели в виду его профессиональные обязанности.

— А конкуренты? У вашего комбината масса конкурентов, и они заинтересованы притормозить процесс ваших инноваций на производстве, чтобы обогнать вас, обойти, занять ваше место в нише на рынке производства цветных металлов.

— Вы судите о рынке производства цветных металлов в каком-то уголовном ключе, — с недоумением посмотрел на сыщика Руденков. — Это не та среда, понимаете, это не уровень дворовых гопников и не передел территории у карманников.

— Вы уже забыли 90-е годы, — усмехнулся Лев. — Как раз уголовные авторитеты и прибирали к рукам производство в Сибири и на Урале.

— Прошло почти тридцать лет, — неуверенно проговорил Руденков. — Мне казалось, что за это время честный бизнес…

— Я бы мог вам напомнить последние события с арестами в Красноярске, которые потянули за собой дела как раз 90-х, но у нас нет времени, Олег Сергеевич. Значит, вы не видите причин гибели Загороднева в связи с его работой на комбинате?

— Мне кажется, что это чистейшей воды ограбление, как и заявило следствие, — ответил Руденков. — Посудите сами. Пневмомолотки, которые я вам приводил в пример, они существовали и будут существовать, независимо от того, жив Загороднев или умер. И технологические процессы, они ведь существуют помимо этих фактов. И наука не остановится, и теория развития производства тоже. Что решает личность одного человека? Личность, заметьте, не первого лица государства и даже не первого лица на предприятии?

Один из охранников явно узнал в Крячко того настырного мужчину, который уговаривал их два дня назад пропустить его на территорию поселка Матвеево. Начальник службы безопасности внимательно ознакомился с удостоверением московского полковника и нехотя кивнул:

— Ладно, пойдемте.

Они вышли через дверь из КПП на въезде в коттеджный поселок и двинулись вдоль проезжей части к крайним домам. Крячко покосился на своего спутника. Мужчина крепкий, чувствуется начальственная жилка. В себе уверен, дело свое знает, походка хозяина.

— Разговор у нас будет серьезный, Павел Николаевич, — начал Стас. — Потому что дело серьезное. Вам ребята не говорили о моей спонтанной проверке, когда я пытался проникнуть через КПП на территорию? Я их хорошо уговаривал. Качественно. А уж я-то с моим опытом работы в уголовном розыске много уловок знаю. Не пропустили.

— Ну, я и не сомневался. Я людей в охрану подбирал не один год. Каждого проверял и перепроверял.

— Гарантия стопроцентная?

Рыбин сухо засмеялся и огляделся по сторонам. Да, подумал Стас, этот человек себе цену знает. Просто так с ним по душам не поговоришь. Ладно, не пойдет навстречу, мы найдем рычаги, как проявить лояльность. Не первый раз.

— Ну, вы так самоуверенно не посмеивайтесь, — посоветовал он. — Хотя то, что вы уверены в своих людях, это хорошо. Подчиненным надо верить. Но разговор сейчас не о них. Вы верите в версию убийства Загороднева с целью ограбления?

— Или в версию несчастного случая и потом случайного ограбления, — вставил Рыбин. — Кажется, эта версия у следователя тоже существует.

— Не кивайте на следователя! Вы бывший полицейский, вам опыта не занимать. И что ваш опыт и ваше чутье подсказывают? Верите вы в эти две озвученные версии?

— Нет, не верю, — неожиданно признался Рыбин.

— Любопытно. — Крячко даже остановился на несколько секунд, глядя на своего собеседника. — А почему же я за эти несколько дней не видел, не слышал и даже не чувствовал вашего мнения? А вы тут, в Матвееве, человек не последний. Вы старательно скрывали свое мнение или…

— Или, — хмыкнул Рыбин. — Я не настаивал на своем мнении, и оно никого не интересовало, потому что следователь сразу стала все сводить к заурядному ограблению пьяного человека. Но есть и еще момент. Вы наверняка его понимаете не хуже меня. Элитный поселок, живут серьезные люди, с положением и хорошими доходами. Они здесь живут потому, что в Матвееве спокойно и безопасно. Это самое святое для меня, в моей работе. Вот и скажите, какую версию я должен поддерживать ради спокойствия жильцов Матвеева? Киллер добрался до жертвы, а тут каждый может ожидать для себя такого. Мало ли у кого с кем по бизнесу какие трения! Так что спокойнее для жильцов знать, что это кто-то из местных или рабочий частной бригады по ремонту помещений, а не пришлый, который умудрился обмануть или подкупить охрану. Чувствуете разницу? А работу с прорабами я уже провел. И все об этом знают. Никакие посторонние рабочие по поселку больше шататься не будут. Привезли на объект, поработали и увезли. А раньше, бывало, рабочие ночевать оставались на объектах.

— А сколько коттеджей у вас сейчас на территории поселка ремонтируется или какие-то работы ведутся? — осведомился Крячко.

— Ни одного, — прищурившись, ответил Рыбин. — Эту версию проверяли, не беспокойтесь.

— Значит, никаких зацепок?

— Есть зацепочка. Раз вы серьезно за это взялись, я вам помогу. Дамочка у нас одна живет. Одинокая. Коттедж у нее по третьему проезду вдоль наружного ограждения как раз находится.

— Это та, у которой неизвестный в ту же ночь, в которую погиб Загороднев, цветы поломал на клумбе?

— А вы уже знаете, — с некоторым разочарованием произнес Рыбин. — Мещерякова Валентина Николаевна. Только нюансик есть один, товарищ полковник. Неизвестно, в ту ли ночь он ей поломал цветы или нет. Могу пояснить. Во-первых, там больше следы были, чем повреждения цветов. Во-вторых, сбит отцветший бутон розы. А она сама не может точно сказать, в ту ночь она ездила на городскую квартиру покойного сына или в другую. Следователь ее допрашивала, но слепок отпечатка ног снять было уже невозможно, потому что строптивая дамочка граблями все успела разровнять.

— Судя по вашему рассказу, у вас с Мещеряковой отношения не сложились, — заметил Стас.

— Ничего, переживет, — отмахнулся Рыбин. — Я свое место знаю, но хамить себе тоже никому не позволяю. Претензии у нее обоснованные: почему у нас на территории поселка появились такие люди, что по чужим участкам ходят. Но, с другой стороны, никто не может заявить совершенно точно, что это были следы чужого человека. Мог и блудный муж через забор махнуть от своей любовницы, чтобы потом въехать к себе через ворота. Мол, не было меня в поселке в это время. А мог, наоборот, чей-то любовник приходить. Но шел чужими участками, чтобы скрываться от посторонних глаз.

— Ладно, не будем пока теоретизировать, — предложил Стас. — Пойдем посмотрим, есть ли там возможность перелезть через забор изнутри, может, лестница у Мещеряковой во дворе стоит.

Крячко ожидал увидеть пожилую женщину с седыми волосами, возможно, неопрятную в одежде, но обязательно со злым лицом и характерными складками сварливости возле уголков рта. Наверное, она с порога начнет ворчать, поносить визитеров и предъявлять претензии. Но когда на звонок открылась дверь и на пороге коттеджа появилась миловидная женщина лет шестидесяти, Стас многозначительно хмыкнул и весь подтянулся. А ведь есть такие люди, которые умудряются вокруг себя создавать только конфликты и напряженную атмосферу. Женщина неторопливо проследовала по дорожке к воротам. Шла она не столько с достоинством, сколько подчиняясь природной изящности походки. Так ходят люди, которым нет нужды демонстрировать себя, играть какую-то роль. Она дома, в своем мире, ей хорошо и спокойно. И все, что есть у этой одинокой женщины, — это или память о прошлом, или приятные минуты текущего времени. Правда, есть еще и люди, которые портят настроение и досаждают своей глупостью.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался Крячко. — Вы уж простите, что тревожим вас, но дело важное, требует серьезного изучения, а я, как вы понимаете, на службе. Позвольте представиться! Полковник Крячко из Москвы.

Рыбин оценил поведение и манеры своего спутника и отвернулся, чтобы его лицо не выдало скептического отношения к происходящему. Было бы из-за кого комедию ломать. Но Стас сейчас не ломал комедию, а наоборот, старался попасть в зону комфортного восприятия этой женщины.

— Я вас слушаю, — сухо ответила женщина, но в ее глазах мелькнул интерес.

— Начальник охраны вашего поселка Рыбин рассказал мне, что недавно кто-то неизвестный оставил следы на вашем участке, сломал розы…

— Что же это всех так беспокоят мои розы! — поворчала Мещерякова. — И даже полковника из Москвы.

— Это могли быть следы человека, который подозревается в убийстве жителя вашего поселка. Нам важна любая информация.

— Могли быть следы, подозревается, — с иронией повторила женщина.

— Вот именно, — подтвердил Крячко. — Обязательно нужно проверить.

— Ну, проходите, если нужно, — вздохнув, распахнула калитку Мещерякова.

Когда мужчины вошли на территорию коттеджа Мещеряковой, Крячко заметил, что хозяйка и Рыбин демонстративно не смотрят друг на друга и пытаются даже не вставать рядом. Как дети, подумал он с усмешкой. Великовозрастные дети! Но придется как-то с этим мириться, потому что каждый человек имеет право на свои странности и собственные черты характера. Это называется «индивидуальность», и ее приходится учитывать, если ты работаешь с людьми.

— Покажите, — попросил Стас, — где точно вы нашли следы ног.

— А я вас и веду туда, — пожала плечами женщина. Рыбин выразительно глянул на Крячко, мол, видите, я же вам говорил, что это вредная баба.

Цветник у забора был в идеальном состоянии. Да и вообще весь участок у Мещеряковой был в таком виде, будто она только закончила приводить его в порядок. Стас старался идти строго по дорожке, демонстрируя дисциплинированность гостя, относящегося с глубоким уважением к хозяйским порядкам. Часто на территории свидетеля надо «играть по правилам хозяина», только так можно добиться полного контакта, взаимопонимания, его искренности и максимальной сосредоточенности.

— Вот здесь были следы, — сказала Мещерякова, ограничиваясь кивком головы.

— Сколько было следов и как близко они располагались от забора?

— Два следа. Вон там, за кустом розы. Ну, может быть, метр от забора.

За кустом розы! Крячко представил, как на этом участке цветника могли остаться следы. Видно, что одна ветка была сломана. Участок без газонной травы, небольшой. Здесь давно уже никто не занимался восстановлением газона, подсевом, и дерн местами очень плотный, на нем следов ни сейчас, ни даже тогда было не найти. Два следа? Хм, этот участок рыхлой земли размером не больше метра можно даже перепрыгнуть, а человек оставил след. Он что, слепой? Или было так темно? Но даже в кромешной темноте, если ты движешься украдкой, можно легко различить участок грунта, покрытый газонной травой и полностью открытый. Тем более что земля на участке Мещеряковой хорошая, черная. Нет, не шел этот человек вдоль забора, прячась за домами и пересекая один участок за другим.

— Скажите, Валентина Николаевна, а глубокие были следы? И размер обуви этого человека вам показался мужским или женским?

— Конечно, мужские! — уверенно заявила Мещерякова. — И размер большой, уж никак не меньше сорок второго. И глубокие, уверенные такие.

— Валентина Николаевна, — улыбнулся Стас. — А можно мне наступить там, возле куста? Я не на память вам свой след хочу оставить, а понять силу давления на грунт, возможно, вес и рост человека определить. Понимаете?

После разрешающего кивка хозяйки Стас подошел к краю участка, покрытого травой, и сделал шаг на рыхлую землю. Нога не провалилась даже по щиколотку. Земля была плотной, хотя и вы глядела ухоженной и рыхлой. Второй шаг не принес ничего нового.

— Такого размера были следы? — спросил он.

— Ну, наверное, — с сомнением в голосе ответила хозяйка. — Если честно, то я точно не помню. Просто мелькнула в голове в тот момент мысль, что следы мужские, а на чем я основывалась, теперь и не вспомню. Но думаю, что он был крупнее вас. Те следы были точно глубже.

— Вы давно перекапывали свой цветник?

— Ой, что вы! — махнула она рукой. — В прошлом году зятя просила помочь, а так я лишь ручным инструментом рыхлю.

Крячко и Рыбин переглянулись. Теперь и начальник охраны понял мысль своего коллеги, что глубокие следы могли быть на не очень рыхлой, плотной, перекопанной по осени земле лишь в том случае, если человек по ней не шел, а спрыгнул сверху. Стас подошел к забору, внимательно осмотрел его верхний край. Потом молча поманил пальцем Рыбина и на его глазах осторожно снял с острой кромки листа профильного железа маленький обрывок ткани…

Орлов появился на экране в девять часов вечера. Правда, в девять вечера по московскому времени. В Новосибирске было уже час ночи.

— Ну, как вы там? — спросил генерал, глядя за спины своих сотрудников на интерьер номера. — Вижу, что скромненько живете, не шикуете, бережете казенные деньги. — Губы Орлова чуть тронула усталая улыбка, но взгляд его оставался внимательным, цепким.

— Что, наседают там на тебя в Москве по этому делу? — спросил Гуров.

— Ты знаешь, тут все сложнее. Напрямую никто не просит ускорить расследование, найти преступника, покарать. Но создается впечатление, что, когда спрашивают о ходе розыска, одна половина надеется, что все сведется к несчастному случаю в пьяном виде, а вторая — что раскроется скандал государственного масштаба. И вся эта эмоциональная возня происходит в конкурентной среде промышленного менеджмента.

— Как нам это должно помочь? — сразу же спросил Крячко.

— Вам это не поможет, вам это не должно мешать, — ответил Орлов. — По крайней мере, я никому не позволю давить на вас. Даже там, в Новосибирске. Если это произойдет, я ведь все равно узнаю. Ладно, хватит лирики, давайте о деле. У вас есть сформировавшаяся позиция по этому делу? Что это: несчастный случай и кража из карманов упавшего пьяного человека, случайное убийство с целью ограбления, спланированное убийство, связанное с профессиональной деятельностью жертвы или его иными делами?

— Пока все три версии имеют место быть, — вздохнул Гуров. — Ты же знаешь, Петр, что в нашем деле нельзя отказываться ни от какого варианта только потому, что он не нравится. Если такое могло быть, значит, необходимо проверять.

— Ясно, — нахмурился Орлов. — То есть за эти дни у вас «ни коня, ни воза»?

— Улики появляются постоянно, — сдержанно возразил Лев, — но их можно отнести к каждой версии. К сожалению, у нас сейчас есть доказательства всех трех версий. Чтобы выделить одну, нужен мотив. А он есть почти у каждого.

— Все как обычно, — хмыкнул Крячко и развел руками.

— Последняя новость, которая у нас появилась только сегодня, — продолжил рассказывать Гуров, несколько уязвленный недовольством старого друга, — заключается в том, что некто в ночь убийства Загороднева перелез через забор коттеджного поселка, оставив следы на рыхлой земле одного из участков. Следы зафиксировать не удалось — о них узнали слишком поздно от начальника охраны поселка. Да и он узнал тоже после того, как хозяйка удалила следы.

— Варианты? — сразу оживился Орлов. — Какие возможны варианты?

— Была версия о мужчине из соседнего коттеджа и его собаке. Были случаи, когда собака бесконтрольно бегала по чужим участкам, а хозяину потом соседи делали внушение. Вполне мог за своей собакой к кому-то зайти, если она не шла сама на зов. Но в ту ночь этого человека с собакой в поселке не было, у него железное алиби. И все же мы нашли кое-что.

Гуров сделал паузу, наслаждаясь тем, что Орлов заинтересовался и уже не думает, что его сотрудники несколько дней прохлаждались в командировке и не сдвинулись в розыске с места. Маленькая месть начальнику! Крячко, кажется, уловил эту паузу и продолжил рассказ вместо напарника, перехватив инициативу:

— Маленький кусочек ткани. И как раз там, где его и следовало искать. Забор ограждения поселка изготовлен из профильного железа. Верхний край — стык двух листов. Закономерно, что человек, перелезавший в темноте, даже при максимуме предосторожности, мог зацепиться одеждой и порвать ее, оставив на заборе кусок ткани. Сегодня мы как раз получили результаты анализа образца.

— Так, так! — Орлов даже потер руки, слушая Крячко.

— Есть интересные моменты в заключении, Петр! — снова заговорил Гуров. — Во-первых, ткань не дешевая, идет на производство престижных моделей верхней мужской одежды, производство подмосковное. А вот установить производителей куртки уже сложнее — ткань поставляется в три сотни адресов предприятий легкой промышленности, не считая торговых организаций. Есть шанс, что попала она и в Новосибирск. Но не это примечательно, главное, что носил ее человек, хорошо зарабатывающий, привыкший одеваться прилично. Впрочем, им может быть и киллер.

— Значит, зацепок с тканью пока нет? — удивленно переспросил Орлов.

— Есть, Петр, есть. На куске ткани нашли следы химикатов, применяемых для химической чистки автомобильных салонов. Таких автомоек, оказывающих услуги по чистке салонов, в городе не так много. Это профессиональная чистка, машину, как правило, оставляют на всю ночь мастерам.

— Хорошо, отрабатывайте этот вариант, — кивнул Орлов. — Только не пустышка ли это? Ваш фигурант, лазающий ночами по заборам, мог сидеть не в своей машине, а в машине знакомого, которому накануне чистили салон, или в такси. Вы мне ответьте все же на такой вопрос, ребята. Мог генеральный директор комбината желать смерти Загородневу? Есть у него мотив? Знаю, скажете, что, убивая Загороднева, он пилит сук, на котором сидит. Срывает развитие предприятия и рушит все бизнес-планы! А если ему заплатили за этот срыв? А если ему плевать на срыв, потому что Загороднев ему так насолил, что он ни о чем и думать не может, кроме как о мести! А у жены есть мотив? Может, она мечтает убежать к любовнику? А может, она давно хочет с любовником мужа извести? А может, есть мотив у любовницы Загороднева? У него была любовница?

— Если и была, то Загороднев очень тщательно это скрывал, — пожал плечами Лев. — Я думал об этом и буду искать любовницу. Но мне кажется, что Загороднев очень любил жену и дочь. У них была замечательная семья. Правда, есть один неприятный нюанс — вдова Загороднева скрыла от нас, что он был дочери не родной отец. Станислав с начальником службы безопасности поселка будут негласно проверять всех охранников. Кто-то мог пропустить в поселок убийцу, имея определенную корыстную причину. А мог не пропустить, отказать, но запомнить его. Ведь у нас есть основания полагать, что убийца пробрался в Матвеево через ограждение поселка. Ну, и параллельно надо искать людей в деловых кругах региона, которые желали смерти Загородневу.

— Да все мы понимаем, Петр, — вздохнул Крячко. — Ты потому нас и послал, что дело сложное. Распутаем, не в первый раз!

— Ребята, вы меня не поняли. — Глаза Орлова стали напряженными. — Я в вас не сомневаюсь! Хорош я был бы, если б сомневался в таких волкодавах! Дело в другом… Я за вас беспокоюсь. Когда решаются на крайние меры в таких кругах, то обычно и расследование пресекают весьма кардинально, если видят, что оперативники на правильном пути. Не расслабляйтесь там. Помните, что не я один за вами наблюдаю и держу руку на пульсе. Потому я и расспрашиваю вас так подробно, понять хочу, как далеко вы зашли, как близки вы к истине.

— Пока нас всерьез не принимают, — ответил Гуров. — Видимо, считают, что очередные командированные бездельники приехали видимость работы показывать. По крайней мере, я настороженности не чувствую. Генеральный директор, так тот вообще перестал со мной встречаться. Видимо, разочаровался. Но меня это радует, значит, я свою роль хорошо исполняю. Его подчиненные довольно словоохотливы, но что настораживает: их мнения слишком расходятся. Кто-то из них врет, и очень убедительно. Пока я не могу аргументированно доказать, кто именно.

— И почему врет, — добавил Орлов. — Ты прав, Лева. Для того чтобы врать, нужно основание, мотив. Кто-то врет, потому что привык все приукрашивать, кто-то — потому что ему так кажется и он не обладает полной информацией. Но главное, найти тех, кто врет умышленно, из корыстных побуждений. Тут уже недалеко и до умысла убить Загороднева.

Узнать, кто несколько лет назад претендовал на должность директора по инновациям и развитию, оказалось просто. Расспрашивать об этом Поплавскую, самого генерального директора или Руденкова Гуров не собирался. Вопрос мог насторожить, если кто-то из этих людей замешан, хотя бы косвенно, в гибели Загороднева.

Умение общаться, вызывать на откровение почти любого человека вырабатывается годами. Тем более на такой службе, как уголовный розыск. Там умение разговорить человека, расположить к себе, помочь вспомнить важные факты или события крайне необходимы. Лев потратил не более часа на комбинате, разговаривая с секретаршами, начальниками цехов, менеджерами. Но говорили все с какой-то заметной иронией, а иногда и с плохо скрываемым злорадством. Что-то крылось за фамилией Владимира Борисовича Иванченко, который несколько лет подавал документы на замещение вакантной должности директора по инновациям и развитию.

Интернет и несколько оброненных слов помогли быстро найти в Новосибирске нужного человека. На фото красовались сам Владимир Иванченко и какой-то мужчина, о котором написано, что он выдающийся бизнес-тренер и автор многих книг по теме управления. А вот и объявление о цикле семинаров для предпринимателей. Чем же он руководит, что за бизнес у этого человека? Гуров стал переходить в поисковике на следующие страницы: консалтинг, инновационный центр, деловой центр. Судя по всему, деловая жизнь здесь кипит. А это что? А! Приглашают на стажировку и переподготовку специалистов, выдаются дипломы и свидетельства государственного образца. Приглашают на стажировку студентов… Да, серьезно развернулся Иванченко в регионе. Хотя, возможно, что это только дутый мыльный пузырь. Гуров встречал раньше такие организации, которые афишировали кипучую деятельность, а, по сути, ничем особенным не выделялись среди серьезных организаций, кроме громких заявлений. Лев посмотрел на часы. «День открытых дверей» организовывался для студентов с 10.00 до 15.00, и он подумал, что вполне успеет.

Помещения делового центра занимали два этажа пристройки торгово-развлекательного центра «Айсберг». Среди посетителей было много молодых людей с серьезными лицами, которые что-то фотографировали, активно общались между собой и с сотрудниками центра. Но немало было и школьников из старших классов. Центр предлагал участвовать в научно-прикладных программах и школьникам, которые интересовались наукой, которым хотелось после окончания школы стать предпринимателями, и у них в головах уже роились первые идеи своего бизнеса.

Совместно с региональным правительством Иванченко курировал и работу «бизнес-инкубатора», помогая молодым предпринимателям получать гранты, доступ к различным государственным программам, просто субсидируя их деятельность. Сфера деятельности центра была обширной. Гуров боролся с желанием самому побеседовать с Владимиром Иванченко, но понимал, что в силу недостаточных знаний и опыта выдать себя за бизнесмена в этой среде ему не удастся. Поэтому он просто наблюдал, присматривался. В том числе и к самому бизнесмену.

Высокий, сухощавый, с большим носом, он весь источал энергию и уверенность. На вид около сорока лет, но тонкие черты лица, модная сложная стрижка из дорогого барбершопа помогали выглядеть Иванченко современно, молодо, наравне с собеседниками различного возраста. Пожалуй, этот человек мог быть полезен комбинату своей кипучей энергией, знаниями, умением организовать большое количество людей, передовым экономическим мышлением. Но почему выбрали Загороднева и отказали Иванченко? Вот он среди молодых людей, потенциальных стажеров, которые хотят попасть в ряд новых программ центра. Как у него горят глаза, с каким энтузиазмом он рассказывает. Кто знает, может быть, Иванченко и без комбината не пропадет. Вполне возможно, что он сейчас финансово имеет даже больше, чем топ-менеджер современного большого предприятия. Ведь все это он создал всего за несколько лет.

— Как ваши успехи? — Валерий Владимирович Дубинин выжидающе посмотрел на Гурова поверх очков. — Что-то удалось установить?

Лев на миг почувствовал себя подчиненным на ковре у начальника. Слишком уж безапелляционно был задан вопрос, задан тоном человека, который привык к беспрекословному подчинению, привык руководить сотнями людей и огромным производством. Сделав паузу, чтобы исчезла иллюзия доклада начальнику, он заговорил:

— Установить удалось многое. И, как часто бывает в такого рода делах, слишком много мотивов убить вашего заместителя. Надеюсь, я вас не шокирую, но даже вы имеете мотив, и вы попадаете в число подозреваемых.

— Я прекрасно понимаю, такова ваша работа — подозревать всех, — нисколько не возмутился генеральный директор. — Ваши версии, они, конечно, приближают вас к окончанию расследования, но не могут же они быть все равноценными.

— Разумеется, — кивнул Лев, понимая, что время у генерального ограничено и в любой момент он может попросить московского полковника удалиться. — Я пришел к вам с вопросами, Валерий Владимирович, и прошу ответить. Это важно.

— Задавайте!

— Несколько лет назад, когда решался вопрос о том, кто займет должность директора по инновациям и развитию, вы остановились на кандидатуре Загороднева и отклонили кандидатуру Владимира Иванченко. Можно узнать, по какой причине?

— Вон вы куда, — покачал головой генеральный директор. — Скажу прямо, что вы на ложном пути, хотя указывать я вам права не имею. А вот посоветовать могу. Это тупиковая версия. Она никуда вас не выведет.

— Видите ли, Валерий Владимирович, в нашей работе, как и в вашей, как и в любом достаточно сложном деле, имеются определенные процедуры, правила, которые следует неукоснительно соблюдать. У вас это технологические процессы, а у нас процедура розыска — чтобы исключить человеческий фактор и возможные ошибки, с ним связанные. Поэтому принято проверять все версии, кажутся они мне маловероятными или не кажутся, а проверять я должен, «отрабатывать», как у нас это называется. И я повторю свой вопрос.

— Ответ очень простой и ясный, — вдруг усмехнулся Дубинин. — Рекомендации, личностные данные, достижения, уровень образования у обоих претендентов были высоки. По моей рекомендации Москва отказала Иванченко только по одной причине: у Владимира Борисовича Иванченко на комбинате работает родной отец — Иванченко Борис Аркадьевич.

— И я так понимаю, — улыбнулся Лев, — что Иванченко-старший работает не электромонтером.

— Правильно понимаете. Он работает на комбинате начальником юридического отдела. И работает хорошо. За ним мы, как за каменной стеной. Я доверяю Борису Аркадьевичу, но не хочу осложнений, которые могут начаться из-за их близкой родственной связи. Неизбежны склоки, интриги, недовольства. Не хотелось бы думать и о другом, как, например, возможный умышленный сговор в корыстных целях между родственниками, которые занимают на одном предприятии столь высокие должности. Скорее всего, такого бы и не было, но если бы случилось, потери комбината были бы катастрофическими. Я не хотел рисковать, мне не нужны были такие сложности, и я отказал Иванченко. Да и не делают так в наших кругах. Негласное правило.

— Но, увы, с Загородневым сложности у вас на порядок выше, — заметил Лев.

— Этого я предвидеть не мог. Да и никто не мог, — тихо ответил генеральный директор.

Пообщаться с начальником юридического отдела Гурову удалось примерно через час после аудиенции у генерального директора. Невысокий сосредоточенный мужчина с лысеющей на темени головой, в очках с толстыми стеклами, он внимательно посмотрел на полковника и попросил двух сотрудников за приставным столом выйти.

Разговор пошел на юридическую тему. Иванченко сразу начал говорить о юридической составляющей этого несчастья. Не все, что делалось Загородневым, было частью его работы на комбинате, имелись и его личные творческие разработки, его, так сказать, ноу-хау, которые он намеревался внедрять и на комбинате, и за его пределами.

— Это ведь тоже наука, Лев Иванович, — говорил Иванченко. — Маркетинг — это не всегда какой-то отдельный вид деятельности или профессии. Хотя есть именно маркетологи, которые занимаются продвижением, изучением спроса, да много чем. По сути, маркетинг — это часть работы любого топ-менеджера, любого управленца. Это, как и другие неотъемлемые части работы руководителя, кадровая работа, контроль за исполнением своих приказов и тому подобное. Директор этим лично не занимается, а делегирует полномочия кому-то из заместителей, но он обязан быть в курсе постоянно, иначе будет страдать четкость и точность управления.

— Интересно, а о каких ноу-хау Загороднева вы говорите? — удивился Гуров. — Это юридически оформлялось у вас?

— Нет, — после короткой паузы качнул головой Иванченко. — Такие вещи часто не оформляются как вид интеллектуальной собственности. Есть разные пути. Декларирование как собственного изобретения, как собственной методики, заявление об этом в интернет-пространстве, в каком-то сообществе, в рекламном продукте уже является основным доказательством собственности, если никто не оспорил прав заявителя в ближайшее время и не предоставил доказательств. А речь идет о подготовке управленцев, обучении стратегическим вопросам. Дело в том, что Иванченко придумал свою собственную методику — цикл семинаров. Он ее опробовал на наших сотрудниках, он занимался тем, что собирал группы для обучения в городе.

— Борис Аркадьевич, а почему ваш сын решил несколько лет назад попробовать занять должность, которую получил Загороднев? — Гуров внимательно смотрел на собеседника, пытаясь уловить все нюансы его реакции.

— А-а, — покачал головой Иванченко, — вы и это уже знаете. И, конечно, сделали свои выводы… Вы подозреваете меня в убийстве Загороднева?

— Если честно, то у меня как-то в голове не укладывается такой дешевый сюжет из детективов времен Великой депрессии на Западе, — признался Гуров. — Но все же! Вы серьезный человек, опытный юрист — вы должны были понимать, что руководство не пойдет на вариант, когда два человека, имеющие близкое семейное родство, занимают такие важные посты на комбинате. Это логично, не правда ли?

— Да не знал я, что Владимир подавал документы на замещение вакантной должности, — поморщился Иванченко и швырнул на стол авторучку. — Не знаю, зачем он это сделал. Узнал я подробности спустя пару месяцев. Случайно. Но разговора с Владимиром так и не получилось. Попробовал, и не получилось. Он за два месяца настолько увлекся проектом своего делового центра, что я и не стал ворошить старое. Да и никогда у нас не было с сыном такого близкого контакта, чтобы мы откровенно обсуждали наши планы, нашу работу. Он отдалился, когда окончил университет и стал работать самостоятельно. Да и жить тоже.

Гуров молча кивнул. Было понятно, что Борису Аркадьевичу нужно выговориться, что гибель Загороднева хоть и коснулась всех на комбинате, потрясла сотрудников, но у этого человека своя беда в жизни — отношения с сыном. Да, если верить Иванченко-старшему, то тут и близко не могло быть никакого сговора. Верить надо, но все же придется использовать и другие варианты проверки этой версии. А ведь не юлит, не испытывает страха. Другое состояние у этого человека.

— Вы меня просветите, — горько усмехнулся Иванченко, — что там за версия такая хитрая у вас в голове. Для чего моему сыну, или нам с ним, организовывать убийство Загороднева? Власть на комбинате захватить?